Мэн Саньцянь и его загадки
Даже если я не убью его, предки Секты Меча из поколения в поколение не доживали и до тридцати лет.
Хуа Мэйлин внезапно вспомнил каменную стену в пещере, сплошь исписанную техниками внутренней энергии. Знай врага и знай себя — и в тысяче сражений будешь непобедим. Чтобы их тела смогли впитать в себя сто школ боевых искусств, предки Секты Меча неизбежно претерпевали то, чего не вынести обычному человеку. Короткая жизнь, по сути, была само собой разумеющейся вестью. Даже если бы Фу Яо ничего не сказал, у Хуа Мэйлин всё равно теплилось смутное предчувствие.
Ему хотелось о чём-то спросить, но в то же время он отлично понимал, что некоторые вопросы задавать не следует, ведь стоило только открыть рот, как хрупкое равновесие рухнет.
Поэтому он кивнул и спросил: — Зачем ты тогда сюда пришёл?
— Забрать этот меч. — Фу Яо вытащил меч из рук скелета, долго смотрел на останки, не шевелясь, и в его сознании внезапно всплыли картины из детства.
Он стоит на коленях на земле, а сверху доносится суровый голос мужчины: — Предки нашей Секты Меча рождаются ради её защиты. Если Секте грозит беда, твой долг — выступить без промедления; если же опасности нет, ты должен передать это боевое мастерство дальше, понял?!
— Нет! — Юноша, хоть и стоял на коленях, широко распахнул глаза. В его взгляде не было нынешней холодной отрешённости — в те минуты они пылали несгибаемой решимостью, не желающей мириться с убогим настоящим. — Отец, почему мы должны жертвовать собой ради людей, которых даже в лицо никогда не видели? С какой стати они рождаются в роскоши и изобилии, а мы должны изо дня в день тренироваться в пещере, коротая дни во мраке, и всю свою жизнь ждать, пока эта кучка ничтожеств откроет врата пещеры и позовёт нас?!
— Хлёсть! — Едва затихли слова, как тяжёлый хлыст со свистом рассек воздух и безжалостно опустился на спину. На и без того истлевшей одежде мальчика образовался новый разрыв, а кожа на теле обнажилась и превратилась в сплошное кровавое месиво.
— Замолчи! Защита Секты Меча — твоё предназначение! Разве кто-то из прошлых предков не вытерпел этого?! Как у тебя вообще могли возникнуть столь крамольные мысли?! — гневно рявкнул мужчина, и в его руке снова свистнул хлыст.
Юноша стерпел боль от удара, но всё же упрямо вскинул голову и выкрикнул: — Это всё от твоей бездарности! Ты слепо цепляешься за правила и дрожишь перед властью Секты Меча, но я не боюсь! Если однажды я выберусь из этой пещеры, то непременно сровняю с землёй это проклятое место! Обойду весь белый свет, буду скитаться по четырём морям! Если кто-то встанет на пути — бога убью, будь то бог! Будь то Будда — рассеку Будду!
Четыре года спустя мужчина умер. Юноша затащил его тело в каменную пещеру, посмотрел на длинный меч в руке покойного и тихо произнёс: — Когда настанет день, и я покину эту пещеру, я возьму тебя с собой посмотреть на внешний мир. Я заставлю тебя увидеть, как далеко я смогу зайти!
Белый свет мелькнул перед глазами, Фу Яо открыл их и крепко сжал рукоять меча. Неровные узоры на ножнах впились прямо в ладонь.
— Пошли. — Схватив меч, Фу Яо повернулся и направился к выходу из пещеры. Извилистая тропинка тянулась вперёд, и потребовалось ещё около получаса ходьбы, чтобы наконец выбраться наружу. Он поднял голову и взглянул на новолуние: яркая луна висела посреди чистого неба, усыпанного мириадами сияющих звёзд.
Смотри же как следует на эти величественные горы и реки, отец!
После этого Поместье Мэйлин, казалось, вновь погрузилось в покой, но в самой атмосфере неуловимо что-то изменилось. О, во-первых, Хуа Мэйлин стал гораздо реже навещать Фу Яо. Для бесчисленных фаворитов главы поместья это, без сомнений, было прекрасной новостью, однако сам Хуа Мэйлин никого из них к себе так и не призвал.
Спустя ещё несколько дней Секта Меча прислала людей, чтобы забрать Фу Яо. Перед уходом Хуа Мэйлин передал ему Живой Источник Снежных Земель на два приёма и велел принимать по одной дозе каждые десять дней. Фу Яо лишь бросил на него взгляд и не стал расспрашивать. Он ничего не спросил, а Хуа Мэйлин не стал объяснять, насколько жизненно важно для него это лекарство.
Весна — начало всех вещей, и эта поговорка поистине верна. Для Поместья Мэйлин эта пора традиционно выдавалась самой хлопотной в году. В тот день Хуа Мэйлин как раз возвращался из филиала, когда в глухой загородной глуши его со всех сторон окружила какая-то шайка.
Все эти люди были вооружены, но к оружию пока не прикасались. Бай Фу неотступно следовал за Хуа Мэйлином с ледяным выражением на лице, даже не думая обнажать меч. Дело было вовсе не в его высокомерии — просто противники подобного уровня не заставили бы его почувствовать и намёка на угрозу, даже явись их сюда ещё целая сотня.
Из кольца окружения выступил человек: ростом в семь футов, плечистый и дородный. Хуа Мэйлин наблюдал за ним с возрастающей улыбкой, затем раскрыл веер, прикрывая им губы, и его узкие глаза изогнулись в изящные полумесяцы: — Сначала вежливость, а уж потом оружие — значит, у вас ко мне неотложное дело.
Тот мужчина ничуть не смутился, а лишь шагнул вперёд и сложил руки в почтительном поклоне: — Глава поместья Хуа, наш господин желает обсудить с вами одну сделку, о цене мы договоримся.
Услышав это, Хуа Мэйлин тихонько рассмеялся. Его звонкий и приятный смех заставил спину незнакомца покрыться мурашками: — Хотите вести дела — извольте следовать правилам Поместья Мэйлин! — С этими словами он сделал знак Бай Фу и попытался двинуться дальше. Толпа не смела преграждать ему путь, но неотступно следовала по пятам. Главарь банды попятился на пару шагов и снова отвесил поклон: — Прошу вас, сделайте одолжение, пройдите с нами.
— Вот как?
Мужчина молча достал из рукава кусок белого нефрита. Нефрит отличался красивым мутновато-молочным оттенком и был искусно вырезан в форме распустившегося цветка сливы, к которому крепилась красная кисточка, навевая лёгкий поэтичный мотив зимней сливы среди чистых снегов.
— Господин велел передать: этот нефрит — задаток.
Взгляд Хуа Мэйлина упал на белоснежный нефритовый цветок сливы, его глаза на мгновение опасно сузились, и он холодно бросил: — Ведите.
Это была беседка на окраине, примостившаяся прямо у журчащей речной воды. Рядом находилась чайная лавка, но внутри уже никого не осталось — лишь мальчик-слуга с отрешённым видом намывал столы.
Еще издали, задолго до того, как они подошли, до них донеслись звуки цитры. Мелодия лилась плавно и трогательно, но Хуа Мэйлин лишь нахмурился, поскольку эта композиция была ему до боли знакома. В беседке восседал человек в длинных белых одеждах с золотой вышивкой по краям, и играл как раз он.
— Давно не виделись, глава поместья Хуа. — Первым подал голос тот человек.
Хуа Мэйлин остановился, горько пожажалев о своём решении. Впрочем, он пожалел еще тогда, когда только услышал звуки цитры, а теперь, разглядев лицо незнакомца, и вовсе был готов рвать на себе волосы. Тем не менее он грациозно взмахнул веером и с беззаботной улыбкой произнёс: — И впрямь давненько, глава Мэн.
Всё верно, этим человеком был не кто иной, как глава Культа Белого Владыки Мэн Саньцянь! Хуа Мэйлин искренне считал, что если он сам занимает второе место по уму в этом мире, то первенство не осмелится оспаривать никто. Однако это вовсе не означало, что он каждый раз горел желанием вести беседы со старым лисом.
Хуа Мэйлин непринужденно уселся напротив Мэн Саньцяня, и тут же подоспевшие адепты унесли цитру, заменив её двумя чашками чаю.
— Ох-хо-хо, признаться, я никак не ожидал, что это будет глава Мэн! К чему такие сложности ради делового разговора? Могли бы просто заглянуть в любой из моих филиалов — во всём Поместье Мэйлин разве сыщется кто-то, кто посмел бы не проявить уважения к главе Мэну?
Мэн Саньцянь чуть изогнул губы в улыбке: — Добрую волю главы поместья я, разумеется, ценю, просто боюсь, что ради некоторых вопросов бесполезно вырезать даже всю твою разведывательную сеть — всё равно не удастся вытянуть ни единого слова.
— Не думал, что мои люди настолько преданны.
Услышав это, Мэн Саньцянь улыбнулся: — Когда хозяин — такая прелестная красавица, как глава поместья, подчинённые не могут не быть верными.
Хуа Мэйлин лишь легко усмехнулся, не желая продолжать эту тему, и перевёл разговор: — И о какой же сделке желает потолковать глава Мэн?
Мэн Саньцянь с улыбкой вглядывался в него, откинувшись назад и барабаня указательным пальцем по каменному столу.
— Пять лет назад Чжань Тянься получил вызов на бой и в одиночку отправился на Гору Байлин. Три дня спустя он вернулся живым, но потерял левый глаз. Я хочу знать, что именно произошло тогда на Горе Байлин? Кто тот человек, что оставил его калекой? — произнося эти слова, Мэн Саньцянь не отрывал от Хуа Мэйлина цепкого взгляда. Если бы взгляды умели обращаться в клинки, Хуа Мэйлин уже был бы растерзан в клочья.
Хуа Мэйлин молчал, и Мэн Саньцянь снова с усмешкой продолжил: — Можешь пока не отвечать, но будет лучше, если ты не станешь уверять меня, будто ничего не знаешь. Ведь этот нефритовый цветок сливы подобрал крестьянин, поднимавшийся в гору за хворостом у подножия Байлин, и случилось это ровно в те дни, когда Чжань Тянься держал там ответный бой. А ведь нефритовая слива — это личный опознавательный знак каждого разведчика Поместья Мэйлин, не так ли?
Взгляд Хуа Мэйлина скользнул в сторону, и он улыбнулся: — Только вот этим знаком уже давным-давно не пользуются. Три года назад в поместье завёлся предатель, который не только выкрал чужие нефритовые цветы, но и слил врагам всю информацию Поместья Мэйлин. После того случая нашим символом стал чёрный нефрит. Шуму тогда было на весь уелд, и глава Мэн, надо полагать, не мог об этом не слышать?
— Разумеется, слышал. Сменить опознавательный знак лишь спустя два года ради отвода глаз — хитроумию главы поместья можно только позавидовать.
— Глава Мэн явно переоценивает мои скромные таланты.
Весенний ветерок пронёсся над рекой, пуская по воде круги ряби. Двое в беседке долго смотрели друг на друга с улыбками, до тех пор, пока время, казалось, не замерло, и наконец Мэн Саньцянь не вымолвил: — Если главе поместья известна правда, я надеюсь услышать её. Быть может, в скором будущем наступит день, когда глава поместья захочет рассказать, да вот только наш Культ уже не захочет слушать.
— Мне вот любопытно: за что ты питаешь к Чжань Тянься столь глубокую ненависть?
Услышав это, Мэн Саньцянь на мгновение метнул из-под ресниц взгляд, опустил голову и рассеянно принялся оглаживать пальцем краешек чашки: — С чего бы? Свет и тьма несовместимы, разве не естественно, что наш Культ Белого Владыки как главная секта демонического пути враждует с лидером Союза Улинь?
Хуа Мэйлин больше не стал расспрашивать. Оба они были людьми умными, и он прекрасно понимал, что Мэн Саньцянь просто не хочет откровенничать, точно так же, как и Мэн Саньцянь отлично знал, что он наверняка посвящен в события тех лет на Горе Байлин.
Помолчав какое-то время, Мэн Саньцянь внезапно сменил тему: — Перестань крутиться вокруг этого Божественного Клинка, если, конечно, не хочешь, чтобы он отправился на тот свет слишком быстро.
Хуа Мэйлин с живым интересом приподнял бровь, жестом предлагая собеседку продолжать. Однако этот его беззаботный вид заставил Мэн Саньцяня почувствовать некоторую неуверенность. И всё же он поднялся, подался вперёд, ухватил Хуа Мэйлина за подбородок и с усмешкой произнёс: — Мне плевать, какими игрушками ты тешишься, но лучше тебе не отдавать своё сердце никому, кроме меня. Иначе... — он сделал небольшую паузу и добавил: — Можешь лишь молиться, чтобы его смерть оказалась не слишком безобразной!
Когда Мэн Саньцянь показывал свой истинный, жестокий нрав, это шло в абсолютный разрез с его утончённой внешностью. Хотя обычно он казался безобидным книжником, за столько лет общения Хуа Мэйлин досконально изучил его безжаLостный характер: раз сказал — значит, непременно сделает.
На душе стало немного неспокойно, но Хуа Мэйлин всё же растянул губы в усмешке: — Судя по словам главы Мэна, его участь решена?
Мэн Саньцянь бросил короткий ответ: — Разве тот, кто посмел поднять руку на моего человека, может остаться в живых?
Таков уж был Мэн Саньцянь: злопамятный до мозга костей, да к тому же мастерски разыгрывающий любые роли. Когда он стоял на коленях в главном зале Секты Меча, преподнося Божественный Клинок и добровольно отдавая половину своих земель, кто бы мог заподозрить, какие коварные замыслы зрели в его голове?
Что касается ума — Хуа Мэйлин никогда бы никому не уступил первенство, но в коварстве и расчёте Мэн Саньцянь заставлял леденеть от ужаса даже его.
— Ха-ха... — Хуа Мэйлин не удержался от смеха, лениво покачивая веером с узором зимней сливы среди снегов. — Я столько лет бок о бок нахожусь с Бай Фэном, но от тебя я что-то не припомню такого отношения.
Мэн Саньцянь бросил на него косой взгляд и ничего не ответил. Он прекрасно чувствовал, что к этому Божественному Клинку и Дунъян Байфэну Хуа Мэйлин относился по-разному, иначе он не стал бы выносить ему последнее предупреждение. Но раз сам Хуа Мэйлин пока ещё ничего не понял, зачем ему открывать тому глаза и навлекать на себя лишние хлопоты?
— Право, не понимаю, почему мелочный и злопамятный глава Мэн столько лет терпел меня рядом.
— Я не убиваю тебя лишь потому, что твоя фамилия Хуа. — Мэн Саньцянь вдруг тяжело вздохнул.
http://bllate.org/book/32586/3981624
Готово:
