Глава 4. Невольное переплетение чувств
Цзянху подобна глубокому омуту, мутному от ила и песка: пока не взбалтываешь воду, она остается чистой.
Шэнь Чису покинул Город Юньчэн уже довольно давно. С тех пор он всё время двигался на север, проходя через множество мест. Встречая мелкие шайки разбойников, он уничтожал их полностью, а если бандитов оказывалось слишком много, расправлялся с их главарями, обращая остальных в бегство, подобно стае испуганных обезьян. За минувшие полгода такого пути он сильно изменился. Прежде холодное лицо теперь стало еще более твердым и решительным, а в его похудевшей, но отнюдь не хрупкой фигуре читалась сдерживаемая, едва уловимая жажда убийства. Обитатели цзянху живут тем, что облизывают лезвие ножа кровью, и даже его происхождение как гордого любимца из Усадьбы Девяти Небес ничего не меняло. Не будь у него силы, он, как и полгода назад, едва не расстался бы с жизнью от чужой руки.
Мрачно блеснув глазами, Шэнь Чису отпихнул ногой труп разбойника и бросил на остальных короткий взгляд:
— Проваливайте!
Бандиты в ужасе бросились врассыпную. Отбежав на безопасное расстояние, один из них завопил издалека:
— Эй, парень, смеешь назвать свое имя?
В глазах Шэнь Чису мелькнуло убийственное намерение, и он сорвался с места, взметнувшись молнией. Бандит едва успел отупеть от страха, как Шэнь Чису уже оказался перед ним. Тот самый крикун почувствовал, как у него внутри все оборвалось, и, завопив о пощаде, мелко задрожал и рухнул на колени.
— Шэнь Чису.
Бросив эти три спокойных слова, Шэнь Чису стремительно растворился вдали, исчезнув из виду так же быстро, как и появился.
Выживший громила потел как от водопада. Для этих разбойников с большака имя Шэнь Чису звучало как гром среди ясного неба. Ведь это был тот самый Молодой господин Холодный Меч Шэнь Чису, который всего за полгода разгромил логова бесчисленных шаек! За свою ледяную, словно клинок, холодность и неизменно элегантные манеры он и заслужил прозвище Молодого господина Холодного Меча.
Шэнь Чису не был кровожадным человеком. За исключением мерзких разбойников, убивавших и грабивших ради наживы, он не стремился пачкать руки лишней кровью. Каждое убийство отзывалось в его сердце трепетом. Эти люди были такими же, как он: в их жилах текла точно такая же алая кровь. И все же бездушные мечи и клинки могли в один миг оборвать столь яркие жизни, отчего человеческое существование казалось таким ничтожным и жалким. Он не знал, доведется ли ему однажды сгинуть в каком-нибудь заброшенном углу, подобно этим людям. Он не боялся смерти — ему было просто горько.
Погладив спрятанный за пазухой белоснежный фарфоровый флакон, Шэнь Чису бросил решительный взгляд. Окинув взором возвышающуюся вдали Гору Хэйтань, он твердым шагом направился в нужную сторону.
Каждому в цзянху было известно, что для последователей праведного пути существует место, куда вход заказан. И дело тут вовсе не в бесплодных пустошах или опасных стремнинах — напротив, это были живописные горы и прекрасные резки. Однако на самой вершине скалы располагался Культ Хэйтань, из-за чего люди обходили эти края стороной. Изначально гора носила другое название, но с появлением Культа Хэйтань прежнее имя кануло в Лету, уступив место Горе Хэйтань — названию, которое отнюдь не радовало сердце.
Гора Хэйтань занимала огромную территорию, окруженную бескрайним лесом. Если не знать здешних мест, отыскать Культ Хэйтань было невероятно сложно. Шэнь Чису никогда прежде не бывал в Культе Хэйтань, а путь держал лишь по обрывочным указаниям, собранным в дороге. Крепко сжимая рукоять меча, он соблюдал предельную осторожность.
Теперь он уже находился в пределах Горы Хэйтань, но лес казался до странности огромным. Прошагав несколько часов, он по-прежнему не видел ни конца ему, ни края — не говоря уже о Культе Хэйтань, ему не встретилось даже единой живой души. Впрочем, раз уж он зашел так далеко, отступать было бессмысленно. Спросив себя самого, он понял: помимо желания убедиться в безопасности У Сянчэня, им двигало нетерпение поскорее сойтись в поединке с тем демоником. Полугодовая закалка укрепила его дух, а мастерство боевых искусств шагнуло далеко вперед по сравнению с прошлым. Он верил: если он захочет уйти, даже Гун Чэнъинь не сможет его удержать. Мысленно подгоняя себя, он невольно прибавил шагу. Увы, не все желания исполняются: блуждая кругами, он встретил непроглядную ночь, так и не выбравшись из леса.
Слегка нахмурившись, он был вынужден продолжать путь вперед. Неизвестно, сколько времени прошло, но впереди забрезчил слабый огонек. Шэнь Чису немедленно насторожился. Свет в таком месте определенно был связан с Культом Хэйтань. Шаг за шагом приближаясь, он подкрался ближе и лишь тогда разглядел одинокую хижину, затерянную среди деревьев.
Тихонько заглянув внутрь через щель в окне, он увидел тусклое пламя свечи, одиноко мерцающее в темноте. Людей внутри не было. Оглядевшись по сторонам, Шэнь Чису на цыпочках толкнул дверь и вошел.
Дом оказался небольшим — ровно на одного человека. Из обстановки в нем были лишь простая кровать, письменный стол да два стула, и больше ничего. И тем не менее по этим нехитрым вещам легко угадывалось, что обитатель сего места — человек далеко не заурядный. Кровать, пусть и скромной формы, была изготовлена из отборного сандалового дерева, а стол и стулья вырезаны из высококачественного грушевого дерева. Чайный сервиз на столе — белоснежный и гладкий, словно нефрит — явно не принадлежал простолюдинам.
Взяв со стола приоткрытую книгу, Шэнь Чису с любопытством заглянул в нее. Он надеялся обнаружить там какое-нибудь тайное руководство по боевым искусствам или на худой конец редкий трактат с секретными записями. Но стоило его глазам вникнуть в содержание, как в голове словно грохнул гром, а лицо густо залилось краской.
Перед его взором предстали несколько иллюстраций, на которых были во всех подробностях изображены сцены соития мужчины и женщины. В панике отпрянув на несколько шагов назад, Шэнь Чису закусил губу, а кровь в его жилах мгновенно закипела. Он был в самом расцвете сил, но из-за того, что дни напролет посвящал тренировкам, никогда не задумывался о подобных вещах. И хотя ему доводилось слышать о любовных интрижках, одно дело слушать чужие рассказы, и совсем другое — увидеть всё своими глазами. Он никак не мог взять в толк, почему эти с виду безупречные мужчина и женщина занимаются столь… столь непристойным делом, а на их лицах при этом застыло выражение высшего наслаждения, смешанно с мукой.
Пока его мысли путались, чья-то рука протянулась из-за спины и быстрыми ударами запечатала несколько точек на его теле. Шэнь Чису так и замер на месте в прежней позе, не в силах шевельнуться.
Подойдя к Шэнь Чису и глядя на его гневное выражение лица, Гун Чэнъинь дьявольски усмехнулся. Протянув руку, он легко похлопал Шэнь Чису по щеке и приблизился:
— Сколько лет, сколько зим, а молодой глава совсем не изменился к лучшему.
— Гун Чэнъинь!
Свинцово-мрачным взглядом глядя на него, Шэнь Чису испытывал лютое, превосходящее всякие меры сожаление. Как он мог быть столь неосторожен?
— Подумать только, ты сумел меня отыскать. Но мне безумно любопытно: какого черта тебя понесло на Гору Хэйтань посреди ночи? — усевшись за стол и налив себе чашку воды, неторопливо осведомился Гун Чэнъинь.
Отогнав первоначальное потрясение, Шэнь Чису постепенно взял себя в руки. В подобном положении шансы на выживание были ничтожно малы, но даже так он не собирался позволять врагу смотреть на себя свысока.
— Что ты сделал с братом У? — его голос вновь обрел холодность и твердость.
Гун Чэнъинь мысленно похвалил его, но вместе с тем озадачился: какую еще дурь удумал У Сянчэнь, и с чего бы ему, Гун Чэнъиню, вообще что-то с ним делать? Однако виду он не подал:
— О? Выходит, ты явился спасать этого глупца У Сянчэня?
— Ты… — издав холодный смешок, гневно бросил Шэнь Чису. — Ты наверняка напал со спины! Иначе как бы ты мог одолеть брата У?
— Брат У? Какое нежное прозвище. А я-то гадал, почему ты до сих пор не сдох — оказывается, У Сянчэнь тебя спас, — хмыкнув, ядовито произнес Гун Чэнъинь. — Припереться сюда в поисках собственной смерти — чистой воды самоубийство. Твой драгоценный брат У даже не подозревает о твоем визите. И стоило ли оно того?
— Стоило или нет — решать не тебе. Даже если сегодня я расстанусь с жизнью, это лишь значит, что Шэнь уступил сопернику в мастерстве, и мне нечего сказать в свое оправдание. Хватит пустых слов, хочешь резать или казнить — воля твоя.
Шэнь Чису закрыл глаза и умолк.
Гун Чэнъинь на миг замер. В тот день этот парень вел себя точно так же: получив тяжелейшие ранения, он все равно без оглядки на собственную жизнь заслонил У Сянчэня от меча. На самом деле У Сянчэнь не пострадал бы и без его помощи, но почему-то Гун Чэнъиню порой вспоминалась та бездонная, глубокая ярость в этих глазах. Гун Чэнъинь не был хорошим человеком — он убивал и праведников, и негодяев, но мало кто стал бы жертвовать собой ради того, с кем знаком лишь по имени. Если бы завтра он сам оказался в смертельной опасности, нашелся бы кто-то, кто вот так же бросился бы мотыльком на огонь, заслоняя его собой?
Подойдя к Шэнь Чису и вглядываясь в это утонченное лицо, Гун Чэнъинь внезапно принял решение, от которого его сердце забилось чаще. Пожалуй, ему стоило обзавестись рядом с собой именно таким человеком.
Достав из-за пазухи флакон и вытряхнув оттуда ярко-красную пилюлю, Гун Чэнъинь на мгновение заколебался. Стоит ли унижать свое достоинство и вступать с преданным подчиненным в столь постыдную связь ради того, чтобы привязать его к себе?
Простояв с закрытыми глазами какое-то время в полном молчании, Шэнь Чису распахнул их и увидел застывшего перед ним Гун Чэнъиня. В его взгляде сверкнули холодные искры, и он презрительно бросил:
— Не будь твоего подлого удара в спину, исход сегодняшнего дня еще не был бы предрешен. Люди из Культа Демонов поистине ничтожны и бесстыдны.
— Вот как? — с загадочным блеском в глазах уставившись на Шэнь Чису, Гун Чэнъинь растянул губы в еще более широкой улыбке. — Тогда я позволю тебе стать таким же бесстыдным, развратным и падким на ласку.
Шэнь Чису еще не успел до конца осознать смысл сказанного, как Гун Чэнъинь решительным движением силой разжал ему челюсти и затолкал в рот ту самую алую пилюлю. Пилюля мгновенно растаяла на языке, оставив после себя странный сладковатый привкус. Шэнь Чису содрогнулся и резко потребовал:
— Что ты мне дал?
Гун Чэнъинь ничего не ответил. Выждав с чашку чаю, он подошел ближе и с непонятным выражением в глазах снял с Шэнь Чису оцепенение.
При всей шокирующей дерзости поступка Гун Чэнъиня, Шэнь Чису в первое же мгновение после снятия точек бросился к двери. Он не верил, что Гун Чэнъинь так просто его отпустит, а потому должен был убраться как можно скорее, пока не подействовал принятый препарат — сейчас был далеко не лучший момент для схватки с ним.
Однако едва он переступил порог, как его колени внезапно ослабли, и он рухнул на пол, полностью потеряв способность двигаться.
— Что ты со мной сделал?
Стоило этим словам сорваться с губ, как он заметил, что Гун Чэнъинь неторопливой поступью приближается к нему. Наклонившись, тот с хмурым видом оглядел его с ног до головы и вздохнул:
— Кто просил меня быть таким любопытным? Ладно, раз уж ты уступаешь женщине, придется смириться и позволить тебе как следует насладиться.
— Что ты собрался делать?
Лицо Шэнь Чису страшно исказилось. Даже перспектива смерти не могла вызвать в нем столь бурной реакции — теперь можно было представить, как сильно он перепуган. А пугала его вовсе не смерть, а мужская честь. Мужчина из цзянху скорее предпочтет смерть унижению, и уж тем более воин.
— Ты и так отрезанный ломоть, так что переживать должен я.
С этими словами, не обращая внимания на слабые попытки сопротивления, Гун Чэнъинь взвалил его на плечо и бросил на широкую кровать.
Помедлив секунду, он подошел к изголовью, с легкостью распустил пояс Шэнь Чису и провел рукой по его обнаженной коже, усмехнувшись:
— Пусть и не такой мягкий, как у женщины, но на ощупь вполне сойдет.
Подавляя подступающие стыд и горечь, Шэнь Чису безвольно вцепился пальцами в его запястье и попытался оправдаться:
— Я не разделяю мужских страстей! Еще в детстве врачи и даосы пророчили мне, что я не доживу до восемнадцати. Хоть я и не верил в это, но не мог отбросить сомнения как пустую ложь. Боясь, что однажды предсказание сбудется, я притворялся, будто не интересуюсь женщинами. Мы оба мужчины, как ты можешь творить подобное? Если хочешь унизить меня — делай что угодно, только не это, умоляю…
В его глазах плескалась такая отчетливая мольба… Человек никогда бы не заговорил так, не опустись он до крайней грани отчаяния, не стал бы просить о снисхождении подобным образом. Впрочем, это лишь сильнее разжигало в Гун Чэнъине интерес. Схватив Шэнь Чису за подбородок и глядя в его отчаянные глаза, он покачал головой:
— Нравятся тебе мужчины или женщины — мне плевать. Мне нужен лишь абсолютно преданный смертник.
С этими словами его губы безжалостно впились в чужие. Шэнь Чису собрал последние крохи сил для сопротивления, но не смог противостоять напору Гун Чэнъиня. За легким поцелуем последовало движение ладони, скользнувшей по оцепенелому телу под ним, и тщетно боровшийся Шэнь Чису невольно издал стон. Он до боли закусил губу, а в его глазах воцарилась пепельная пустота.
Глядя на Шэнь Чису, Гун Чэнъинь утратил последние остатки терпения. Сорвав с него оставшуюся одежду и не утруждая себя никакой предварительной подготовкой, он единым движением вошел в его тело.
Боль от разрыва не шла ни в какое сравнение с той болью, что снедала сердце Шэнь Чису. Чувствуя, как навалившийся на него человек раз за разом врезается в его плоть, он ощущал происходящее так, будто тяжелый молот сокрушал его изнутри. Вся кровь разом прилила к голове, в горле защипало от сладковатого привкуса, и из открытого рта фонтаном хлынула алая кровь. Окинув мир последним косым взглядом, Шэнь Чису окончательно потерял сознание.
http://bllate.org/book/32578/3980566
Готово:
