Не давая ему времени на раздумья, человек на дыбе внезапно распахнул свои налитые кровью глаза и впился взглядом в Сун Синчжоу, словно намереваясь вырвать из него кусок плоти.
Хлёсткий удар бича — и воздух разорвал истошный, леденящий душу крик.
Когда кончик кнута вернулся обратно, на его конце повисли ошметки плоти и брызги крови, которые, ударившись о заплесневелую стену, расцвели уродливым алым цветком.
Тао Жань перевела взгляд с Сун Синчжоу на Регента.
— Будешь говорить или нет?! Кто именно подослал тебя в дом вана? Какова была твоя цель? С кем ты держала связь? — Чэнь Сэ приблизился к Тао Жань, грубо ухватил её за подбородок и прорычал вопрос.
Сун Синчжоу про себя отметил, что даже утонченные литераторы и ученые мужи способны на поразительную жестокость. Однако, скользнув взглядом по лицу Тао Жань, он заметил нечто странное.
Хотя в Саду Осеннего Леса вчера было довольно темно, он успел разглядеть, что эта девушка совсем молода, ей едва ли больше пятнадцати-шестнадцати лет. Но всего за одну ночь её лицо словно постарело на десяток лет.
Тао Жань сплюнула кровавую слюну и обессиленно проговорила:
— Я не знаю, с кем держала связь, и не ведаю, кто стоит над моим господином. А что касается цели… — она дернула уголком рта, и по подбородку снова потекла кровь, но, казалось, ей было всё равно. Она посмотрела на Сяо Ци и добавила с призрачной улыбкой: — Конечно же, залезть в постель к вану и стать его женщиной…
Хлёсткий удар пропитанного соленой водой бича вновь пришелся ей в грудь. Чэнь Сэ, приподняв веки, прошипел:
— Лжешь! Кто тебя надоумил? Говори!
Тао Жань наконец перевела взгляд с Сяо Ци на лицо Чэнь Сэ, и в её глазах промелькнуло нечто такое, чего Сун Синчжоу понять не мог.
— Это был Ван Пинъян.
Кровь сочилась из уголков её рта, и, произнеся эти слова, она бессильно опустила голову.
Сун Синчжоу заметил, как побелели пальцы Сяо Ци, сжимавшие подлокотники инвалидного кресла. Он, разумеется, знал, кто такой Ван Пинъян — младший брат, которого Сяо Ци любил больше всех на свете, и верный соратник, прошедший с ним через бесчисленные битвы.
Если в Регенте и осталась хоть капля человечности, то она принадлежала именно этому горячо любимому им младшему брату.
Сун Синчжоу снова посмотрел на Тао Жань. Её темные волосы, свалявшиеся от крови, безвольно свисали, но среди прядей он вдруг заметил пробивающиеся седые волосы.
Чэнь Сэ, довольный собой, отбросил кнут и, сгорбившись, подошел к Сяо Ци, заискивающе произнеся:
— Как видите, даже самые преданные смертники падают к ногам вашего высочества.
Сун Синчжоу усмехнулся:
— О? Боюсь, она пала не к ногам, а под воздействием яда господина Чэня!
Регент поднял голову и бросил на него глубокий, пронзительный взгляд.
— О чем говорит ванфэй, мне не ведомо, — пробормотал Чэнь Сэ.
Неожиданные слова Сун Синчжоу выбили его из колеи. В панике он поднял голову и наткнулся на взгляд Регента — полный убийственного холода, словно он смотрел на покойника.
Устраивая этот спектакль с Тао Жань, Сяо Ци намеревался припугнуть свою новую Младшую княгиню: он хотел, чтобы она увидела эту кровавую сцену допроса и навсегда оставила мысли о шпионаже.
Однако Чэнь Сэ преподнес ему «сюрприз»: он не только оклеветал Ван Пинъяна, выставив его заказчиком, но и использовал на Тао Жань яд «Фанхуа».
Много лет назад императрица Цянь, желая избавиться от Сяо Ци, подмешала этот яд в питье его матери. «Фанхуа» не убивает сразу — он заставляет жертву стремительно стареть. Тогда десятилетний Сяо Ци, прячась в тайнике под полом, сквозь деревянные щели смотрел, как увядает его мать, пока её волосы не стали совершенно седыми. Даже на пороге смерти она не выдала, где прячется сын. Позже старший брат-император укрыл его во дворце, и они вместе ели и спали, лишь так ему удалось избежать гибели от рук императрицы Цянь.
Эта рана в душе Сяо Ци так и не затянулась. Если бы не слова Сун Синчжоу, он, вероятно, до сих пор тонул бы в омуте сожалений о смерти матери.
Лицо Сяо Ци сделалось темнее тучи. Он буравил взглядом главу Далисы, гадая, кто стоит за его спиной: Тайфу Цянь Юнцзе или глава кабинета министров Лян Симин.
Теперь, когда положение при дворе стабилизировалось, между чиновниками, которые раньше сообща оберегали юного императора, начали возникать трещины. Партия сторонников прямого правления во главе с Тайфу и партия сторонников раздела власти во главе с Лян Симином тайно вели свою игру.
Обе стороны жаждали отобрать власть у Регента: одни хотели передать её малолетнему императору, другие — разделить между высшими сановниками.
Сун Синчжоу, стоя рядом с Сяо Ци, видел, как меняется выражение его лица, и ощущал нарастающий страх. Он читал подобные романы и знал, что «Фанхуа» превращает человека в старика за одну ночь, и знал, что мать Сяо Ци погибла от этого яда. Этот яд, эта ловушка — каждый шаг был выверен идеально, чтобы напомнить Регенту о боли утраты.
Сун Синчжоу вдруг вспомнил свою собственную мать. Его отец попал в тюрьму, когда он был еще мал, и мать в одиночку растила его, не зная ни дня покоя. Теперь она осталась совсем одна, терзаемая горем о потере сына… Сердце Сун Синчжоу болезненно сжалось.
Он затуманенным взором смотрел на Сяо Ци, представляя, каково было ребенку видеть, как мать умирает на его глазах, как её юность стремительно сменяется дряхлостью, как сама смерть пожирает её по кусочкам. Должно быть, это была невыносимая мука.
А ведь тогда ему было всего десять лет.
— А дела в Далисы, я погляжу, идут всё лучше, — голос Сяо Ци потяжелел. Он сделал знак Лу Ле: — Отправьте господина Чэня в Бэйчжэньфусы, допросите его лично.
Чэнь Сэ, трясясь от ужаса, рухнул на колени, едва заслышав о Бэйчжэньфусы. Он начал отчаянно бить поклоны и молить о пощаде:
— Ван, смилуйтесь! Умоляю, ван, пощадите!
Лу Ле, получив приказ, грубо схватил Чэнь Сэ за руки и потащил прочь. Лишившись рассудка, тот перестал умолять и начал выкрикивать проклятия, вопя на весь зал, что Сяо Ци — преступник, задумавший узурпировать трон.
http://bllate.org/book/32656/3992308
Готово:
