Глава 3
В учебе и веселых проказах пролетело еще три года. Почерк Хуан Ляня, прежде напоминавший каракули, наконец стал вполне сносным.
Хуан Жун к этому времени уже освоила Ладони Зеленых Волн и метод владения мечом, а сейчас как раз заканчивала изучение техники меча Падающих Цветов, готовясь приступить к изучению Руки, счищающей цветы с точек акупунктуры.
Хуан Лянь же все еще продолжал корпеть над изучением Руки, счищающей цветы с точек акупунктуры. Приходилось признать: таланта к постижению боевых искусств у него не было ни на грош.
Впрочем, хотя учился он медленнее, внутренняя энергия Хуан Ляня заметно возросла, да и в легкости движений он теперь превосходил Хуан Жун. Однако он никогда не соглашался на спарринги с сестрой. Вслух он заявлял, что достойный мужчина не станет драться с девушкой, но боялся ли он проиграть на самом деле — этот вопрос все предпочитали обходить молчанием.
К этому моменту Хуан Жун и Хуан Ляню исполнилось по девять лет. Девочки развиваются быстрее: девятилетняя Хуан Жун заметно вытянулась и стала даже выше брата на целую голову. Рядом с ней Хуан Лянь казался сущим карапузом, который никак не мог вырасти. По этому поводу он пребывал в глубокой печали: он каждое утро упорно делал прыжки в приседе, но прибавить в росте это не помогало.
Хуан Яоши, хоть и наставлял их в боевых искусствах и науках, не следил за ними ежеминутно. Большую часть времени он проводил в одиночестве, сидя у могилы своей супруги или занимаясь строительством корабля. Хуан Лянь знал, зачем Хуан Яоши строит этот корабль: отец хотел дождаться, когда они с Хуан Жун повзрослеют, чтобы отправиться в путь и воссоединиться с женой.
Хуан Лянь сидел в беседке, болтая ногами. Его волосы, прежде заплетенные в два пучка, теперь были уложены в один, перевязанный синим платком. На одежде того же цвета красовалась вышивка: котенок, охотящийся за бабочкой. В руках он держал книгу, но за долгое время так и не перевернул ни страницы.
Поняв, что чтение не идет, Хуан Лянь отложил книгу в сторону, подпер щеку рукой и погрузился в раздумья. Стоит ли ему поспособствовать освобождению Старого Проказника? Ведь именно из-за того, что Хуан Жун тайком носила еду и вино Старому Проказнику, Хуан Яоши отчитал её, она в сердцах сбежала с Острова Персиковых Цветков и в итоге встретила Го Цзина. Если он выпроводит Старого Проказника раньше времени, не предотвратит ли это череду грядущих событий?
Но если отпустить его, не изменится ли будущее до неузнаваемости? Да и хорошо ли это — держать Хуан Жун всю жизнь на острове? А самое главное — если не выпустить его, то не появятся на острове Хун Цигун и остальные, и не удастся провернуть ту хитроумную схему, благодаря которой они умыкнут тот самый роскошный погребальный корабль. И тогда Хуан Яоши…
Хуан Лянь разрывался между двух огней. Оказалось, что даже с наличием особого преимущества, о котором он знал, всё не так просто.
Надув щеки, он долго размышлял, но так и не нашел решения. Почесав затылок, Хуан Лянь решил отложить эти мысли в сторону и навестить Хуан Яоши. В конце концов, Хуан Яоши был так одинок.
Хуан Лянь направился прямиком к Могиле Благоуханий, поскольку знал, что в это время Хуан Яоши обычно проводит там время, поминая супругу. Это место вовсе не было мрачным, как обычные кладбища; напротив, в нем чувствовалась утонченность. Стены были увешаны портретами Фэн Хэн. На них она выглядела несравненно прекрасной: то сидела в тишине, то играла на цине или флейте, то улыбалась, то строила глазки — живая и удивительная. Все эти картины Хуан Яоши написал собственноручно, и в них отражалась вся глубина его любви к жене.
Войдя внутрь, Хуан Лянь увидел Хуан Яоши: отец сидел в кресле, облаченный в лазурный халат, и, приложив к губам нефритовую сяо, извлекал из неё нежную мелодию.Заметив, что Хуан Лянь вошел, он даже не взглянул на него. Хуан Лянь, в свою очередь, не стал мешать, а сперва опустился на колени перед молитвенным ковриком и воскурил благовония в память о Фэн Хэн.
В конце концов, Фэн Хэн была матерью того тела, в котором он теперь пребывал. Более того, Хуан Лянь искренне восхищался этой женщиной. Хотя в Сказании о героях, стреляющих в орлов, она появлялась лишь в воспоминаниях Хуан Яоши, её ослепительный ум и феноменальная память — способность запоминать всё с первого взгляда — вызывали глубокое уважение. Именно она в своё время продиктовала Хуан Яоши вторую часть Писания Девяти Инь, не допустив ни единой ошибки. Она обладала кротким и благородным нравом и всегда была добра к ученикам Хуан Яоши.
Хуан Лянь унаследовал от Фэн Хэн хорошую память. И хотя он не мог похвастаться тем, что запоминал всё с первого взгляда, но стоило ему прочитать книгу три-четыре раза, как он уже знал её наизусть.
Закончив с благовониями, Хуан Лянь подтащил молитвенный коврик к стулу, на котором сидел Хуан Яоши, сел на него и прислонился к ногам отца.
От него исходило тепло, дарующее чувство покоя.
Когда звуки музыки стихли, Хуан Лянь уже спал. Хуан Яоши держал в одной руке нефритовую сяо и, глядя на сына, плотно сжал тонкие губы, после чего перевел взгляд на развешанные вокруг портреты: А Хэн… подожди ещё немного…
Хуан Жун и Хуан Лянь были похожи друг на друга на восемь частей из десяти — оба пошли в его покойную жену Фэн Хэн. Однако, если сравнивать их, то Хуан Лянь, будучи мужчиной, по характеру всё же больше походил на Фэн Хэн.
К тому же, с самого детства Хуан Лянь рос болезненным, но послушным ребенком, поэтому Хуан Яоши невольно любил его чуть сильнее.
С тех пор как Хуан Лянь начал уверенно ходить, каждый раз, когда отец приходил сюда, спустя недолгое время появлялся и сын. Несмотря на юный возраст, он никогда не капризничал и не плакал, а лишь молча, после возжигания благовоний, подтаскивал свой коврик и усаживался рядом.Помню, тогда Хуан Лянь был совсем крошечным, а из-за слабого здоровья — худеньким и хилым. Хотя циновка для медитации весила немного, для него это было тяжеловато: он выпячивал маленькую попку и тащил её по сантиметру, тяжело и громко сопя, но не просил о помощи.
Если не получалось утащить как надо, он то и дело носом тыкался прямо в циновку. И не плакал, а лишь осторожно поглядывал на него. Убедившись, что он не проявляет недовольства, мальчик растирал ушибленную голову, надувал пухлые щечки и продолжал тащить дальше.
Упрямо дотащив циновку к нему на колени, он с довольным видом усаживался сверху. Первые несколько раз он случайно засыпал и прислонялся к его ногам, а позже, заметив, что тот не сердится, стал использовать его ноги как подушку и спал, обнимая их.
Несколько раз слюнявил одежду насквозь.
Поначалу он терпел лишь потому, что этот ребёнок был плодом его любви с А Хэн, но за несколько лет он неожиданно привык к тому, что в те моменты, когда он составлял компанию А Хэн, рядом находился и этот малыш.
А Хэн, когда они все вырастут, я приду к тебе. В обычные дни у Хуан Яоши почти не было выражений на лице даже при общении с Хуан Жун и Хуан Лянем, и лишь глядя на портрет Фэн Хэн, он смягчался.
Хотя Хуан Жун и Хуан Лянь оба были детьми Хуан Яоши, о Хуан Ляне он беспокоился куда сильнее: ему вечно казалось, будто у этого ребёнка на душе тяжело.
Хотя мальчик вёл себя точно так же, как обычные дети — играл с Хуан Жун в грязи и ловил с ней жуков, — даже во время игры он словно… выполнял какое-то задание.
К тому же Хуан Лянь редко плакал и капризничал, и порой Хуан Яоши казалось, что тот наблюдает за всем со стороны.Пока им не исполнилось по три года, Хуан Лянь простудился. Он был не так крепок здоровьем, как Хуан Жун, и малейший сквозняк мог стоить ему жизни.
Хуан Жун едва сдерживал набегавшие на глаза слезы, но упрямо не позволял им пролиться. Он изо всех сил старался заботиться о брате, и несколько раз ему казалось, что малыш вот-вот не выдержит и последует за матерью. Но Хуан Лянь справился — он очнулся, и его тело с каждым днем становилось все крепче.
К тому же он стал гораздо ближе с ними.
Хотя никто не знал истинной причины такого изменения, Хуан Яоши был этому только рад.
Глядя на нынешнего пухлощекого, белого и нежного сына, который уже умел бегать и прыгать, Хуан Яоши понимал, сколько душевных сил в него вложил. И все же он считал, что оно того стоило, ведь Хуан Лянь был не только ребенком, которого А Хэн родила ценой собственной жизни, но и его собственным сыном.
Вскоре Хуан Лянь проснулся, со сна потерся о ногу отца и пробормотал:
— М-м, папа… спать хочется.
— Ступай в комнату и как следует выспись, — сказал Хуан Яоши, откладывая нефритовая сяо на стол.
Хуан Лянь, ничтоже сумняшеся, выдвинул собственное требование, протирая глаза и делая вид, что наставления отца его вовсе не касаются:
— Папа, Лянь-эр сегодня вечером хочет мяса.
— Живот уже не болит? — в ответ осведомился Хуан Яоши.
Лицо Хуан Ляня мгновенно залилось краской. И кто же виноват, что свиные ребрышки в исполнении Хуан Яоши были такими невероятно вкусными? Он не уследил, съел лишнего, да к тому же поленился позвать немого слугу сменить воду и напился холодного чая. В итоге заработал и боли в желудке, и расстройство желудка.
Хуан Лянь крепко прижался лицом к ноге отца, усердно тестясь о нее, а его маленькое тело заизвивалось, словно закрученный узелком канат:
— Папа, не надо об этом! Это случайность, чистая случайность!
Хуан Яоши действительно больше не стал развивать эту тему, однако твердо решил сегодня вечером кормить Хуан Ляня исключительно жидкой рисовой кашей и легкими овощными блюдами, чтобы поберечь его желудок.
— Папа, я уже так хорошо освоил Рука, счищающая цветы с точек акупунктуры! Когда я смогу приступить к чему-нибудь новому? — Хуан Лянь задрал голову и с умоляющим видом уставился на Хуан Яоши. — Старшая сестра почти закончила учить Рука, счищающая цветы с точек акупунктуры, а я все еще тренируюсь.
Хуан Лянь что-то бормотал себе под нос, а Хуан Яоши молча слушал, лишь изредка бросая короткие ответы. Ни малейшего следа нетерпения не было в нем к этой пустой болтовне сына.
Когда Хуан Лянь дошел в своих рассуждениях уже до меню на четыре дня вперед, Хуан Яоши неожиданно произнес:
— Божественное искусство щелчка пальцев.
Хуан Лянь озадаченно посмотрел на Хуан Яоши и заморгал своими большими персиковыми глазами, взгляд которых неизменно создавал впечатление, будто перед ним простофиля, которого легко обвести вокруг пальца.
Поразмыслив добрую минуту, он наконец догадался, что имел в виду Хуан Яоши, и в ту же секунду расплылся в улыбке, превратив глаза в полумесяцы:
— Папа собирается научить Лянь-эра Божественное искусство щелчка пальцев?
— Пора уже, — ответил Хуан Яоши.
Хуан Лянь обладал выдающимися природными способностями, но из-за слабого здоровья Хуан Яоши сознательно сдерживал его успехи в боевых искусствах. Теперь же его телесная конституция значительно окрепла, да и выбор пал на не слишком утомительные техники, так что опасаться было нечего.
— Папа лучше всех! — Хуан Лянь обнял отца за ногу и принялся изо всех сил раскачиваться, всем телом извиваясь от восторга и снова превращаясь в один сплошной закрученный канат.
Хуан Жун и Хуан Лянь начали изучать Божественное искусство щелчка пальцев одновременно, однако к тому моменту, когда Хуан Жун уже полностью овладел им, а заодно освоил Меч, струящийся сквозь облака и Свиток падающих цветов, Хуан Лянь едва успел завершить обучение Божественное искусство щелчка пальцев.
В тот год им исполнилось по одиннадцать лет.
Хуан Жун становился все изящнее и краше, а Хуан Лянь — все ленивее.
Метод владения мечом Нефритовой Сяо стал первой техникой владения мечом, которую изучал Хуан Лянь. И хотя сам он пользовался сяо, этого было более чем достаточно, чтобы привести его в неописуемый восторг — в конце концов, странствовать по миру с мечом в ножнах было мечтой каждого юноши.
Для Хуан Ляня, выросшего на чтении романов о боевых искусствах, созерцание Хуан Яоши, который лично преподавал им Метод владения мечом Нефритовой Сяо, заставляло глаза гореть едва ли не зеленеющим светом.
Стоит ему только как следует натренироваться, и у него непременно появится шанс применить меч на практике.
Метод владения мечом Нефритовой Сяо был создан самим Хуан Яоши, и при исполнении он производил впечатление невероятной легкости и отрешенности от мира. Это походило вовсе не на боевое искусство, а скорее на изысканный танец с мечом.
Оседлавший дракона музыкант Сяо, Чистые звуки из-за гор, Звонкий нефрит и чистый металл, Долгое пение Феникса, Звуки сквозь высокие терема, Песнь лодочника посреди течения — каждое движение меча отличалось тончайшим изяществом и глубиной. Основной упор делался на поражение точек акупунктуры противника, а сами формы меча выглядели свободолюбивыми и элегантными.
У Хуан Ляня чуть слюнки не потекли.
Глядя на брата, Хуан Жун находил его вид одновременно забавным и немного трогательным. Хотя изысканность Метода владения мечом Нефритовой Сяо намного превосходила Свиток падающих цветов, сам он к тому моменту уже изучил множество различных боевых искусств и давно утратил первоначальный трепет. Младший же из-за слабого здоровья до сих пор освоил всего две техники. Хуан Жун протянул руку и ухватил брата за запястье:
— Дурашка Лянь, вытри слюни.
Поскольку Хуан Лянь все еще был целиком поглощен созерцанием Метода владения мечом Нефритовой Сяо, он по-дурацки послушно провел тыльной стороной ладони по рту и лишь после этого сообразил, что к чему:
— Сам ты вредина, Жун, это у тебя слюни текут!
Поскольку Хуан Жун и Хуан Лянь только приступили к тренировкам, они использовали бамбуковые сяо. Движения Хуан Жуна отличались легкостью и подвижностью, в то время как Хуан Лянь предпочитал выжидать и наносить удар после того, как противник проявит себя.
Хуан Яоши молча стоял в стороне и наблюдал за ними, а когда оба брата освоили основные приемы, ушел.
Стоило Хуан Яоши удалиться, как Хуан Жун прервал тренировку, повернулся к Хуан Ляню и спросил:
— Братишка, как ты думаешь, что там, за пределами нашего дома?
Слова Хуан Жуна заставили Хуан Ляня замереть. Руки сами собой опустились, и он уставился на брата. Неужели Хуан Жун к этому моменту уже познакомился со Старый Проказник?
Но почему сам он ничего подобного не заметил? Или Хуан Жун просто проявил обычное детское любопытство к внешнему миру?
— Я и сам не знаю, — подумав, ответил Хуан Лянь. — Но наверняка там не так красиво, как у нас дома.
— Ты же никогда не был за пределами острова, почему ты так уверен? — Хуан Жун взял Хуан Ляня за руку, и они вместе уселись отдохнуть в беседке.
— Потому что это наш дом, — убежденно произнес Хуан Лянь, снова схватил руку Хуан Жуна и принялся раскачивать ее из стороны в сторогу. — Я помню, в книгах писали: мальчики и девочки с семи лет не должны сидеть на одной циновке. Если мы будем вести себя так на людях, нас непременно станут ругать.
— Но ведь ты мой младший брат! — Хуан Жун хотя и прочел немало книг, к трактатам о светских приличиях и ритуалах обычно относился прохладно — листал пару страниц и бросал.
— Посторонним до этого нет никакого дела, — проворчал Хуан Лянь. — К тому же только здесь, среди наших близких, мы можем обустроить жилье по собственному вкусу: сделать его тихим и прекрасным. А там, во внешнем мире, людей так много — они уж точно не станут строить всё так, как хочется нам.
Хуан Жун задумчиво помолчал немного, а затем кивнул:
— Пожалуй, ты прав. Хотя отец дома не любит много говорить, в большинстве случаев он во всем нам потакает. Но во внешнем мире мы никому не чужие и не родные — с какой стати кто-то станет потакать нам во всем?
http://bllate.org/book/32696/3997719
Готово:
