В итоге он снова покатился вниз по лестнице — будто в собственном доме. Раздался испуганный вскрик девушки, за которым последовали быстрые шаги. Её тревожный голос прозвучал прямо над ухом:
— Ацуна, с тобой всё в порядке? Где-то болит? Может, сходим в больницу?
Было, конечно, немного больно, но по сравнению с тренировками Реборна это было почти ничего. Да и вообще — с детства падал постоянно, так что уже привык. Он поднял голову, провёл ладонью по волосам и успокаивающе улыбнулся:
— Всё нормально, я уже привык.
Та самая улыбка, за которую Реборн однажды похвалил его — улыбка Небесного Пустота, способная вместить и растворить всё, — на сей раз не возымела ожидаемого эффекта.
— Как можно привыкнуть к такому? Посиди немного, пока не почувствуешь себя лучше, тогда и вставай.
Девушка по-прежнему волновалась, и в её голосе даже прозвучала нотка боли за него.
Савада Цунаёси не знал, правильно ли уловил её чувства. Он ещё немного полежал в том же положении, в каком оказался после падения, дожидаясь момента, когда сможет встать, не выдав боли ни единым движением. Девушка взяла его за руку и помогла подняться.
Такое бережное отношение уже стало для Савады Цунаёси чем-то далёким и почти забытым. Его товарищи давно перестали видеть в нём «неудачника» и теперь доверяли ему как Небесному Пустоту. Реборн, хоть и продолжал колоть едкими замечаниями, уже считал его достойным учеником.
Цунаёси начал дистанцироваться от Кёко, в которую когда-то тайно влюблялся, и от Хару, открыто признававшейся ему в симпатии. Мир мафии слишком опасен — он сам прошёл через это на собственном опыте. Не стоило втягивать в него их.
Он всё чаще начал требовать от себя соответствия стандартам босса, особенно на людях: не кричать от боли, не жаловаться, даже если боль разливалась по всему телу — стиснуть зубы и терпеть. Но в незнакомом месте, где его никто не знал, он позволял себе расслабиться. Иногда, вспоминая своё прошлое — времена, когда его дразнили и обижали, — он даже ощущал лёгкую ностальгию.
— Всё-таки, наверное, стоит сходить в больницу и провериться, — сказала девушка, прерывая его размышления.
Он пошевелился, чтобы показать, что с ним всё в порядке:
— Смотри, я же в полном порядке.
— Ах, как вкусно пахнет! Я умираю от голода. Давай скорее завтракать!
Он сел за стол, как ни в чём не бывало, и принялся есть приготовленный ею завтрак. Лишь убедившись, что девушка наконец села напротив — хоть и с сомнением, — он успокоился.
После завтрака Рёко проводила Цунаёси до электрички и лишь потом побежала в школу.
Он вспомнил её серьёзное напутствие:
— Ацуна, как только придёшь домой, сразу напиши мне! И если вдруг окажется, что ты ушибся — немедленно иди в больницу. Ни в коем случае не упрямься!
Он засунул руку в карман школьной куртки и вытащил оттуда мелочь и купюры разного достоинства — Рёко положила их туда. В пакете рядом лежала её одежда, которую он носил.
— Вот как теперь всё это вернуть? — с лёгкой усмешкой и сожалением пробормотал он.
За окном стремительно мелькали пейзажи Токио.
— Уф… чуть не опоздала! — Рёко села на своё место и перевела дыхание — она бежала всю дорогу.
Достав телефон, она увидела сообщение от Такэто. Вчера вечером она уже писала ему, что сегодня не сможет идти в школу вместе — нужно проводить одного друга домой.
[Ты уже в классе?]
Сообщения Куроко, как и сам Куроко, всегда были прямыми и без лишних слов.
[Чуть не опоздала, но уже сижу на месте.]
[Хм.]
— Ты редко приходишь в школу так поздно, Рёко, — раздался голос рыжеволосого юноши, сидевшего впереди.
Но в его интонации чувствовалось нечто иное. Раньше Кадзика говорил мягче, с искренним вниманием. Сейчас же его голос звучал отстранённо.
Хотя он и обращался к ней по имени, ощущение было совсем иным. Вспомнив вчерашний разговор с Мурасакибарой в магазине, Рёко подумала: «Да, Кадзика действительно изменился».
— Сегодня провожала одного друга домой, — ответила она, хотя и понимала это, но не собиралась менять своё поведение.
— Надеюсь, вечером ты зайдёшь в баскетбольный клуб. Я хочу, чтобы ты стала менеджером первой команды.
Он обернулся к ней. Его золотистые глаза, обычно тёплые, как солнце, теперь не излучали ни капли тепла.
— Это не вопрос, — добавил Кадзика с улыбкой. — Это уведомление, Рёко.
— Хорошо, я приду, — согласилась она.
После уроков они вместе направились к баскетбольному залу, но по дороге царила гнетущая тишина. Рёко не знала, с чего начать разговор. Давление, исходящее от Кадзики, стало куда сильнее, чем раньше.
Ей не нравились такие люди, но, вспоминая прежнего Кадзику, она не могла остаться равнодушной к тому, кем он стал сейчас.
Пусть она и не интересовалась баскетболом и не хотела быть менеджером клуба, ради Такэто, наконец-то попавшего в основной состав, и ради других друзей она решила принять это «уведомление».
Наконец они добрались до зала, где тренировалась основная команда. Рёко вошла вслед за Кадзикой и увидела почти всех знакомых лиц, кроме одной девушки с розовыми волосами — это была детская подруга Аоминэ.
Самого Аоминэ и Хаяте не было. Мурасакибара лениво сидел в стороне и ел чипсы, Мидорима отрабатывал броски, а Куроко выполнял базовые упражнения.
Как только дверь открылась, все повернули головы в их сторону, и на лицах отразилось разной степени удивление.
— С сегодняшнего дня она — второй менеджер первой команды, Кадзима Рэйко. Момои, покажи ей, как всё устроено в клубе, — спокойно произнёс Кадзика, и его голос эхом разнёсся по залу.
Момои Сацуки подошла ближе. Она была чуть выше Рёко, с длинными розовыми волосами и такими же розовыми глазами, а её милое личико сияло открытой улыбкой.
Рёко моргнула своими изумрудными глазами. Она давно мечтала о подруге. «Будет здорово, если получится поладить с Момои Май», — подумала она.
— Наконец-то кто-то пришёл ко мне! — Момои легко похлопала её по плечу. — Работы не так много, давай дружить!
— Конечно! Очень рада, — улыбнулась Рёко, глядя прямо в её розовые глаза. — У тебя такие красивые глаза, Момои Май, будто редкий розовый хрусталь.
— Ах, ну что ты! — засмеялась девушка, явно польщённая. — Ты тоже очень красива, Фукадзава-сан.
Кадзика, наблюдавший за тем, как две девушки тут же начали обмениваться комплиментами и, судя по всему, отлично ладят, решил не вмешиваться. Ему пора было идти в раздевалку — ежедневная тренировка ждала, и он никогда не пропускал её, даже в самый загруженный день.
Как только Кадзика ушёл, Куроко Тецуя тоже подошёл к ним. Он не понимал, почему Рёко вдруг стала менеджером — с детства она никогда не проявляла интереса к баскетболу.
— Рёко, почему ты стала менеджером?
— Не знаю. Кадзика просто уведомил меня об этом, — ответила она, глядя вслед ушедшему Кадзике. — Похоже, отказаться было нельзя.
Куроко промолчал. Он и сам заметил, как сильно изменился Кадзика. Вчера он даже вырвалось:
— Кто ты такой?
Но ответа не было. Перед ними стоял тот же Кадзика, что и раньше: всё так же ответственно подходил к делу, составлял идеальные планы для каждого игрока. Но его стремление к победе стало иным — холодным, безжалостным.
— Вы знакомы? — Момои внезапно почувствовала лёгкое беспокойство. Все в команде знали, насколько близки Куроко и она сама, и не раз слышали её фразу: «Я больше всех на свете люблю Такэто-куна!»
— Мы детские друзья, как ты и Аоминэ, — ответила Рёко.
— Ты тоже знаешь Аоминэ?
— Да. И со всеми остальными из основы мы тоже знакомы по разным обстоятельствам.
— Вот почему Кадзика-кун назначил тебя менеджером! Все в основной команде — гении, но, как ты сама понимаешь, у гениев всегда есть свои странности. Поэтому с ними не так-то просто ладить.
— Май-тян, я всё слышал! Не надо за моей спиной говорить плохо обо мне, а то Зелёный начнёт поучать.
— Хмф! Как будто мне нравятся твои поучения!
— А мне и подавно не нравится, когда Зелёный поучает!
Спор, казалось, вот-вот разгорится, хотя на самом деле Мидорима просто слегка раздражался.
— Вот именно такие они, — с улыбкой сказала Момои.
Впервые увидев, как основная команда играет в баскетбол, Рёко была потрясена. Она ничего не понимала в правилах, но даже в тренировочном матче чувствовалась абсолютная, почти магическая власть над мячом.
Мидорима метко забрасывал трёхочковые с любого расстояния. Рост Мурасакибары позволял ему полностью закрывать кольцо в защите. А комбинации Кадзики и Куроко заставляли голову идти кругом: точнейшие пасы Куроко и безупречное владение мячом Кадзики — всё это разворачивалось перед глазами Рёко.
— Ну как, круто? — спросила Момои, стоя рядом. В руке у неё был карандаш — она записывала игровые данные, чтобы потом проанализировать и составить индивидуальные планы тренировок.
— Действительно впечатляет! Все такие сильные, — искренне восхитилась Рёко. Она видела гордость в глазах Момои, но эта гордость была направлена только на команду.
— Ты тоже замечательная, Момои Май. Должно быть, очень трудно каждый день быть в клубе. И ведь именно благодаря твоим наблюдениям и записям команда достигла таких высот.
— Нет-нет, не преувеличивай! — замахала руками Момои, хотя и была рада похвале. — Просто у них невероятные таланты. Я лишь делаю совсем немногое.
Рёко не стала настаивать и сменила тему:
— Аоминэ и Рёта сегодня не пришли?
— Хаяте опять на работе модели — наверное, не успеет выполнить тренировочную норму. А Аоминэ… — Момои нахмурилась. — Он уже несколько дней прогуливает тренировки, и даже тренер разрешил ему не приходить! Как так можно? Ужасно!
— Если тренер разрешил, значит, Аоминэ уже настолько силён, что ему не нужны тренировки.
— Но Кадзика-кун тоже силён, а всё равно приходит каждый день! Просто Аоминэ хочет лениться!
Хотя она и сердилась, в её глазах читалась забота.
— Вы с Аоминэ и правда очень близкие детские друзья, — заметила Рёко.
— Ну… мы часто спорим, он постоянно жалуется, что я ему мешаю, перед экзаменами пользуется моими конспектами и волшебным карандашом Мидоримы, чтобы хоть как-то сдать… Голова у него одна, и поступает он импульсивно… Но, пожалуй, можно сказать, что у нас неплохие отношения.
— Зови меня просто Май. А я могу звать тебя Рёко?
— С удовольствием, Май.
— Тогда скажи, Рёко, какого типа девушек любит Такэто-кун?
Вопрос о любимом человеке заставил Момои покраснеть и заговорить робко:
— Честно говоря, не знаю, — задумалась Рёко, вспоминая их детство. — Всю жизнь Такэто интересовал только баскетбол. Иногда мне даже казалось, что он воспринимает баскетбол как свою девушку.
— Да, Такэто-кун и правда одержим баскетболом, — кивнула Момои, уже собираясь рассуждать дальше о его любви к игре, как вдруг рядом раздался ровный, лишённый интонаций голос:
— Я бы никогда не стал считать баскетбол своей девушкой.
— Ах, Такэто-кун! — Момои вздрогнула, чувствуя лёгкую вину. — Ты всё услышал?
— Нет. Только фразу про «баскетбол как девушку», — серьёзно ответил Куроко.
— Фух… Уже перерыв. Ой, совсем забыла про время! — Момои потянула Рёко в сторону и тихо прошептала: — Рёко, пожалуйста, не рассказывай Такэто-куну, что я спрашивала об этом. Обещаешь?
http://bllate.org/book/3265/359896
Готово:
