Шэнь Минчжу широко раскрыл глаза: Ты мне не веришь?
Все чиновники в суде преклоняются перед тобой и чувствуют себя виноватыми, так как же я могу поверить, что ты не претендуешь на престол? — Шэнь Юнхэ не знал, о чем именно Шэнь Минчжу договорился с прошлым императором и какими методами тот пользовался, но прошлый император уже скончался, и он не смел рисковать.
Признать собственную темноту и трусость перед другими — дело не из легких, особенно когда рядом находятся посторонние.
Он развернулся и встал к ним спиной: Я еще не отменил запрет на посещение дворца Ханьчжан. Без указа нельзя выходить, без приказа нельзя входить. Раз уж Хэ Шисюй и Янь Чие принесли пользу в этой поездке, я не буду их наказывать. Следуйте за мной и уходите.
Каждый видел, что Шэнь Минчжу несправедливо обижен, и Янь Чие, не в силах стерпеть это, вступился за него: Ваше Величество…
Но не успел он договорить, как Шэнь Минчжу зажал ему рот.
Янь Чие издал несколько приглушенных звуков, а затем внезапно обмяк, чувствуя в сердце невыразимую печаль.
С самого детства отец велел ему уступать двоюродному брату, и тогда он злился. Разве нужно было двоюродному брату, чтобы ему уступали? Двоюродный брат был наследным принцем, вторым человеком в государстве, одним из самых благородных людей в Поднебесной, своенравным и гордым. Если он хотел луну, никто не посмел бы отделаться от него звездами.
Но в этом глубоком дворце, запертом за тяжелыми алыми стенами, сколько же обид на самом деле перенес этот маленький, казавшийся таким золотым и драгоценным наследный принц?
Даже при всей своей одаренности, Шэнь Минчжу в те годы был всего лишь ребенком.
Когда он больше всего нуждался в поддержке взрослых, чтобы расти, его мать ушла, а отец его не любил. У отца был другой, более любимый сын, и ради этого ребенка, который был младше Шэнь Минчжу на два года, отец притеснял его до тех пор, пока тот не разочаровался окончательно, сбросив с себя все величие и оставшись один на один с пустотой.
Хэ Шисюй тоже опешил. Он был всего лишь лекарем и не обладал политической проницательностью. Он не понимал, почему даже после таких слов Шэнь Минчжу, Шэнь Юнхэ все равно ему не верит. Ведь было очевидно, что вся эта история с мятежом — заговор, срежиссированный прошлым императором.
Его Высочество даже согласился не пересматривать дело… Даже отказался от претензий на трон…
Хэ Шисюй не успел обдумать это до конца и, опустившись на колени, взмолился: Ваше Величество, Его Высочество отравлен Миазмическим ядом, позвольте мне остаться во дворце Ханьчжан, чтобы лечить его.
Шэнь Юнхэ, уже было собравшийся уходить, замер. Он обернулся, и в его взгляде, устремленном на Янь Чие и Хэ Шисюя, мелькнуло нечто темное и непонятное.
Шэнь Юнхэ спросил: Хэ Шисюй, ты хочешь пойти против моей воли?
Янь Чие еще ладно, но Хэ Шисюй… ты ведь мой человек. Когда я отдавал тебе приказ сопровождать и следить за ним, ты клялся мне. Ты говорил, что готов служить мне, даже ценой жизни. Теперь ты хочешь предать меня?
Хэ Шисюй не понял, что это была проверка. Он ударился лбом о землю, искренне произнося каждое слово: Прошу Ваше Величество позволить мне избавить Его Высочество от яда. Как только Миазмический яд будет выведен, я немедленно покину дворец Ханьчжан и без приказа Вашего Величества не ступлю сюда больше ни шагу.
Рука Шэнь Минчжу все еще закрывала рот Янь Чие. Он посмотрел на бьющегося в попытках что-то сказать Янь Чие, затем перевел взгляд на стоящего на коленях Хэ Шисюя, а после посмотрел на непроницаемое лицо Шэнь Юнхэ…
Шэнь Минчжу глубоко вздохнул, сожалея лишь о том, что у него всего две руки.
Хэ Шисюй, — голос Шэнь Юнхэ был спокоен, в нем не слышалось ни гнева, ни радости, — а если я не позволю?
Лицо Хэ Шисюя мгновенно побелело. Ваше… Ваше Величество…
Он в изнеможении осел на землю, не в силах даже удержаться на коленях. По его лбу катился холодный пот, хотя тело дрожало от озноба. Его глаза беспокойно бегали по сторонам, в них читался предельный страх.
Спустя долгое время он дрожащим голосом проговорил: Слушаюсь… воле Вашего Величества.
Хэ Шисюй склонил голову, его взгляд, мечущийся и испуганный, был намертво прикован к земле. Он не смел даже взглянуть на Шэнь Минчжу.
Верность государю и веление сердца вступили в его сознании в безмолвную схватку, принося ему нестерпимую боль. В былые времена, изучая книги о том, что невозможно одновременно быть верным сыном и преданным подданным, он лишь отмахивался. Но теперь, когда приказ императора столкнулся с его собственным чувством долга, он наконец понял, как это мучительно.
Почему все так? Он ведь просто хотел спасти Шэнь Минчжу. Его Высочество и так полжизни прожил в страданиях, почему Ваше Величество отдал такой приказ? Приказы императора нельзя нарушать, но… но…
Хэ Шисюй мучительно зажмурился, невольно прокусив губу до крови.
А ты? — Шэнь Юнхэ посмотрел на Янь Чие.
Конечно, он тоже будет слушать тебя, — Шэнь Минчжу повернул голову и бросил на Янь Чие взгляд, после чего отнял руку.
Он всегда был мягким, и даже когда пытался предостеречь или пристыдить, в его глазах не было злобы. Вероятно, эта искренность заставляла людей сдаваться, не желая идти против его воли.
Янь Чие отвел взгляд и угрюмо буркнул: Да, я, как и положено, верен Великой Ци.
В его тоне сквозило раздражение, но он так и не признал, что верен лично Шэнь Юнхэ. Впрочем, формально он был прав, и Шэнь Юнхэ вряд ли стал бы казнить его за эти слова.
Шэнь Минчжу слегка подтолкнул его в сторону Шэнь Юнхэ. Янь Чие, застигнутый врасплох, покачнулся и, нехотя обернувшись, посмотрел назад. Шэнь Минчжу серьезно покачал головой.
Затем он посмотрел на Хэ Шисюя, который все же не удержался и украдкой взглянул на него, и слегка улыбнулся — его улыбка была полна мягкого утешения.
В прошлый раз, когда Шэнь Юнхэ приходил сюда, его сопровождали десятки слуг и охранников. Сегодня он пришел один, что невольно придавало ему вид одинокой фигуры. Глядя на троицу, обменивающуюся взглядами, он на мгновение ощутил странное смятение. Словно, если бы не вмешательство прошлого императора, именно так все и должно было выглядеть изначально. Шэнь Минчжу — в центре внимания, а он — всеми забытый.
Янь Чие сжал зубы и, наконец, нехотя опустив голову, мелкими шагами отошел за спину Шэнь Юнхэ. Хэ Шисюй шаткой походкой поднялся, несколько раз открывал рот, чтобы что-то сказать, но в итоге промолчал и тоже встал позади Шэнь Юнхэ, заняв место с другой стороны.
На лице Шэнь Юнхэ наконец появилась слабая, почти незаметная улыбка.
…Разве это имеет значение? В конечном итоге победил он, и именно он сидит на троне. Янь Шэнь, Сяо Юйцы, Цзян Чэн — все они верны ему, и даже Янь Чаннин, Янь Чие, Хэ Шисюй и Цин Яо вынуждены хранить верность только ему.
Шэнь Юнхэ без тени сожаления развернулся и ушел.
Вскоре после того, как они вышли из дворца Ханьчжан, главный евнух преградил путь Янь Чие и Хэ Шисюю, смиренно улыбнулся и жестом показал, что им не нужно следовать дальше. После чего он легко обошел их и встал рядом с Шэнь Юнхэ.
Шэнь Юнхэ тихо распорядился: Мои ежемесячные проверки здоровья… впредь Хэ Шисюю приходить незачем.
Хэ Шисюй был молод, его врачебное искусство не было выдающимся, и изначально он не должен был лечить императора. Поэтому истинный смысл этого лишнего, на первый взгляд, распоряжения был ясен всем. Главный евнух поклонился и тихо ответил: Слушаюсь. Он понимал: с этого момента талантливый лекарь Хэ Шисюй потерял доверие государя, и больше ему не видать блестящей карьеры.
События при дворе быстро дошли до ушей генерала Динъюань, который сегодня отпросился с утренней аудиенции и остался дома.
Цзян Чэн до того пришел в ярость, что рассмеялся: Я оклеветал Шэнь Минчжу? Нужна ли вообще клевета такому человеку? Это просто нелепица, позорящая Поднебесную!
Он в гневе подал прошение о входе во дворец и, представ перед Шэнь Юнхэ, с жаром произнес: Ваше Величество, я готов к очной ставке с Шэнь Минчжу!
Шэнь Юнхэ успокоил его: Зачем нужна очная ставка? Он уже признал свою вину, я верю тебе, мой верный подданный.
Но ходят слухи, что он невиновен, — Цзян Чэн не желал отступать. — Я хочу, чтобы весь мир узнал, что Шэнь Минчжу сам навлек на себя беду, а воцарение Вашего Величества безупречно чисто.
Взгляд Шэнь Юнхэ потеплел: Я знаю о твоих добрых намерениях, но с этим делом я разберусь сам. Тебе не стоит брать это в голову.
Ваше Величество!
Мое решение окончательно, не нужно больше слов.
Шэнь Юнхэ мечтал, чтобы об этом никогда больше не вспоминали, ведь это было единственным способом навсегда скрыть правду о прошлом императоре.
…Слушаюсь, — Цзян Чэн был крайне недоволен.
У Шэнь Юнхэ не было сил успокаивать его дальше. Он выглядел изможденным: Если больше ничего нет, можешь идти.
Слушаюсь, удаляюсь.
Выйдя из кабинета, Цзян Чэн шел по дворцовым коридорам, ворча себе под нос. Он не понимал, почему все чиновники сегодня словно обезумели: они верили в такую странную версию событий и при этом вели себя так, будто за этим скрывается некая невыразимая тайна, о которой опасно говорить.
Разве могут быть другие причины? Неужели нельзя просто признать, что Шэнь Минчжу был глупым и подлым?
Выйдя из дворца, по дороге домой он столкнул с Сяо Юйцы.
Утренняя аудиенция закончилась уже давно. Неизвестно, почему Сяо Юйцы только сейчас покидал дворец. Он шел медленно, опустив голову и погрузившись в глубокие думы, и выглядел совершенно потерянным.
Канцлер Сяо? — У Цзян Чэна были неплохие отношения с Сяо Юйцы, поэтому он удивленно окликнул его.
Сяо Юйцы поднял взгляд, мельком глянул на него и молча прошел мимо.
Его настроение было хуже некуда. И дело было не в том, что ему было жаль Шэнь Минчжу. Просто он всегда был тщеславен, а теперь, осознав, что все это время его водили за нос, как марионетку, он не мог не чувствовать гнева.
Когда он когда-то перешел на сторону Шэнь Минчжу, им двигало искреннее желание служить стране. Он хотел, чтобы его господин был мудрым и человечным, чтобы он был тем величайшим императором, каких редко встретишь в истории, а сам он мечтал стать несравненным советником, помогающим своему государю вершить великие дела.
Но Шэнь Минчжу оказался другим, и он без колебаний бросил тогдашнего наследного принца и переметнулся к третьему принцу.
Птица выбирает дерево, на котором ей сидеть. У него была чиста совесть, но, похоже, он ошибся и принял жемчужину за рыбью кость.
Он не мог описать, что чувствовал. Было немного самоиронии — смешно быть лишь пешкой в игре, при этом считая себя выше остальных. И была злость: он ненавидел то, что Шэнь Минчжу превратил трон правителя Поднебесной в детскую забаву.
Он мог быть послушным сыном, но чего тогда стоила Поднебесная? Чего стоили они, его последователи?
Канцлер Сяо, что с вами? — с беспокойством спросил Цзян Чэн.
Сяо Юйцы, которому снова преградили путь, раздраженно бросил: Уйди с дороги.
http://bllate.org/book/32599/3984031
Готово:
