Глава 7
У Го Цзина была всего одна соболья шуба. Увидев, как заметно покраснел и смутился Хуан Лянь, он, не раздумывая, достал два из оставшихся у него четырех золотых слитков и сунул их в руки юноше.
— Младший брат, сходи купи себе одежду получше. У меня, к сожалению, только одна... — договорив, он смущенно почесал в затылке.
Хуан Лянь посмотрел на деньги в своих руках, потом на простодушного Го Цзина и вдруг осознал, что еще минуту назад сам выглядел полным дураком.
— Спасибо, старший брат.
Зная, что у главного героя — Го Цзина — недостатка в средствах не будет, Хуан Лянь без малейших угрызений совести принял подарок.
Хуан Жун и Хуан Лянь отошли на несколько десятков шагов. Хуан Жун обернулась и увидела, что Го Цзин стоит посреди улицы, держа в поводу Маленькую Красную Лошадь и провожая их взглядом. Она поняла, что ему тяжело расставаться. Лицо девушки, перепачканное сажей, слегка порозовело, и она тихо сказала:
— Братец, иди погуляй пока, я скажу ему еще пару слов.
Видя такое поведение сестры, Хуан Лянь лишь убедился, что она неравнодушна к Го Цзину. Глядя, как в глазах Хуан Жун отражается только этот юноша, он вдруг почувствовал себя лишним и ощутил странную досаду. Ведь они выросли вместе, как же вышло, что сестра в одночасье решила отдать свое сердце другому?
— Понял, — буркнул Хуан Лянь.
Он наблюдал, как сестра машет Го Цзину, подзывая его к себе. Го Цзин, просиявший от радости, поспешил к ним.
— Младший брат, тебе еще что-то нужно?
Хуан Жун мягко улыбнулась:
— Мы еще не спросили твоего имени, старший брат.
Го Цзин рассмеялся:
— И правда, совсем забыл! Моя фамилия Го, имя Цзин. А как зовут вас?
Хуан Жун взглянула на Хуан Ляня и ответила:
— Моя фамилия Хуан, имя — Жун. А моего младшего брата зовут Лянь.
Го Цзин радостно спросил:
— Куда вы направляетесь? Если на юг, то почему бы нам не пойти вместе?
Хуан Лянь не удержался и закатил глаза:
— Мы не собираемся на юг.
Возвращение на юг было равносильно тому, чтобы добровольно угодить в расставленные сети — Хуан Яоши наверняка был в ярости.
Хуан Жун метнула на брата суровый взгляд и внезапно произнесла:
— Старший брат, я снова проголодалась.
Го Цзин с готовностью откликнулся:
— Хорошо, я с радостью угощу вас обедом.
— Не нужно, сходи только со мной. Моему брату нужно купить одежду, — не дав Хуан Ляню и рта открыть, тут же заявила Хуан Жун.
Хуан Лянь возвел очи горе. Неужели это и есть та самая легендарная ситуация, когда ради возлюбленного забываешь о родных?
— Да-да, мне нужно купить одежду, идите обедайте, — угрюмо отозвался он. — Старший брат Го, брат, я пошел.
Хуан Жун помахала рукой, и они с Го Цзином направились в Чанцинлоу — самый большой ресторан в Чжанцзякоу.
Впрочем, Хуан Лянь вовсе не собирался покупать одежду. Он облачился в лохмотья лишь ради сестры, а раз уж ее рядом не было, он не желал больше себя мучить. Вернувшись в постоялый двор, он переоделся и накинул шубу из меха белой лисы, укутавшись настолько плотно, что издали стал походить на пушистый белый шар.
Хуан Лянь всегда был более мерзлявым, чем сестра. Даже обладая внутренней силой, зимой он страдал от холодных рук и ног. Хуан Яоши лично сшил им по такой шубе. Хуан Жун не стала брать свою с собой, потому что лучше переносила холод, а вот Хуан Лянь первым делом уложил обнову в багаж.
Соболья шуба Го Цзина была очень дорогой, но шуба из белой лисы стоила ничуть не меньше.
Если считать вместе с прожитыми пятнадцатью годами в этой жизни, Хуан Лянь жил на свете уже больше тридцати лет, но еще ни разу не видел настоящего древнего города.
Одетый с иголочки и взлелеянный Хуан Яоши, он излучал природную аристократичность, разительно отличаясь от уличного люда. Разумеется, такой юноша сразу привлек внимание карманников. Хотя его воспитал Хуан Яоши, боевые искусства Хуан Ляня были весьма достойными. Он почуял слежку почти сразу, но вместо страха испытал восторг: что может быть печальнее для героя, чем отсутствие возможности проявить себя?
Хуан Лянь считал, что за все годы обучения так и не представилось случая по-настоящему показать свое мастерство. А теперь он чувствовал, что наконец-то сможет это исправить.
Вдалеке, у окна одного из постоялых дворов, стоял мужчина в синем одеянии с бесстрастным лицом. Глядя на этого «белого колобка», он не испытывал ровным счетом никаких эмоций.
Хуан Лянь разглядывал товары на прилавках. Мелочи здесь были не такими изысканными, как дома, но в них чувствовалось особое очарование. В Чжанцзякоу было множество товаров с привкусом Западных Регионов, отчего у юноши разбегались глаза. Он то и дело хватал то одну, то другую безделушку, крутил их в руках и с любопытством осматривал.
Поскольку Хуан Лянь был богато одет, а его внешность, хоть и округлая, казалась довольно миловидной, дополненная огромными персиковыми глазами, торговцы не сердились на подростка, который только и делал, что трогал и восхищенно разглядывал их товар.
Самые внимательные лавочники даже принимались рассказывать ему о своих вещах. Хуан Лянь много смотрел, но покупал мало — в основном еду. Купив плетеную бамбуковую корзинку, он сложил туда покупки и теперь шел, одной рукой держа корзину, а другой — жуя лакомство.
Корзинка, хоть и была красивой, совершенно не сочеталась с его нарядом, а измазанные маслом от еды руки придавали ему странный, но довольно милый вид.
Мужчина в синем у окна постоялого двора недовольно нахмурился. Бросив еще один взгляд на белого «колобка», он перевел взор на Чанцинлоу и глубоко задумался.
Хуан Лянь, разумеется, ничего этого не знал. Он продолжал с радостью покупать любую съедобную мелочь, которая попадалась на глаза, а следом за ним, как хвосты, тянулись те самые воришки. Юноша бродил по улицам, выглядя как совершенно неопытный и ничего не смыслящий отпрыск знатного дома.Когда Хуан Лянь почувствовал, что немного переел и в желудке стало тяжело, а тащившиеся следом хвосты окончательно утомились от погони, он свернул в тихий глухой переулок.
Местные торговцы, заметив, как несколько человек последовало за юношей в белой лисьей шубе, переглянулись, но тут же отвернулись и принялись дальше заниматься своими делами, словно ничего не видели.
В конце концов, им тоже нужно было как-то выживать, а те люди были местными прощелыгами. Если бы они предупредили юношу в белой шубе, то, пожалуй, лишились бы всякой возможности зарабатывать на жизнь, а то и всю семью ввергли бы в беду.
Оставалось лишь надеяться, что молодой господин в белом окажется смышлёным и не потеряет деньги вместе со здоровьем.
Сам Хуан Лянь о мыслях уличных торговцев даже не догадывался. Его переполняло дикое, ни с чем не сравнимое волнение, и рука, державшая корзинку, слегка подражала. Как-никак, это был его первый настоящий бой! Какой трепетный момент — он впервые собирается сойтись в схватке с чужаком, а может, даже одержит свою первую победу.
На Острове Персиковых Цветков с ним могли сражаться лишь Хуан Яоши и Хуан Жун. Дай ему хоть еще десять лет — Хуан Яоши ему все равно не одолеть, а Хуан Жун и впрямь обладала редким талантом к боевым искусствам, превосходя Хуан Ляня, этого вечного увальня-пилюльщика, на голову.
Поэтому исход всегда был предсказуем: Хуан Лянь неизменно терпел поражение.
— Стоять! — не успело улечься волнение Хуан Ляня, как нетерпеливые голоса преследователей окликнули его сзади.
— А? — Хуан Лянь и впрямь остановился, круто развернулся и, широко распахнув блестящие персиковые глаза, полные жгучего восторга, уставился на пятерых мужчин. С наилучшим послушанием он отозвался: — Я стою.
Те переглянулись, и один из здоровяков со шрамом на лице потребовал:
— Выворачивай кошелёк!
Хуан Лянь похлопал ресницами и всё с тем же предвкушением посмотрел на них:
— Кошелёк?
— Быстрее! — рявкнул тот, вытаскивая деревянную палку и принявшись размахивать ею так, что воздух за свистел. Зрелище вышло довольно устрашающим.
— Только кошелёк? — Хуан Лянь оглядел свою белую лисью шубу и слегка помрачнел. Неужели эти люди настолько ничего не смыслят в ценных вещах? Его бедная, сделанная руками отца белая шубка — неужели её так недооценивают?
— А еще нефритовые подвески и всё, что есть ценного при тебе! — Громила на мгновение опешил от слов Хуан Ляня: им еще ни разу не доводилось встречать столь странных жирных барашков.
— Например? — услышав это, Хуан Лянь с еще большим интересом воззрился на разбойников.
— Что вообще при тебе имеется? — потерял терпение амбал. — Выкладывай всё до последнего!
Хуан Лянь почувствовал, что начинает злиться. Он же дал столько прямых и косвенных намёков, почему эти невежды никак не разглядят самую дорогую вещь на его теле?
Впрочем, винить их стоило едва ли. Все они были заурядными уличными хулиганами. В Чжанцзякоу велась оживленная торговля мехами, так что всякого добра они повидали вдосталь, но разбираться в по-настоящему редких шкурах не умели. Проще говоря, глаз у них не было, и распознать истинную ценность белого лисьего меха Хуан Ляня они не могли.
Даже рассердившись, Хуан Лянь не забыл поставить корзинку со снедью на землю. Приняв величественную позу, он грозно и властно поманил их пальцем:
— Подходите.
Мужчина в бирюзовых одеждах у окна постоялого двора глядел на происходящее сверху вниз. Хотя до него не долетало ни звука, он отчетливо видел каждое движение Хуан Ляня, и его пальцы на миг замерли в оцепенении.
Хуан Лянь в два счёта расправился с шайкой мелких проходимцев, подхватил корзинку и зашагал прочь, ощущая себя до того окрыленным, будто земля уходила из-под ног.
Только вот... показалось маловато.
Впрочем, Хуан Ляню было не занимать здравого смысла. Он годился лишь на то, чтобы гонять подобных уличных хулиганов да всякую мелкую цзянхускую шваль. Столкнись он с подлинным мастером — останется только бежать без оглядки, ведь приёмов для открытого боя у него было кот наплакал, да и боевого опыта почти не имелось.
Полный гордости за себя, Хуан Лянь зашагал к арендованному небольшому дворику. Время уже близилось к вечеру. Войдя во двор, он увидел Хуан Жун — та уже переоделась в женское платье, хотя соболья накидка по-прежнему лежала на её плечах.
Она как раз скармливала траву какой-то лошади.
Лишь взглянув, Хуан Лянь сразу понял: сюжет докатился до того момента, когда Го Цзин дарит Хуан Жун Маленькую Красную Лошадь. Закрыв за собой ворота, он подошел к сестре и застал ее за разглядыванием коня. Лицо Хуан Жун алело здоровым румянцем, выдавая легкую девичью застенчивость.
— Это же потная кровь и пот текут струями, — произнесла Хуан Жун то ли обращаясь к Хуан Ляню, то ли беседуя сама с собой. — В былые времена император У-ди из династии Хань предпринял далекий поход в Западные Регионы лишь ради того, чтобы заполучить такую лошадь.
— Я знаю, — Хуан Лянь хоть и не разбирался в конях, с первого взгляда признал в этом животном благородного скакуна. — Прекрасный конь.
— Да, сокровище, за которое все борются. Стоило мне лишь обмолвиться словом, а он взял и подарил его мне. — Хуан Жун посмотрела на Хуан Ляня. В лунном свете ее глаза ярко сияли. — Братец, скажи мне... почему он такой замечательный человек? Когда я рядилась маленьким нищим, только он один не брезговал мной, накормил меня и даже подарил... такого чудесного коня.
Хуан Лянь скривил губы и нарочно бросил:
— Да он просто глупый.
— И впрямь глупый. — Хотя Хуан Жун говорила так, в ее голосе слышалось лишь капризное кокетство, та самая влюбленная пикировка. — Но человек он хороший.
— И то верно. — Хуан Ляню пришлось признать правоту сестры. Он помнил, что сегодня вечером Го Цзина должны окружить враги, после чего тот сбежит, встретит Му Няньцы, станет свидетелем показательных выступлений с целью выдачи замуж и впервые увидит Ян Кана.
Му Няньцы — добрая женщина, но вот Ян Кан... Хуан Лянь вовсе не считал Ян Кана таким уж злодеем.
Что важнее: те, кто дал жизнь, или те, кто вырастил?
По мнению Хуан Ляня, воспитание значило куда больше. В его прежнюю эпоху хватало безответственных родителей, которые рожали детей, подбрасывали их к воротам больниц или оставляли на обочине, отрекаясь от них, а чужие люди подбирали сирот и постепенно растили их.
http://bllate.org/book/32696/3997723
Готово:
