Девятая глава
Остался один лишь Хуан Лянь. Он вдруг не знал, чем заняться; белая лисья шубка делала его фигуру округлой, а щеки по-прежнему раскраснелись от мороза.
Закинув за спину собственный дорожный узел, Хуан Лянь решил тайком отправиться на смотр невест, где устраивали единоборства ради выдачи замуж.
Ведь Му Няньцы тоже была одной из великих красавиц романа Орел и Птица.
К тому же... Он потрогал за пазухой белый фарфоровый пузырек. Хуан Лянь верил, что Хуан Яоши следует прямо за ними, просто сейчас не хочет показываться им на глаза.
В самом прекрасном расположении духа Хуан Лянь нанял повозку вместе с кучером, докупил немало сухих пайков, сладостей, ватных одеял и прочего скарба. Устроившись внутри повозки с максимальным комфортом, он направился в Чжунду, столицу царства Цзинь.
Он и помыслить не мог, что если будет продвигаться так неспешно и с таким комфортом, то все испытания силой давно закончатся, и что тогда делать?
Тот человек в синих одеждах и впрямь оказался Хуан Яоши. Обнаружив, что и Хуан Жун, и Хуан Лянь покинули остров, он лишь на мгновение засомневался, а затем бросился в погоню. Догнать обоих ему удалось как раз в Чжанцзякоу. Всю дорогу тревога и беспокойство сменились гневом, стоило ему увидеть брата и сестру.
Именно поэтому Хуан Яоши не желал показываться им на глаза, но и бросить их на произвол судьбы не мог, так что ему оставалось лишь следовать за ними втайне.
Хотя Хуан Жун и Хуан Лянь были умны, им недоставало опыта странствий по миру цзянху. Хуан Яоши опасался, как бы их не обманули, но в то же время понимал известную истину: птенцы должны научиться летать. Пока их жизни ничто не угрожало, он не хотел вмешиваться — пусть получат свой урок.
Историю с Хуан Жун и Го Цзином Хуан Яоши тоже наблюдал. Его собственная дочь явно воспылала романтическими чувствами. На самом деле Хуан Яоши ни в грош не ставил Го Цзина — глуповатый и бестолковый с виду, как он мог быть достоин его дочери? И лишь видя, что тот вроде бы искренне привязан к девушке, он промолчал.
Что же касается собственного сына, Хуан Яоши поистине не ведал, умен тот или глуп. Ясно видя суть вещей лучше кого бы то ни было, он в то же время творил сплошные глупости.
Хуан Яоши считал, что характер его сына совершенно не приспособлен к лишениям: накупить столько ватных одеял и мехов лишь ради того, чтобы обустроить повозку поуютнее, — разве это похоже на выход в цзянху? Больше смахивает на зимнюю увеселительную поездку.
Хотя боевые искусства Хуан Яоши и не назовешь первыми в Поднебесной, они определенно входят в тройку сильнейших. Убедившись, что на дороге никого нет, он легко ступил на ветку дерева и устроился прямо на крыше повозки Хуан Ляня. Ни Хуан Лянь, ни кучер даже не заметили появления лишнего человека.
Хуан Яоши сидел на крыше, скрестив ноги, в то время как Хуан Лянь спал в фургоне мертвецким сном, совершенно не заботясь о приличиях.
Проснувшись, Хуан Лянь отворил окошко и обратился к кучеру:
— Разве впереди нет места для ночлега?
— Молодой господин, я везу вас проселочными дорогами. Разве вы не хотели побыстрее добраться до столицы? — Кучер хлестнул лошадь и ответил, даже не оборачиваясь.
Хуан Лянь огляделся по сторонам: вокруг царило жуткое запустение. Он моргнул, чувствуя, как холодный ветер задувает ему за воротник, и невольно съежился:
— Где же мы тогда ночевать будем?
— Впереди заброшенный храм. Молодой господин, переночуете там как-нибудь, а завтра к вечеру уже будем в столице. — Кучер снова стегнул коня, заставляя того бежать быстрее.
Услышав слова кучера, Хуан Лянь спрятал голову обратно и плотно закрыл окно.
Пусть он никогда по-настоящему не бывал в цзянху, но дураком не был. Если бы он и после этого не заметил неладного в поведении кучера, то он заслуживал того, чтобы с ним обращались как с откормленным бараном.
Только вот в такой холод он сам управлять повозкой не умел, так что оставалось дождаться места остановки, а там видно будет. Вот только любопытно, куда именно этот кучер его привез.
Съев пару кусочков печенья, Хуан Лянь сделал несколько глотков воды. Ледяная вода заставила его тело содрогнуться, он притянул к себе меховое одеяло, закутался с головой и стал поджидать расписанный кучером заброшенный храм.
Оставалось надеяться, что храм этот и вправду существовал, и злоумышленник не вздумает напасть среди дикого поля с наступлением темноты — проводить ночь в повозке ему совсем не улыбалось.
Хуан Яоши давным-давно понял, что с нанятым Хуан Лянем кучером что-то не так: стойкая посадка выдавала человека, занимающегося боевыми искусствами, судя по всему, внешней школы.
К тому же кучер этот, судя по всему, решился на преступление спонтанно, заметив, что сын богатого человека везет с собой немалые деньги, тратит их без счета, да к тому же выглядит слабым и беззащитным — разумеется, перед ним предстал лакомый кусочек.
Вот только в живых этот кучер свидетеля не оставит, ведь юный господин видел его лицо.
Хуан Яоши не переживал, что сын не раскусит замысел кучера, он опасался лишь того, что у парня напрочь отсутствует понимание убийства, в то время как этот извозчик...
Опасения Хуан Ляня не оправдались: кучер и вправду остановил повозку перед полуразрушенным храмом, постучал в дверцу фургона и произнес:
— Молодой господин, приехали.
Изображая только что проснувшегося, Хуан Лянь отворил дверцу, спрятал лицо в пушистом белом лисьем меху и, оглядев стоявший перед ним храм, вздохнул:
— Какая рухлядь...
— Переночуйте здесь до утра, молодой господин. — Пока еще не стемнело, кучер ловко привязал лошадь к дереву.
— Ладно. — Хуан Лянь снова залез внутрь, скатал два больших ватных одеяла и подал наружу. Когда кучер их принял, он прихватил еще немного еды и воды, закинул за плечи дорожный узел и вновь спустился на землю. — Ну что ж, пойдем внутрь.
— Пойдемте. — Кучер с легкостью подхватил охапку одеял. Он шел впереди, указывая дорогу и наставляя Хуан Ляня, где нужно быть осторожнее.
Хуан Лянь отзывался, шаг за шагом следуя за ним вглубь здания.
Ощущение того, что идешь в ловушку с открытыми глазами, Хуан Ляню ужасно не нравилось. И все же он надеялся, что его подозрения ошибочны, либо в кучере проснется совесть.
Войдя в храм, Хуан Лянь обнаружил, что изнутри он выглядит гораздо лучше, чем снаружи. Видимо, здесь часто останавливались на ночлег, так что помещение было относительно прибрано.
Кучер выбрал защищенный от ветра угол, бросил туда два одеяла, слегка их расправил и, глядя на стоявшего в стороне Хуан Ляня, сказал:
— Молодой господин, я пойду соберу хвороста, а вы пока отдохните.
Хуан Лянь как раз расстилал постель. Услышав слова кучера, он моргнул и предложил:
— Я пойду с тобой.
— Не нужно, молодой господин, отдохните лучше. — Кучер тут же отказался и направился прямо к выходу. — На улице стужа, а вы так боитесь холода, лучше не выходите, простудитесь еще.
Хуан Лянь не стал настаивать. Дождавшись, пока кучер покинет храм, он поднялся на цыпочки и бесшумно, словно призрак, скользнул к дверям. Спрятавшись за полусгнившей деревянной створкой, он увидел, как извозчик осторожно огляделся по сторонам, затем проверил вход в храм и, убедившись в отсутствии свидетелей, с ловким движением запрыгнул в повозку. Выбрался он оттуда с крайне помрачневшим лицом.
Увидев всё, что требовалось, и окончательно убедившись в своих догадках, Хуан Лянь вернулся в угол, уселся на одно ватное одеяло и закутался во второе.
Изначально он планировал поделиться с кучером — по одеялу на каждого, но теперь Хуан Лянь рассердился и решил наслаждаться обоими одеялами единолично, не делясь с извозчиком ни единым лоскутом.
Вскоре кучер вернулся с охапкой хвороста и развел костер. Хуан Лянь, закутанный в одеяло, молча наблюдал, как тот подсушивает сухие пайки у огня.
Зимние дни коротки, темнота наступает быстро. Кучер уже собирался приступить к делу, как вдруг услышал шаги.
Кучер нахмурился, в его глазах промелькнуло раздражение. Хуан Лянь прекрасно это заметил, однако сейчас куда больший интерес у него вызывали те, кто спешно входил внутрь.
Сперва в храм вошли две красивые девушки в белых одеждах, а за ними следовал смазливый молодой человек в белом. По его одеянию и манерам было сразу видно — наследник какого-то богатого и влиятельного рода.
— Молодой господин, как здесь грязно! — едва переступив порог, капризно произнесла одна из следовавших с ним служанок.
— Но поблизости есть только это место. Молодой господин, мы с сестрицей сначала тут всё приберем. — С этими словами обе девицы перевели взгляд на Хуан Ляня и кучера.
Хуан Лянь уже понял, кто перед ним: это был главный воздыхатель его собственной старшей сестры — Оуян Кэ.
— Молодой господин, не избавиться ли нам от этих двоих? — Голосок служанки был нежным и приятным, однако от произнесенных ею слов кучер почувствовал леденящий душу холод и машинально схватился за рукоять короткого ножа на поясе.
Хуан Лянь же, заранее знавший, кто все эти люди, не выказал особого удивления. Оуян Кэ бросил беглый взгляд на кучера, потерял к нему всякий интерес, а затем уставился на Хуан Ляня. Сделав несколько шагов вперед, он остановился возле него и произнес:
— Уважаемый молодой господин, раз мы встретились, значит, таково предначертание судьбы. Вы не возражаете, если мы тоже переждем здесь ночь?
Услышав обращение Оуян Кэ, четыре белоснежные служанки разом замолкли и принялись наводить порядок вокруг Хуан Ляня.
Хуан Лянь посмотрел на Оуян Кэ и медленно покачал головой:
— Это место никому не принадлежит, располагайтесь, как знаете.
Четыре служанки действовали быстро: одна убирала мусор, две отправились наружу за постельными принадлежностями и звериными шкурами, а четвертая пока не вернулась — надо полагать, пошла набирать хворост для костра.
Заметив, что четыре красивые служанки одеты легко, но при этом нисколько не устали, таская такую гору вещей, кучер сразу понял, что столкнулся с мастерами боевых искусств. Он испуганно забился в угол: возможность расправиться с жертвой еще представится, а жизнь у него всего одна.
В мгновение ока пространство вокруг Хуан Ляня было расчищено. Оуян Кэ уселся на белую шкуру, а служанки принялись разводить огонь и готовить еду.
— Позвольте узнать имя юного господина.
Хуан Лянь выставил наружу одни лишь кончики пальцев, зажав ими поджаренную лепешку, откусил кусочек, прожевал и только после этого взглянул на Оуян Кэ. Его влажные персиковые глаза придавали ему беззащитный и легко обманываемый вид.
— А как зовут тебя? — Хуан Лянь посмотрел на Оуян Кэ с видом абсолютной невинности человека, не познавшего мир. — Отец учил меня, что прежде чем спрашивать чужое имя, нужно назваться самому.
Сидевший на крыше Хуан Яоши коснулся нефритовой сяо за поясом: когда это он успел научить Хуан Ляню подобному?
Оуян Кэ усмехнулся:
— Это я оплошал. Зовите меня Оуян Кэ.
Хуан Лянь кивнул, откусил еще кусочек лепешки, неторопливо пережевал и проглотил, в полной мере продемонстрировав прекрасное воспитание.
Тем временем служанки вскипятили воду и заварили чай для Оуян Кэ. Тот взял чашку и произнес:
— Что за бестактность? Налейте чашку и этому юному господину.
Выбирая между холодной водой, игнорированием Оуян Кэ и рассерженным от боли в животе отцом, который разозлится еще сильнее, Хуан Лянь проявил полное отсутствие гордости и протянул свой бурдюк:
— Чай мне не нужен, просто вылейте холодную воду из этой штуки и наберите мне туда кипятка.
Служанка замерла, да и сам Оуян Кэ опешил — ему еще не доводилось встречать столь бесцеремонных людей.
Слушавший всё это с крыши Хуан Яоши кивнул, в его глазах промельчало некоторое удовлетворение. Только вот этот Оуян Кэ... Оуян... интересно, состоит ли он в каком-то родстве с Оуян Фэном?
К тому же этот Оуян Кэ тоже явно был не из праведников.
Оуян Кэ кивнул, и служанка приняла бурдюк, отправляясь выполнять поручение.
Едва войдя, он приметил этого юношу: хотя тот и закутался в ватное одеяло, выглядывающие наружу вещи выдавали первоклассный мех снежной лисы. И хотя парень казался несколько растерянным, манеры и аура вокруг него могли сформироваться лишь в знатном семействе. Добавьте к этому миловидную, очень располагающую к себе внешность — и неудивительно, что у Оуян Кэ возникло желание завязать знакомство.
— Хуан Лянь, — раз уж взял чужую вещь, приходилось соответствовать. Прижав к груди теплую грелку-бурдюк, Хуан Лянь наконец соизволил назваться, тем более что лепешка его уже закончилась, а служанки Оуян Кэ как раз почти закончили готовить еду.
Стоит признать, Хуан Лянь уже начал заглядываться на чужой обед. При такой прожорливости он рано или поздно продаст самого себя за тарелку супа.
http://bllate.org/book/32696/3997725
Готово:
