Крестный отец явно тоже был застигнут враплох его словами, и рука, поддерживавшая юношу, слегка замерла в воздухе. Затем он огладил его макушку, касаясь самой макушки, и в его голосе послышалась легкая, едва заметная улыбка.
— Что за глупости ты говоришь, — негромко произнес он. — Ты уже вырос, нельзя быть таким капризным.
Коу Дун не разжал рук, лишь продолжая тихонько всхлипывать. Он прижался лицом к коленям этого господина, а гладкая ткань его одеяний источала едва уловимый, очень свежий аромат.
Он долго не отвечал.
Крестный отец ждал-ждал и наконец склонил голову, чтобы заглянуть в лицо приемному сыну. Только тогда он заметил, что мальчик неизвестно когда закрыл глаза, словно не в силах вынести эту тоску, отчего на сердце у него было тяжко. Крестный отец нахмурился, взял названного сына за подбородок и неожиданно заметил скатившуюся по веку прозрачную капельку.
Чистую, круглую, она упала прямо на колено мужчины, оставив на ткани чуть более темное пятнышко.
Игровая система: […]
Ого, высший пилотаж.
Почему «Оскара» до сих пор не вручили Коу Дуну?
Этой единственной слезы было достаточно, чтобы сокрушить Крестного отца, который растил его с младых ногтей и дорожил им как зеницей ока. Однако после долгих раздумий Крестный отец всё же безжалостно отверг его предложение.
— Не забивай себе голову ерундой, — тихо произнес он, а густые ресницы скрыли все лишние эмоции. — Ложись спать пораньше.
На этом был вынесен окончательный вердикт. Крестный отец тут же оттолкнул его от себя, больше не взглянув на него ни разу, и снова раскрыл лежавшую перед ним книгу.
Коу Дун: […]
И правда, даже попав в игру ужасов, этот дядя остается всё тем же трудным NPC.
Спорить с мужчиной он не стал, лишь изобразил на лице такое выражение, будто его обидели больней некуда, и, опустив голову, медленно побрел к выходу. Шагнув за дверь, он тут же стер слезы с лица и тоскливо протянул системе:
— Видела бы ты… Я же говорил, что все мужики — те еще свиньи.
Никакого толка.
Игровая система подумала про себя, что бестолковей него еще поискать нужно, ведь он только что пытался подбить двух враждующих NPC на взаимную драку!
Человек ведь просто-напросто отказался следовать твоему предложению, не более того, верно?
Но такая попытка оказалась не совсем бесплодной.
Пройдя пару шагов, Коу Дун мысленно предался новым размышлениям об отношениях между двумя NPC.
Судя по всему, Крестный отец и милый щеночек вовсе не находились в полном согласии друг с другом — скорее, их связывала какая-то конкретная причина.
И этой причиной, как считал Коу Дун, был он сам.
Дело было вовсе не в самоуверенности — просто уровень благосклонности, превышающий девяносто единиц, был подозрительно высок, так что не связать это с собственной персоной он никак не мог.
Что же до этой шайки полуживых слуг в Древнем Замке…
Коу Дун полагал, что здесь скорее замешана рука милого щеночка. Никаких доказательств у него не было, это предположение рождалось чисто интуитивно.
Именно поэтому он в первую очередь решил заняться Крестным отцом. Его не покидало ощущение, что за личиной милого щеночка скрывается еще одна, потайная сущность.
И эта сущность вряд ли была человеческой.
Погруженный в эти мысли, он вдруг услышал звук чего-то катящегося по полу. Мгновение спустя этот предмет с глухим стуком докатился до самых его носков и врезался в ботинок.
Это была круглая виноградина.
Коу Дун поднял глаза: тот самый главный герой, о котором он только что думал, прислонился к стене, скрестив длинные ноги, и держал в пальцах еще одну свежую ягоду.
— Братец, — мягко произнес барон, облизнув губы. — Не желаешь отведать?
Коу Дун пристально посмотрел на него, не в силах определить, сколько времени этот человек крутился неподалеку и слышал ли его недавние слова.
Однако лицо барона оставалось совершенно невозмутимым. Не дождавшись ответа, он лишь лениво усмехнулся и кончиком пальца неторопливо подцепил кожицу виноградины, обнажая заключенную внутри сияющую, полупрозрачную мякоть.
— Раз так, позволь мне послужить братцу.
Коу Дун внезапно спросил:
— А ты сам не ешь?
— Я? — милый щеночек выглядел так, будто услышал какую-то нелепость, и покачал головой. — Я никогда не ем подобное. — Эти создания не живут долго.
Он говорил неторопливо, очищая виноградину еще тщательнее:
— Но им еще повезло… по крайней мере, из них можно сделать вино. А вино способно храниться веками, не портясь.
Барон поднял сочную мякоть на уровень глаз, прищурившись, немного понаблюдал за ней, а затем перенес ее на кончик пальца и протянул Коу Дуну.
— Что думает братец?
— Я? — Коу Дун легко усмехнулся, после чего резко наступил ботинком на ту самую виноградину, что скатилась к его ногам, раздавив ее в кашицу.
Брызнул сок, наружу выкатилась крошечная косточка, а от ягоды осталась лишь разрозненная, бесформенная масса.
Коу Дун произнес:
— Предпочел бы видеть ее именно такой.
Этот поступок вовсе не разозлил милого щеночка — наоборот, тот рассмеялся еще сильнее, звонко и беззаботно.
— Ах, братец, ну конечно же, братец, — хлопая в ладоши, рассмеялся он. — Истинно братец… Взрослый был абсолютно прав.
— Только что же делать…
— …Братец уже обречен стать нашей вечной невестой.
Раньше Коу Дуну уже доводилось слышать нечто подобное, но тогда он думал только о самом слове невеста. Теперь же, услышав это снова, он понял, что в фразе был скрыт еще один ключевой момент.
Вечность.
Он резко оторвал ноги от пола, глубоко вдохнув, и по его спине побежали мелкие мурашки.
Он вспомнил тяжелый аромат тлеющих цветов. Цветы толстым слоем устилали его кровать, а их сок растекался повсюду.
Он вспомнил слуг из замка, превращенных в бездушных марионеток.
Он вспомнил записку, которую выудил из-за стены.
Демоны вожделеют прекрасные оболочки и делают их своими самыми драгоценными сокровищами.
Чужеземец, под грудами драгоценностей горамигромоздятся белые кости.
Тлеющие цветы, гниющие травы.
В конце ночи неизбежно грядет Суд Властелина…
При столь очевидных подсказках, если бы его внимание не было приковано к слову невеста, он наверняка догадался бы о подвохе гораздо раньше.
Ладони Коу Дуна покрылись липким потом, и он наконец не выдержал, выругавшись про себя на систему:
— Какого хрена… Они что, собираются завтра вечером сделать из меня такую же хрень?
Игровая система промолчала, что больше походило на молчаливое подтверждение его догадок.
Коу Дун провел рукой по лицу и пробормотал:
— …Теперь-то я понял, это и впрямь самая настоящая игра ужасов.
В какой вообще романтической игре концовка заключается в содирании кожи?
*
У Коу Дуна появилось куда более четкое понимание последствий невозможности сбежать завтрашним вечером.
Зря он о нем был такого мнения: милый щеночек оказался вовсе не сахарным малым, а психопатом. Самым обыкновенным психопатом без каких-либо примесей.
Всё, что ему нравилось, он должен был непременно консервировать навечно.
Вся проблема заключалась в том, что виноград можно вечно консервировать в виде вина, но нельзя же из любви к человеку превращать его в вечную куклу-марионетку!
Разве это не болезнь?
Коу Дун от всего сердца изрек:
— Ему следовало побольше читать.
Человеку суждено умереть однажды: смерть бывает тяжелее горы или легче птичьего перышка — неужели милый щеночек не понимает столь банальных истин?
Даже если милый щеночек не понимает, неужели и Крестный отец тоже не понимает? И при этом еще потакает злому умыслу!
Игровая система наконец соизволила подать голос: [Информация, озвученная игроком, не соответствует фону копии.]
Тут тебе, мать твою, Средневековье, тут никаких перышек с горами отродясь не знали!
Коу Дун тяжело вздохнул и подвел итог:
— Проклятый капитализм.
Система: [???]
Коу Дун махнул рукой и с опустошенным видом поплелся на кровать.
Стоило ему лечь, как он вспомнил, что именно эти цветы должны были послужить катализатором его превращения в марионетку…
Да и плевать, махнул рукой на всё Коу Дун и растянулся еще сильнее.
В конце концов, он уже несколько дней дрых на этой постели: суждено выжить — сбежит; не суждено выжить — хоть объедайся этими цветами, толку ноль.
Этой ночью Коу Дун, следуя подсказкам, сначала направился в покои Древнего Замка, где хранились драгоценности.
Обыскав всю комнату, он, как и следовало ожидать, обнаружил скрытый в полу тайный проход. Заглянув внутрь, он увидел сплошные груды белых костей, которые выросли чуть ли не в целую гору — судя по всему, здесь лежали забракованные марионетки, в конце концов превращавшиеся в белые шкуры, висевшие в гардеробной портного.
Это в очередной подтверждало догадки Коу Дуна.
Он заново запер тайный ход, затем на цыпочках выбрался из комнаты и решил заглянуть в кабинет, где днем заседал Крестный отец.
Как назло, едва он вышел за дверь, как заметил мерцающий вверху слабый свет и услышал осторожные шаги.
В такую ночь Коу Дун решительно не мог представить, какой еще NPC вздумал побродить по замку. Он тихонько спрятался за углом и, воспользовавшись маленьким зеркальцем, заглянул в коридор — к его удивлению, это управляющий усердно трудился сверхурочно, довязывая праздничные гирлянды.
Коу Дун: […]
Стоит признать, управляющий отличался исключительной преданностью делу. В прошлый раз он застал его за сверхурочным сшиванием собственного тела только ради того, чтобы на следующий день сменить облик и выйти на смену.
Теперь же он снова работал, буквально принося себя в жертву ради карьеры.
И ведь никто даже не выплатит ему тройную ставку за переработку.
Управляющий закрепил гирлянды на лестнице, а затем снова зашагал в сторону кухни. Коу Дун вскоре услышал доносившийся оттуда тихий звон фарфора — судя по всему, тот принялся намывать тарелки.
В этот момент Коу Дун отчего-то почувствовал легкие уколы совести из-за непомерной рабочей нагрузки бедняги.
В конце концов, не сожги он остальных слуг, управляющему не пришлось бы отдуваться за целую толпу в одиночку…
Жалкое зрелище.
Мысленно прикинув время, он перевел взгляд вслед управляющему, ушедшему вглубь кухни.
Внезапно вспомнив кое-что, он снова перевел глаза и окинул взглядом пространство вокруг.
…Ничего.
В Средневековье власть безраздельно принадлежала церкви. На Западе в те времена религиозные институты порой даже превосходили королевскую власть.
Однако в этом древнем замке он не заметил и следа веры. Не было ни крестов, ни вечерних молитв, повсюду царила лишь мрачная, угнетающая атмосфера, а на редких элементах декора красовались уродливые человеческие личины. Хозяева замка, похоже, отреклись от веры, решив в одиночку поклоняться демонам в этом месте.
У Коу Дуна возникла одна догадка.
Ему никак не удавалось взять в толк, почему Крестный отец согласился на эту свадьбу, добровольно выдав любимого приемного сына замуж за демона и даже дав добро на превращение того в куклу. Но если рассматривать случившееся как ритуал жертвоприношения демону, всё вставало на свои места.
Он, эта невеста, станет жертвой, которой суждено лечь на жертвенный алтарь.
Среди подсказок оставалась одна фраза, разгадать которую Коу Дун так и не смог. Судя по смыслу, именно она была самой важной и указывала ему путь к спасению.
В конце ночи неизбежно грядет Суд Властелина.
http://bllate.org/book/32675/3994528
Готово:
