Хотя это и прекрасный ребёнок, я всё равно не удержалась от слёз — так вот оно, «воскрешение в чужом теле»!
Жоуфу непроизвольно сжала мою руку и, нахмурившись, выдавила:
— Сейчас идёт первый лунный месяц эпохи Цзинкан.
Я рухнула на ложе… Золотая армия вот-вот ворвётся в город…
Спустя некоторое время явился придворный лекарь. Он прощупал пульс, внимательно осмотрел меня, но так и не смог объяснить причину потери памяти. В конце концов он лишь заверил принцессу Жоуфу, что, кроме амнезии, со всеми прочими функциями тела всё в порядке. Убедившись, что и лекарь бессилен, Жоуфу с досадой махнула рукой и велела подать еду. Затем она осталась со мной в покоях и, то и дело обращаясь ко мне, пыталась пробудить воспоминания.
Всё это казалось нелепым: я переродилась в маленькую служанку, которую чуть не заморозили до смерти. Но, к счастью, рядом оказалась принцесса Жоуфу — добрая, лишённая всякой надменности. Иначе бы я неминуемо погибла вновь, и моя душа навеки осталась бы одиноким призраком, затерянным в древности.
Жоуфу подала мне чашку горячего чая и тихо сказала:
— Выпей немного, смочи горло.
Я растерянно взглянула на неё и увидела тёплую, как зимнее солнце, улыбку. Страх в моём сердце мгновенно утих. Я протянула руку, взяла чашку и услышала её слова:
— Пожалуй, лучше и вовсе ничего не помнить… С сегодняшнего дня Сяо Ци будет жить здесь, в павильоне Фэйся. Позже я сама поговорю с няней Фан Пэйинь.
Я молча кивнула. Горло пересохло, и я торопливо пригубила чай. Но едва сделав глоток, захотелось выплюнуть его. Я поморщилась: «Разве это чай? Безвкусный какой-то! Неужели в покоях принцессы подают такую гадость?» Однако я всё же проглотила — как можно было при ней плюнуть?
Передо мной стоял целый стол: знакомые и незнакомые деликатесы. Я чуть не услышала, как у меня во рту закипает слюна. Боже, какая расточительность! Пять больших блюд, три супа, два вида сладостей… Смогу ли я всё это съесть одна? Или, может, эта Сяо Ци и вправду была заядлой обжорой?
Так, под их пристальными взглядами, я начала жадно уплетать еду. За трапезой они понемногу рассказали мне о «моём» прошлом: Сяо Ци — восьмилетняя служанка, с детства живущая при старшей служанке Фан Пэйинь, которую все зовут няней Фан. Но мне показалось странным: мои нынешние руки такие тонкие, белые и нежные — разве у служанки такие руки бывают? Неужели няня Фан никогда не заставляла Сяо Ци делать грубую работу?
А потом речь зашла о госпоже Чжаоюань — одной из наложниц бывшего императора Хуэйцзуна. Несколько дней назад я играла в саду с другой служанкой, и мы случайно столкнулись с чиновницей, несшей нефритовую статуэтку в покои госпожи Чжаоюань. В результате меня привели в её дворец. Дальше, понятное дело, всё пошло по накатанной: когда я очнулась в этом теле, меня уже держали в огромной ледяной бочке во дворе, чтобы я замёрзла насмерть… Госпожа Чжаоюань хотела насладиться редким зрелищем, одновременно наказав дерзкую служанку…
Какой же коварный двор! Но меня забавляло другое: никто из них не упомянул о том, что Суньская империя стоит на краю гибели. Напротив, казалось, будто всё спокойно и благополучно. Неужели они не хотели тревожить больную или сами искренне верили, что всё наладится? Чем больше я думала об этом, тем злее становилось. Этот роскошный обед всё больше напоминал мне прощальную трапезу перед казнью…
* * *
Я отлично понимала, что меня ждёт впереди, и даже придумала десятки способов вернуться в наше время, но так и не решилась их испытать. Ведь эти четыре слова — «воскрешение в чужом теле» — уже окончательно убедили меня: мой современный я, скорее всего, уже мёртв. А ещё хуже то, что принцесса Жоуфу оказалась невероятно доброй: она постоянно находилась рядом, опасаясь, что моё тело в любой момент может подвести. Из-за этого я не могла даже выйти погулять одна — весь день сидела в павильоне Фэйся и смотрела в небо…
Хотя Жоуфу ни разу не упомянула о золотой армии, уже осадившей столицу, мои скудные исторические знания и подавленная атмосфера во дворце всё объясняли. Суньская империя веками пренебрегала военным делом ради литературы и искусства, а в последние годы Хуэйцзун расточительно тратил казну, доведя государство до крайней нищеты и слабости. Теперь же великая держава, развивавшаяся столетиями, оказалась на грани уничтожения руками диких племён, лишь недавно поднявшихся к могуществу. Я не раз видела, как принцесса Жоуфу вместе со мной подходила к кабинету императора Циньцзуна Чжао Хуаня и наблюдала за его отчаянием и оцепеневшим взглядом. Один за другим чиновники и генералы предлагали свои «стратегии» обороны: одни верили в шарлатана Го Цзина и его «божественное войско шести цзя», другие отправляли главу военного ведомства Фэн Се в лагерь золотых, чтобы умолять о мире. Никто не думал об обороне города — все заботились лишь о собственном спасении. А ведь единственный, кто решительно выступал за сопротивление, знаменитый министр Ли Ган, был сослан за тысячи ли…
— О чём задумалась, Сяо Ци? — раздался голос.
Я подняла глаза: Жоуфу вошла в комнату мелкими шажками. При свете мерцающих свечей на её щеках блестели слёзы. Наверное, она снова ушла в какой-то угол и тайком плакала о погибающей родине. Перед другими она всегда держалась стойко, сохраняя перед Чжао Хуанем тёплую улыбку и не показывая отчаяния. Ещё вчера она тайком уговорила нескольких старших принцесс передать большую часть своих сокровищ через императрицу Чжэн в казну, чтобы хоть как-то удовлетворить растущие требования золотых за стенами. Она не хотела, чтобы Чжао Хуань узнал об этом — не желала наносить ещё один удар по гордости императора.
С жалостью я смотрела на эту благородную и добрую женщину. Она сохранила хотя бы крупицу достоинства за мужчиной, но сама не сможет уберечь и капли собственного… Вспомнив, какую участь ей предстоит — быть увезённой вместе с другими членами императорской семьи в изгнание и страдать всю оставшуюся жизнь, — я почувствовала острый укол в сердце. За эти дни я уже полностью воспринимала эту добрую принцессу как старшую сестру…
Помолчав немного, я всё же решилась заговорить. Хотя я знала её будущее, всё ещё надеялась. Может, та, которую увезли в плен, вовсе не была настоящей принцессой Жоуфу? Может, она успела тайно бежать до падения города? Всё возможно…
Я взяла её за руку и тихо сказала:
— Принцесса, давайте… уйдём отсюда!
Жоуфу широко раскрыла глаза, её рука в моей дрожала:
— Сяо Ци, ты что-то знаешь?
Я слабо улыбнулась и прямо сказала:
— Оба корпуса золотой армии уже соединились у стен столицы. С нашими силами город падёт завтра же.
В этот момент в комнату вошла Линцяо с тазом горячей воды. Услышав мои слова, она чуть не уронила таз от страха. Жоуфу с трудом улыбнулась:
— Сяо Ци, кто тебе такое наговорил? Это вздор.
Затем она обернулась к Линцяо:
— Поздно уже. Ложитесь спать.
— Принцесса! — я бросилась к ней и умоляюще потянула за рукав. — Зачем вам здесь оставаться? Чтобы оборонять город? Все сейчас думают только о себе! Даже бывший император, когда золотые впервые подошли к столице, безответственно скинул корону на сына и ушёл в тень. Разве вы хотите остаться здесь и подвергнуть себя надругательствам этих бесчеловечных золотых?
Лицо Жоуфу побледнело, она сделала несколько шагов назад. Такие слова из уст восьмилетнего ребёнка не могли не потрясти её. Долго молчав, она вдруг крепко обняла меня, и в её голосе послышались слёзы:
— Потому что я — дочь дома Чжао! Это мой дом, мои корни…
* * *
Несколько дней подряд небо было мрачным и тяжёлым, будто давило на грудь. Я взобралась на крышу павильона Фэйся и молча смотрела вдаль. Казалось, я слышу крики золотых за стенами. В душе царила растерянность. Взгляд Жоуфу, полный решимости, ясно показывал разницу между ней — дочерью императорского дома — и мной, чужачкой в этом времени. И я начала волноваться за себя… Я всего лишь ничтожная служанка во дворце, слабая, как муравей. Какова же будет моя судьба?
Первого числа первого лунного месяца эпохи Цзинкан столица Бяньлян пала. В тот момент я как раз сопровождала принцессу Жоуфу, когда она пришла нанести визит императору Чжао Хуаню. Услышав новость о падении города, он в ужасе рухнул на пол и, прикрыв лицо рукавом, зарыдал. Затем он немедленно отправил послов и принца Цзи, Чжао Сюй, в лагерь золотых с просьбой о мире, но те даже не удостоили ответом и потребовали, чтобы бывший император Хуэйцзун лично явился в их лагерь для переговоров. Я горько усмехнулась: «Разве он посмеет? Когда золотые впервые пришли, этот расточительный глупец просто сбросил корону на сына и ушёл в тень. Теперь, когда его зовут в лагерь врага, он, наверное, сразу в обморок упадёт».
— Начало человеческой добродетели — в почтении к родителям и старшим. В такой беде я не могу подвергать опасности отца. Пусть лучше… я сам пойду в лагерь золотых! — наконец сказал Чжао Хуань, поднимаясь с опорой на стол. Его голос был усталым и хриплым.
В душе я тяжело вздохнула. Этот изящный молодой человек, будь он рождён не в императорской семье, мог бы наслаждаться жизнью в горах и у рек, вдали от суеты. Но вместо этого он одиноко несёт бремя разваливающейся империи…
Чжао Хуань уехал уже несколько дней назад. Во дворце царила паника, все безмолвно ожидали неизвестности. Обычно в это время уже с нетерпением ждали Нового года. Я не раз стояла у дворцовой стены, размышляя — бежать или нет.
Бежать — значит отправиться в мир с телом восьмилетней девочки и искать свой путь в одиночку…
Остаться — скорее всего, разделить участь Жоуфу и быть увезённой золотыми…
Оба пути полны опасностей и страданий…
Не найдя решения, я решила вернуться в покои.
Только я ступила на ступени павильона Фэйся, как чья-то рука с силой зажала мне рот ароматной тряпкой. Хватка была слишком сильной, чтобы это была шутка Линцяо. Я отчаянно сопротивлялась, но в конце концов потеряла сознание…
* * *
— Хм, не ожидала, что эта маленькая нахалка после причесывания окажется такой миловидной. Что задумала старая ведьма Фан Пэйинь, держа её при себе? Неужели готовила для соблазнения нынешнего императора?
— Госпожа Чжаоюань должна радоваться. Чем красивее эта девчонка, тем больше золотые её оценят и тем меньше заподозрят подмену. Так даже спокойнее.
— Только… разве она не похожа на ту наложницу Шэнь Цзюньцзы?
— Какая наложница! Не смей упоминать эту Шэнь Цзюньцзы! Сколько козней она устроила моей сестре, пока та не загнала её в Холодный дворец. Жива ли ещё — неизвестно. Не говори о ней! Линфу — младшая дочь моей сестры, и я ни за что не допущу, чтобы её увезли в лагерь золотых. К счастью, эта девчонка почти того же возраста и роста, что и Линфу. Наденем на неё платье Линфу и поскорее отправим. Только не дай Жоуфу узнать, что она здесь — опять будет совать нос не в своё дело!
Я всё поняла. Эти две женщины хотели заставить меня заменить принцессу Линфу и отдать золотым, подобным волкам и шакалам. Та, кого назвали «госпожой Чжаоюань», — та самая наложница, что пыталась заморозить Сяо Ци! Небо, неужели мне так не везёт? Уже плохо, что я переродилась в служанку, а теперь ещё и подмену устраивают — заставить страдать вместо другой! Нет! Я ни за что не дам им этого сделать!
Я резко открыла глаза. Две женщины, одевавшие меня, испуганно отпрянули. Я ещё не успела закричать, как одна из них, наряженная, как цветущая ветвь, со всей силы дала мне пощёчину:
— Мерзкая девчонка! Напугала меня до смерти!
Щёку обожгло болью, во мне вспыхнул неудержимый гнев, но тут же погас. Сейчас главное — понять обстановку. Враг силен, я слаба. Нельзя идти напролом — иначе они снова оглушат меня и отправят прямо в шатёр золотых. Тогда уж точно не выжить.
Внезапно в ночном небе раздался оглушительный рёв десятков тысяч голосов, за ним последовали вопли и рыдания. За окном завыл ветер, загремели боевые барабаны. Женщины побледнели и бросились из комнаты. Мои руки и ноги были свободны, и я последовала за ними. Над башней Сюаньдэ пылало зарево пожара, клубы дыма затягивали небо. Я, человек из будущего, застыла на месте. Ни один исторический фильм не мог передать и малой толики этого ужаса.
http://bllate.org/book/3268/360089
Готово:
