Хуан Лянь? — Оуян Кэ слегка прищурился, окинул его взглядом, оценивая его наряд и манеры, и предположил: — Не подскажешь, в каких отношениях Хозяин Острова Персикового Цветения состоит с братом Хуаном?
Мы оба носим фамилию Хуан. — Хуан Лянь решил, что лепешка больше не кажется ему вкусной, отложил её в сторону и твердо решил дождаться еды, которую готовят служанки из дома Оуян Кэ. Впрочем, задумывался ли Хуан Лянь над тем, что делать, если ему вдруг откажутся дать поесть?
Уголки рта Оуян Кэ слегка дёрга, он-то прекрасно знал, что оба они носят фамилию Хуан, иначе не стал бы задавать подобный вопрос.
Поэтому он — мой папа. — Хуан Лянь, уловив аппетитный запах жареного мяса, ответил с самым естественным видом.
Раз фамилия одна и та же, значит, он твой папа?
Оуян Кэ почувствовал, что на его лбу вот-вот вздутся вены от гнева. Не перепутал ли этот Хуан Лянь какую-то логическую цепочку?
К тому же, разве люди с одинаковой фамилией обязательно должны состоять в отцовско-сыновьих отношениях?
Разве они со стоявшего за ним дядюшкой Оуян Фэном не носят одну фамилию?
Впрочем, Оуян Кэ, ты раскрыл самую суть: вы с Оуян Фэном действительно состоишь в отцовско-сыновьих отношениях, вот только ты — незаконнорожденный сын, а наш Хуан Лянь — законный.
Оуян Фэн — мой дядя. — Оуян Кэ решил, что ему тоже следует назвать своё происхождение.
Хуан Лянь кивнул, показывая, что понял, достал бурдюк из овечьей кожи и сделал глоток воды. Ему сразу стало гораздо теплее, и он подумал, что было бы еще приятнее, если бы сейчас удалось выпить миску горячей каши.
Оуян Кэ решил, что Хуан Лянь ничего не знает, и пояснил: — Они оба входят в число Пяти Великих.
Хуан Лянь искоса глянул на Оуян Кэ, находя это забавным. Неужели Оуян Кэ пытался сказать, что они оба происходят из прославленных семей?
Оуян Кэ полагал, что Хуан Лянь ничего не понимает. Поразмыслив, он вспомнил слова дяди о том, что Островной Владыка Хуан не любит много говорить, и опасался, что тот вообще ничего не рассказывал Хуан Ляню. К тому же сейчас Оуян Кэ вовсе не собирался враждовать с Хуан Лянем, напротив, он хотел наладить с ним хорошие отношения — в конце концов, с Хуан Лаосэ шутки были плохи.
Пять Великих — это пять человек с величайшими боевыми искусствами в Поднебесной: Восточный Еретик, Западный Яд, Южный Император, Северный Нищий и Центральный Просветленный. Восточный Еретик — это как раз твой отец, Хозяин Острова Персикового Цветения, а Западный Яд — мой дядя Оуян Фэн. — Оуян Кэ терпеливо пояснил.
Хуан Лянь кивнул, проникшись некоторым интересом: — Значит, у моего отца очень высокие боевые искусства? — Подобное поведение Хуан Ляня можно было назвать игрой в незнание очевидного. Сейчас он мучительно ждал жареного мяса, а раз получить его немедленно не удавалось, да и оставаться в одиночестве было скучно, почему бы не послушать приятные слова? Он был уверен: любой не дурак станет произносить гадости о его отце в его присутствии, напротив, все будут изо всех сил расточать похвалы, а Оуян Кэ уж точно не был глупцом.
Хозяин Острова Персикового Цветения обладает непревзойдёнными боевыми искусствами, к тому же он наделен поразительным талантом, сведущ во всех науках от астрономии до географии — он истинный гений нашей эпохи. — Оуян Кэ, как и ожидалось, принялся рассыпаться в похвалах.
Всякий любит слушать лестные речи, и Хуан Лянь дал понять, что слушать ему весьма приятно.
Вот только когда приятных слов становится слишком много, это начинает надоедать. Хуан Лянь бросил взгляд на кусок мяса, который уже покрылся золотистой корочкой и с которого капал жир, готовый достичь совершенства, и решительно прервал речь Оуян Кэ: — Так кто же сильнее — мой отец или твой дядя?
Оуян Кэ замер. Заявить, будто Хуан Лаосэ сильнее, не позволяло собственное упрямство; сказать же, что сильнее его собственный дядя, — значит легко нажить врагов.
Ничья.
Мясо прожарилось, брат Хуан, отведай-ка. — Как раз вовремя служанки подали нарезанное жареное мясо. Оуян Кэ, опасаясь, что Хуан Лянь задаст еще какой-нибудь каверзный вопрос, взял блюдо и протянул его Хуан Ляню.
На серебряном подносе аккуратными ломтиками были разложены кусочки жареного мяса, выглядевшие весьма аппетитно — особенно на контрасте с пресными лепешками. Хуан Лянь без лишних церемоний принял угощение, затем осторожно высунул руку из ватного одеяла — запястье и всё, что выше, по-прежнему пряталось в тепле, — и ломтики мяса один за другим быстро исчезли у него во рту.
А сидевший на крыше Хуан Яоши совсем не походил на Оуян Кэ: он-то сына знал достаточно хорошо и прекрасно понимал, что тот вовсе не так наивен, как воображает Оуян Кэ.
Однако с каким же аппетитом он уплетает мясо! Пальцы Хуан Яоши, длинные и белые, поигрывали нефритовой сяо. Похоже, этой ночью мальчишке вновь придется несладко.
Кучер стоял бледный и весь дрожал. Хоть его боевые искусства и не шли ни в какое сравнение с высокими мастерами, он всё же повращался в цзянху, а в мире боевых искусств не было никого, кто не слыхал бы о Пяти Великих. Как хорошо, что он не успел первым пустить в ход кулаки, иначе… Кучер снова немного сдвинулся к самому основанию стены. Слава богам, какое счастье…
Замысел Хуан Яоши не увенчался успехом: перед самым сном Хуан Лянь запил теплой водой еще одну пилюлю из белого фарфорового пузырька, который Хуан Яоши оставил у него на подушке, но в глубокий сон так и не погрузился — он не доверял Оуян Кэ.
Увидев, что его сын не так уж глуп, Хуан Яоши решил завтра же отправиться навестить дочь.
Увы, порой намерения существуют лишь для того, чтобы их нарушать.
Среди ночи Хуан Яоши только-только закрыл глаза, чтобы немного отдохнуть, как услышал шаги. Открыв глаза, он увидел собственного сына: тот был облачен в шубу из белого лисьего меха, а поверх неё еще укутан толстым ватным одеялом, из-за чего походил на круглый мяч, и медленно, шаг за шагом, отползал в сторону.
Хуан Лянь завернулся в одеяло так плотно, что наружу выглядывали лишь влажные персиковые глаза. С опаской озираясь, словно воришка, он зашептал: — Папа… папа…
Наблюдая за возней сына, Хуан Яоши почувствовал, как на его губах пробивается улыбка: судя по всему, сынок и впрямь заметно поумнел.
Однако не успел Хуан Яоши решить, стоит ли показываться сыну на глаза, как Хуан Лянь, не обнаружив никого поблизости и не услышав ответа, зябко вздрогнул, выбежал прямо в одеяле из полуразрушенного храма, зацепил край одеяла за относительно чистую ветку дерева, выдохнул облачко пара на морозном воздухе, втянул голову в плечи и позвал: — Папа?
Желая посмотреть, что именно удумал его сынок, Хуан Яоши не сдвинулся с места и не издал ни звука.
— Папа, я знаю, что ты здесь, я отойду по нужде, ты пока покарауль… смотри, чтобы никто не подглядывал, — пробормотал Хуан Лянь сам себе и, укрывшись за деревом, принялся стягивать штаны, собираясь справить естественную нужду.
Хуан Яоши мгновенно понял смысл слова «по нужде». Пальцы, сжимавшие нефритовую сяо, на миг оцепенели, а лицо чуть отвернулось в сторону — ему не хотелось признавать, что этот столь срамившийся ребенок — его собственный сын.
В последнее время Хуан Лянь ел слишком мало свежих овощей и фруктов, зато набросился на мясо и всякие сладости, что самым плачевным образом привело к запору.
Но самым печальным оказалось даже не это, а то, что туалетная бумага закончилась раньше времени.
Изведя последний листок туалетной бумаги, Хуан Лянь долго колебался между позором и риском остаться грязным, пока наконец жалобно не заныл: — Папа… спаси…
Хуан Яоши поднялся на ноги. Никаких звуков приближения людей или диких зверей он не слышал, зимой даже змеи впадали в спячку и никак не могли напасть на его сына, однако раз сынок звал на помощь, раздумывать было некогда — Хуан Яоши легко оттолкнулся носком стопы и в мгновение ока очутился прямо перед сыном.
Задрав голову и глядя на казавшегося в этот момент невероятно величественным Хуан Яоши, Хуан Лянь с плаксивым выражением лица пробормотал: — Папа, туалетная бумага кончилась.
Пронизывающий холод снаружи, горячие испражнения внизу, исполненный горделивой стати и безупречной грации отец и скорчивший мину недовольного ребёночка сын.
Хуан Яоши молча повернулся и ушел. Вскоре он вернулся, но в руке у него была не бумага, а целая пачка белых шелковых лоскутков, порванных на равные кусочки. Хуан Лянь принял шелк и жалобным взглядом уставился на Хуан Яоши.
Хуан Яоши отвернулся, а Хуан Лянь принялся тщательно вытираться. Закончив и приведя себя в порядок, он натянул штаны и носком ботинка сгреб немного земли, чтобы засыпать созданные им следы жизнедеятельности.
Заметив, что Хуан Яоши уже зашагал прочь, Хуан Лянь торопливо последовал за ним. Хуан Яоши по ходу дела сдернул с ветки оставленное там ватное одеяло и швырнул его прямо в объятия Хуан Ляню, который тут же с ловкой быстротой в него закутался.
Иди спать. — бросил Хуан Яоши.
— А папа? — Хуан Ляню стало чуточку неловко, но поскольку Хуан Яоши уже успел стать свидетелем стольких его позорных моментов, толстокожесть выработалась сама собой.
Взглянув на руку, цеплявшуюся за его рукав, скрытое маской лицо Хуан Яоши помрачнело: — Ты после уборной даже не вымыл руки.
— Воды нет, да и ужасно холодно. — Хуан Лянь, укутанный в одеяло, прижался ближе к Хуан Яоши. Тело Хуан Яоши излучало тепло зимой и прохладу летом, находиться рядом с ним было невероятно приятно.
Он помнил, как в детстве, когда его бросало то в жар, то в холод при лихорадке, стоило ему раскалиться, как тело Хуан Яоши становилось прохладным, а стоило замерзнуть — тело Хуан Яоши нагревалось. Это был живой термостат, не требующий никаких настроек.
На слова Хуан Яоши Хуан Лянь решил сделать вид, что ничего не расслышал.
— Отпусти руку. — Голос Хуан Яоши звучал прохладно. У всех великих мастеров были свои странности: Хун Цигун был до ужаса падок на вкусную еду, Дуань Чжисин преданно верил в Будду, Оуян Фэн питал слабость к жене старшего брата, а Ван Чунъян любил рыть себе могильные склепы.
Причуды же Хуан Яоши выглядели куда более нормальными — за исключением разве что легкой, едва заметной щепетильности в вопросах чистоты.
Хуан Лянь послушно разжал пальцы, спрятав большую часть лица глубоко в ватное одеяло и выставив наружу лишь глаза, чтобы исподтишка разглядывать Хуан Яоши.
Однако Хуан Яоши больше не обращал на него внимания — заложив руки за спину, он холодно бросил: — Выходи.
Хуан Лянь моргнул и перевел взгляд на вход в разрушенный храм: оттуда как раз выходил Оуян Кэ. Впрочем, застигнутый за подглядыванием, тот не выказал ни малейшего смущения, а напротив, с изящным достоинством сложил руки в приветственном жесте перед Хуан Яоши: — Оуян Кэ приветствует Островного Владыку Хуана.
— Мм. — Хуан Яоши, отдав должное памяти Оуян Фэна, отозвался на приветствие, но больше смотреть на юношу не стал и бросил Хуан Ляню: — Ступай внутрь, отдыхай.
— Хорошо. — Хуан Лянь радостно побежал внутрь. Тот факт, что даже будучи столь толсто укутанным, он умудрялся передвигаться с такой резвостью, лишний раз доказывал всю силу и легкость легкоатлетической техники Острова Персиковых Цветков.
— Островной Владыка Хуан… — Оуян Кэ попытался было что-то сказать, но Хуан Яоши медленно повернулся к нему лицом.
Хوан Яоши не произнес ни слова, однако Оуян Кэ всё равно отчетливо ощутил тяжелое давление.
Не став больше слушать, Хуан Яоши шагнул внутрь полуразрушенного храма.
Стоило его сыну лишь шевельнуться, как Оуян Кэ тут же проснулся, однако притворился, будто ничего не знает, и просидел в засаде за дверью храма до тех пор, пока чужой сынок не отправился справлять нужду, всё это время продолжая воровато подглядывать.
Именно поэтому, услышав призыв о помощи, Хуан Яоши помчался туда без промедления: Западный Яд славился искусством управления змеями, и Хуан Яоши не желал рисковать безопасностью собственного сына.
Войдя внутрь, Хуан Яоши не удостоил даже беглым взглядом сжавшегося в углу кучера и проигнорировал четырежды проснувшихся служанок. Достав чистый синий платок и смочив его несколькими каплями воды, он протянул его Хуан Ляню, который, свернувшись калачиком в ватном одеяле, испуганно и жалобно глядел на него снизу вверх.
Хуан Лянь моргнул раз, моргнул другой, высунул из щели в одеяле руку и уставился на Хуан Яоши: — Папа…
Хуан Яоши посмотрел на руку Хуан Ляня. Из-за надетой маски выражение его лица оставалось скрытым, но помолчав с мгновение, он опустился на корточки рядом с Хуан Лянем и принялся бережно протирать ему руки платком.
На этот раз Хуан Лянь вел себя крайне послушно: едва одна рука была вытерта, как он спрятал её обратно и тут же протянул другую.
Когда обе руки были тщательно вытерты, Хуан Яоши отбросил платок в сторону, присел рядом с Хуан Лянем и произнес: — Спи.
http://bllate.org/book/32696/3997726
Готово:
