— Пожалуйста, встаньте. Это лишь долг чести, к чему слова благодарности? — Шэнь Минчжу помог ему подняться.
Цин Яо поднял голову.
На фоне еще не рассеявшегося белого дыма от тлевшего пепла Шэнь Минчжу казался сошедшим с небес Бессмертным.
Если отбросить всю ту тревогу и смертельную опасность, что царили здесь еще четверть часа назад, эта встреча должна была показаться самой обыкновенной. Но судьба порой удивительна: никогда не угадаешь, какая именно случайность коренным образом изменит твою жизнь.
Впрочем, осознать это удастся лишь много позже, оглядываясь на прожитые годы.
Цин Яо обладал немалой сообразительностью и прямо спросил:
— Благодетель прибыл в Байюэ по какому-то делу? Я могу чем-то помочь?
Точно так же, как он сам бросился спасать детей: если на кону не стоит нечто крайне важное, никто в здравом уме не станет навлекать на себя беду и добровольно травиться ядом.
Шэнь Минчжу с абсолютно серьезным видом ответил:
— Байюэ выказывает неуважение к нашей династии. Я прибыл сюда по высочайшему повелению государя, чтобы привести их к покорности. Тех, кто не подчинится, ждет уничтожение страны.
Хэ Шисюй остолбенел.
Разве о таком можно говорить вот так запросто?
Триста горских разбойников лишились дар речи.
Шутите, что ли? Великая Ци собралась уничтожить Байюэ, и для этого прислали всего двоих?
Лишь Цин Яо сообразил быстрее всех. Он сложил руки в приветственном жесте и произнес:
— Готов служить благодетелю верой и правдой.
— Не стоит столь громких слов. — Шэнь Минчжу достал мешочек с травами и пояснил: — Достаточно носить это при себе, и тогда миазмы будут не страшны. Когда придет время, наша великая армия сможет пройти вовсю.
Хэ Шисюй почувствовал, что эти слова звучат как-то знакомо — будто кто-то уже говорил подобное, но другой человек это опроверг.
Триста разбойников шумно выдохнули.
То-то же, думали они, не могут же они быть вдвоем. Только где же сама армия?
Они огляделись по сторонам и вдруг заметили, что Шэнь Минчжу и Цин Яо одновременно — каждый со своими мыслями — уставились на них.
Бандиты замерли всем телом.
Никогда еще в жизни их головы не работали так быстро. До них дошел истинный смысл этих взглядов.
Оказывается, эта самая великая армия — они и есть.
*
Хэ Шисюй был лазутчиком, которого Шэнь Юнхэ нарочно подослал к Шэнь Минчжу.
С тех пор как эта двоица покинула столицу, каждые три дня Шэнь Юнхэ получал от Хэ Шисюя донесения, в которых подробно описывались все передвижения Шэнь Минчжу за последнее время.
Сначала все шло своим чередом: например, сообщения о том, как Шэнь Минчжу застрял в Цзяннани и из великого милосердия спасает людей. Хотя это и вызывало у него глухое раздражение, происходящее все же поддавалось пониманию.
Но начиная с предыдущего письма ситуация постепенно перешла в совершенно немыслимую фазу.
Что значит — Шэнь Минчжу спас двух детей прямо во время жертвоприношения в Байюэ, пробившись сквозь толпу в тысячу человек, и вышел сухим из воды?
И ладно бы только это — среди спасенных детей нашелся тот, у кого отец, хоть и простолюдин, обладал выдающимися способностями и словно бы родился полководцем. И вот теперь Шэнь Минчжу и этот Цин Яо мгновенно нашли общий язык, после чего вдвоем, во главе трех сотен разбойников, объявили войну всему Байюэ!
Что значит — Шэнь Минчжу наделен поистине божественным талантом: уступая числом и совершенно не зная местной местности, он тем не менее громил врагов так, что те отступали по всей линии фронта, и всего за три дня заставил капитулировать целый народ?
Шэнь Юнхэ чувствовал себя полным клоуном, застрявшим перед непроходимой лесной чащей.
Байюэ так долго доставляло ему головную боль. Сколько раз он ворочался ночами, думая о том, как трудно добыть продовольствие для простого народа, сколько раз совещался с Сяо Юйцы, колеблясь и раз за разом отменяя принятые решения… Оказывается, всё это не стоило и трех дней Шэнь Минчжу.
На губах Шэнь Юнхэ мелькнула горькая, самокритичная улыбка.
Порой то, какие чувства человек испытывает к другому, становится очевидным из каждого написанного им слова.
Любовь и привязанность — это то, что труднее всего утаить в этом мире. Можно зажать рот руками, зажмуриться, но даже когда просто выводишь чужое имя на бумаге, в каждом завитках и черточках проступает беспредельная, нежная тоска.
Шэнь Юнхэ понимал: перед ним было самое искреннее благоговение и обожание, с каким последователь относится к своему кумиру, преданность… с какой подданный готов пожертвовать жизнью ради господина.
Он сам собственными руками отправил Хэ Шисюя к Шэнь Минчжу, и с этого дня он больше не посмеет использовать Хэ Шисюя.
— Ваше Величество? Дела идут не лучшим образом? — озабоченно спросил Сяо Юйцы, глядя на сложное выражение лица Шэнь Юнхэ.
Во всем императорском дворе лишь трое — Шэнь Юнхэ, Сяо Юйцы и Янь Шэнь — знали об отправке Шэнь Минчжу с миссией в Байюэ. Янь Шэнь изначально был против, так что если Шэнь Юнхэ и хотел с кем-то посоветоваться, ему оставалось уповать только на Сяо Юйцы.
Вместо того чтобы молча протянуть письмо для ознакомления, как он делал обычно, Шэнь Юнхэ лишь небрежно бросил:
— Хэ Шисюй пишет, что Байюэ сдалось. Велит мне прислать чиновника для управления этими землями.
Сяо Юйцы замер и пробормотал:
— И вправду сдались?
В глубине души он догадывался об этом еще при чтении предыдущего послания, но теперь, когда этот день настал и победа оказалась столь легкой и явной, в его сердце почему-то закралась странная тоска.
— О чем задумался левый цзайсян? Разве это не радостная весть? — бесстрастно спросил Шэнь Юнхэ.
Конечно, покорение Байюэ — великая радость для Великой Ци, но на твоем лице нет и тени улыбки.
О чем ты тревожишься? Что взвешиваешь в уме? Или… о чем-то сожалеешь?
О, левый цзайсян, левый цзайсян, неужели ты станешь вторым Хэ Шисюем?
Сяо Юйцы опомнился, осознав, что это была очередная проверка.
Он никогда не боялся проверок, но в последнее время их стало слишком много, и от этого в его душе воцарился беспокойный хаос.
Опустив взгляд, он произнес:
— Разумеется, это радостное событие. Ваш слуга спешит поздравить Ваше Величество.
*
Шэнь Минчжу прекрасно осознавал всю деликатность своего положения, а потому, усмирив Байюэ силой, он не стал слишком сильно вмешиваться в местное управление, а вместо этого возвысил послушного Верховного жреца.
Затем он отправил депешу в ближайшие округа и уезды, раскрыл свою истинную личность и попросил временно взять земли под свой контроль впредь до распоряжений из столицы.
Закончив со всеми делами, Шэнь Минчжу стал готовиться к обратной дороге.
Перед самым отъездом, у кромки густого леса, Цин Яо вместе с женой и двумя детьми вышел проводить Шэнь Минчжу.
Сложив руки в приветствии, он произнес:
— Еще раз благодарю благодетеля. Желаю вам счастливого пути.
Лицо Шэнь Минчжу смягчилось, и он неожиданно спросил:
— Не хочешь вернуться со мной в Чанъань?
Его взгляд был полон серьезности.
— С твоими талантами ты вполне заслуживаешь звания Великого генерала, командующего тремя армиями. Не хочешь попробовать?
Цин Юань и Цин Мань при этих словах уставились на отца восторженными глазами, полными звезд.
Великий генерал — какое соблазнительное предложение, однако Цин Яо молчал.
Жена посмотрела на него взглядом, полным нежности и абсолютного доверия, и мягко сжала его руку:
— Муж мой, я поддержу тебя, куда бы ты ни отправился.
Цин Яо с трудом улыбнулся ей в ответ.
— Не смею больше лгать благодетелю, — с горькой улыбкой произнес он. — По правде говоря, я ведь тоже из разбойников. В свое время промышлял разбоем в горах, несколько лет был атаманом. Позже мне посчастливилось встретить мою жену, и тогда я решил завязать с этим ремеслом, найти честную работу и зажить мирной жизнью. С таким происхождением мне, пожалуй, не стерпеть столь высокого доверия со стороны благодетеля.
Он крепче сжал руку жены и с трудом выдавил:
— Ваньнян, я больше ничего не стану скрывать от тебя. Если ты брезгуешь… если ты против…
Ваньнян мягко улыбнулась мужу:
— Муж мой, я знала об этом уже давно. Но даже когда ты был горским разбойником, ты грабил лишь богатых ради бедных и никогда не причинял вреда беднякам, разве не так?
В глазах Цин Яо мелькнула тревога:
— Когда же ты узнала?
— После рождения Сяоманя, — Ваньнян прижалась к его груди. — Я знала, что ты разбойник, но я также знала, что ты герой.
Будучи атаманом, он не притеснял слабых и не обижал простой народ, а ради нее распустил банду, предав забвению то славное, пусть и не самое чистое прошлое, и с тех пор хранил молчание, никогда больше о нем не вспоминая.
Но теперь ради безопасности их детей он вновь поднял оружие.
Как она могла упрекнуть его?
Шэнь Минчжу моргнул:
— Ты подчинил Байюэ, твои заслуги перевешивают бывшие прегрешения, и императорский двор обязан щедро наградить тебя.
Цин Яо слегка покраснел:
— Я ничего особенного не сделал, во всем полагался лишь на указания благодетеля.
Он лишь выполнял приказы, а все стратегии целиком разрабатывал сам Шэнь Минчжу.
Шэнь Минчжу легко улыбнулся и мягко произнес:
— Ты просто отвечай, согласен или нет, а обо всем остальном я позабочусь.
Затем он перевел взгляд на стоявших неподалеку трех сотен разбойников:
— Если у кого-то из вас есть желание пойти в армию, вы тоже можете отправиться со мной в столицу. Есть ли среди вас желающие?
Как могли они не хотеть?
Лица всех присутствующих покраснели от охватившего их волнения:
— Господин, неужели и нам дозволено служить в войсках?
Звон оружия, скачущие кони, битвы на поле брани…
Погибнуть в соте битв, вернуться героем спустя десятилетия — о подобном в юности мечтал едва ли не каждый.
Но шли годы, молодость увядала, и эти мечты вместе с утекшим временем постепенно оседали на самом дне души, превращаясь в тайную, невысказанную надежду, которую они, впрочем, не забыли ни на йоту.
— Разумеется, я даю вам слово.
Атмосфера выдалась на редкость теплой и душевной.
Шэнь Минчжу уже собирался продолжить, как вдруг его взгляд резко похолодел. Вскинув руку, он вытащил стрелу из колчана за спиной Цин Яо и, даже не натягивая тетиву, легким движением запястья швырнул ее вперед.
Острый наконечник рассек воздух, издав свистящий звук.
— Неужели засада?!
Хэ Шисюй инстинктивно развернулся, заслонив собой Шэнь Минчжу, сжав в руке аптечку, готовую в любую секунду полететь во врага, и напряженно вгляделся вдаль.
Цин Яо тоже мгновенно оттолкнул жену и детей за спину Шэнь Минчжу и встал впереди в защитной стойке.
Кусты, в которые вонзилась стрела, зашевелились, и оттуда кто-то вылез. На волосах незнакомца висело несколько травинок, а в руке он сжимал ту самую стрелу.
Судя по всему, он поймал ее в полете прямо перед тем, как она должна была вонзиться в него, и на ладони теперь виднелись мелкие багровые точки ссадин.
— Это кто еще такой? Кто тут пускает стрелы? Бьешь наотмашь, дай хоть слово молвить! — пришедший выглядел очень молодым, с дерзким и вызывающим выражением лица, в котором, впрочем, читалось легкое недовольство.
Шэнь Минчжу окинул его взглядом, издал протяжное а-а-а и неторопливо, совершенно без всякого раскаяния извинился:
— Не признал тебя, кузен.
Янь Чие замер.
У его отца была лишь одна сестра, а у него самого — только один кузен.
Словно увидев средь бела дня призрака, Янь Чие испуганно взвизгнул:
— Ты Шэнь Минчжу?! Это ты пустил стрелу?
Образ никчемного слабака, закрепившийся за Шэнь Минчжу, был настолько силен, что осознание авторства этого броска произвело на Янь Чие такой же эффект, как если бы безногий калека вдруг побежал стометровку.
Ужасно! Просто кошмар!
Шэнь Минчжу бросил на него косой взгляд:
— Нет.
— А? Ну тогда ладно, ладно, — Янь Чие перевел дух. Ну вот, так он и знал, что Шэнь Минчжу остался тем же ничтожеством, которое не способно даже натянуть лук.
Шэнь Минчжу неторопливо добавил:
— Это я ее кинул. Разбрасывать мусор нехорошо, кузен. Не изволишь ли извиниться передо мной?
Янь Чие: «???»
Янь Чие: «……»
То есть это я еще и виноват, что ты швыряешься в меня всякой дрянью?!
http://bllate.org/book/32599/3984026
Готово:
