Даже напротив, ей казалось, что их мечты в чём-то похожи — просто из-за разных семей и разной среды, в которой они росли, Линь Суянь и она выбрали разные пути.
Когда человек искренне выражает свои чувства, ему зачастую очень трудно контролировать собственное выражение лица, поэтому Линь Суянь не решалась смотреть на Хуа Мань’оу.
Странно, ведь они видятся впервые, почему же это так сильно напоминает долгожданную встречу?
Твой взгляд... Поистине слишком тяжёлый для первой встречи с младшей, о которой нужно лишь немного позаботиться.
Эти слова Линь Суянь смела произнести лишь про себя, а её тело давно уже воспротивилось желанию встретиться лицом к лицу и резко развернулось в другую сторону. Несколько смущённо попрощавшись, она бросила:
— Я… тогда я пойду первой.
Разумеется, Цзо Хуайцин тоже была погружена в собственные мысли, молча кивнув в ответ.
Расставшись и уйдя из-под присмотра того самого взгляда, Линь Суянь лишь тогда почувствовала, что её дыхание наконец выровнялось.
Следуя подсказкам на записке в поисках нужного адреса, Линь Суянь снова погрузилась в рассеянные мысли.
На самом деле Хуа Мань’оу и Цзо Хуайцин не были так уж похожи.
Если отбросить внешнюю оболочку, аура и манеры этих двоих кардинально различались. Линь Суянь до сих пор помнила, как во времена, когда Цзо Хуайцин была её инструктором, все её рубашки были застёгнуты на самую верхнюю пуговичку. Сияющие плавные линии изящной шеи уходили вниз, скрываясь под одеждой, и не оставляли у окружающих ни малейшего желания осквернить этот образ непотребными мыслями.
Или же такие мысли и возникали, но думать об этом никто не смел.
Что же касается Хуа Мань’оу, то Линь Суянь была вынуждена признать: она знала её гораздо лучше, и в её памяти та представала куда более многогранной.
Поскольку они часто обедали вместе, Линь Суянь знала, что Хуа Мань’оу сгребает нелюбимую еду на край тарелки… впрочем, сейчас подобные привычки встречались всё реже, ведь после целого месяца готовки для неё Линь Суянь уже отлично изучила все предпочтения Цзо Хуайцин.
Поскольку ей доводилось обрабатывать её раны, Линь Суянь знала, что в такие моменты Хуа Мань’оу тихонько выдыхала, чтобы унять тревогу.
Поскольку она также подрабатывала её секретаршей, Линь Суянь даже обращала внимание на то, как Хуа Мань’оу писала английскую букву g — её нижняя петля изящно закручивалась вверх, оставляя за собой лихой завиток.
Этот завиток, словно крошечный крючок, легко и щекотно цеплял сердце Линь Суянь.
Осознав, что её мысли сворачивают на скользкую дорожку, Линь Суянь отвесила себе мысленную затрещину, принуждая себя успокоиться.
О чём ты вообще думаешь?
Спросила она себя.
По всем понятиям и здравому смыслу — это Пограничье, и я здесь ради расследования.
……
И в конце концов, с точки зрения старшинства, называть Хуа Мань’оу учителем для неё было вполне простительно.
……
Будучи не в своей тарелке, она потеряла бдительность и не заметила, как свернула не на тот перекрёсток, забрело в самую глубь трущоб.
Пока до её слуха не донёсся резкий крик:
— Жить надоело?! Некому дома за тобой присматривать, так вали вслед за ними, что ты ко мне привязалась!
Вокруг теснились низкие одноэтажные лачуги, это место казалось настолько мрачным, что граничило с заброшенностью. Линь Суянь сразу же заметила сцепившихся в драке людей.
Какой-то оборванный бродяга с всклокоченными волосами вцепился в девчонку, по внешнему виду напоминавшую типичную представительницу неформальной молодёжи, и изо всех сил пытался впечатать её в землю.
— Черт, — выругалась про себя Линь Суянь, выхватила из-за пояса складную дубинку и с размаху опустила её на нападавшего.
Этот бродяга обладал невероятной, противоестественной силой, но при этом совершенно не владел техникой боя и полагался исключительно на первобытные инстинкты. Природное неравенство в силе заставило Линь Суянь избрать тактику изматывания, надеясь таким образом истощить выносливость противника.
Однако вскоре она поняла, что что-то не так.
Бродяга словно не чувствовал усталости — абсолютно не уставал. При таком раскладе, когда грубая сила превосходит любое мастерство, ему не составляло особого труда сражаться даже против двоих. В какой-то момент Линь Суянь оказалась прижата к стене и встретилась взглядом с мутно-желтыми глазами бродяги, отчего по её спине побежал неприятный холодок.
Воспользовавшись моментом, она громко крикнула девушке:
— Я задеру его ненадолго, а ты бей исподтишка!
Бродяга словно вовсе не услышал её слов. Линь Суянь с облегчением выдохнула и со всей дури зарядила кулаком прямо ему в переносицу. Невероятный по своей мощи удар заставил этого обезумевшего бродягу замереть на несколько секунд.
Девчонка оказалась сообразительной и воспользовалась этой брешью, чтобы сбежать. Линь Суянь перевела дух, как вдруг в следующий миг у самого уха со свистом рассек воздух холодный ветер. Опираясь на многолетний опыт выживания в смертельных переделках, Линь Суянь мгновенно выхватила дубинку и поставила обратный блок —
Хрясь.
Глухой звук удара дубинки о металл заставил Линь Суянь поморщиться от ломоты в зубах. Повернув голову, она увидела, что это кулак бродяги обрушился на её оружие.
Линь Суянь мысленно цокнула языком: эта складная дубинка была сделана из того же сплава, что и броневики на военных заводах Мэйчжоу, и если бы удар пришёлся под таким углом, кости кисти как минимум получили бы множественные трещины. Когда тот снова поднял руку, Линь Суянь чётко увидела, что суставы на пальцах бродяги неестественно вывернулись.
Но тот казался совершенно невосприимчивым к боли, и следующий удар уже был наготове.
Линь Суянь легко усмехнулась, раздвинула дубинку на две секции, обнажая прочную цепь из того же материала, выждала момент, ловко охватила противника и затянула петлю —
— !.. — бродяга тут же запрокинул голову, и из его горла вырвался нечеловеческий вопль.
Который тут же оборвался, когда его тело обмякло и рухнуло на землю.
Та самая девчонка вернулась, сжимая в руке окровавленный камень.
Линь Суянь откинула со лба взмокшие от пот волосы, взяла у девчонки камень и бросила его на землю.
Малышка явно ещё не отошла от шока, её пальцы не переставая дрожали. Линь Суянь на мгновение замолчала, после чего несколько неуклюже потрепала девчонку по голове.
Та неожиданно увернулась.
Девочка пробурчала что-то себе под нос, словно собираясь заплакать, но передумала:
— Я сегодня утром волосы утюжком выпрямляла, трогать запрещено.
Линь Суянь невольно хмыкнула. Постаравшись припомнить собственный характер в подростковом возрасте, она прямо спросила:
— Расскажешь, что здесь произошло?
— Я и сама хотела бы знать, что тут произошло, — возмущённо выругалась девчонка. — Я проходила мимо, как этот тип вдруг набросился на меня, нёс какую-то чушь, разобрать не могла, но с ходу норовил укусить.
Выслушав её, Линь Суянь тоже умолкла. Обе посмотрели на бьющегося в конвульсиях бродягу на земле, вмиг оказавшись перед непростым выбором.
Будь они в Мэйчжоу, Линь Суянь во что бы то ни стало забрала бы человека с собой для анализов. Но они находились в Пограничье — у неё не было ни базы, ни людей, так что оставалось только махнуть на это рукой.
Тем временем маленькая девчонка заговорила первой:
— Ты… не могла бы сделать вид, будто ничего не было?
М?
На детском личике девчонки красовался броский макияж, но перед лицом взрослого человека, явно превосходившего её по возрасту, она держалась совершенно уверенно:
— Сама подумай, в каком бы состоянии ни был этот человек, мы обе приложили руку. Говоря громкими словами, это умышленное нанесение телесных повреждений. Лучше нам обеим сделать вид, что ничего не случилось, а когда этот тип очнется, нас уже и след простыл — меньше проблем, знаешь ли.
На этот раз Линь Суянь действительно нашла ситуацию занятной. Скрестив руки на груди, она с интересом воззрилась на ребёнка:
— А если я скажу нет?
На лице малышки на мгновение мелькнула паника, сменившаяся несвойственной для её лет жестокостью:
— Тогда мне останется только избавиться от свидетеля. Всё равно здесь нет камер, а я буду стоять на своём — в худшем случае просто потащимся в суд разбираться.
Заметив, что Линь Суянь молчит, девчонка сменила тон, сочтя за лучшее прибегнуть к убеждению:
— Поверь мне, я человек Синькуя. Давай забудем о слухочившемся, от этого ни один волосок с головы не упадет.
Ход мысли Линь Суянь на секунду застопорился.
Что?
Глава 12 Разве мы заслуживаем быть людьми второго сорта?
На лице ребёнка читалось абсолютное самодовольство:
— Синькуй? Ты что, живешь в Пограничье и никогда не слышала о Синькуе?
Усилиями воли подавив выражение лица, Линь Суянь изобразила смущение и попросила разъяснений:
— На самом деле я здесь недавно…
Тщеславие подростка мгновенно было удовлетворено с лихвой. С серьезным видом девочка протянула руку и кивнула Линь Суянь:
— Меня зовут Нэнси Кит.
— Линь Суянь.
Девчонка тряхнула чёлкой, резко качнула вниз их соединенные в рукопожатии руки и произнесла суровым тоном:
— Здесь за информацию нужно платить. Но учитывая, что ты только что меня спасла, я считаю тебя своей подругой. Со мной за спиной ты можешь ходить здесь с высоко поднятой головой.
Линь Суянь не стала указывать на то, что минуту назад эту самую подругу саму прижали лицом к земле. Подобные закрытые данные из баз не узнать, а расспрашивать людей из Синькуя она не могла, так что при первой же возможности была готова выслушать всё от начала до конца.
— По словам моих родителей, Синькуй появился в Пограничье примерно тридцать лет назад. По сравнению с теми сектами, что поклоняются всяким букашкам да телеграфным столбам, они выглядели куда более адекватными, поэтому в те времена вокруг них собралось множество последователей.
Тридцать лет назад… Сердечко Линь Суянь ёкнуло, а девочка продолжала тараторить:
— Позже явились люди с Таньдао и устроили чистку во всех этих религиозных течениях. А Синькуй объявился вновь два года назад.
Вообще-то после той большой чистки многие культы пытались возродиться, но по разным причинам всё заглохло. И вот в этом-то наше отличие Синькуя от всякой серой массы — я до сих пор помню тот день!
Рано утром там собралось бесчисленное множество людей, да, прямо у той самой часовой башни. В объявлении Синькуя черным по белому было сказано: всех способных после собеседования принимают на работу, да ещё и платить будут! Кто тут побежит последним — тот дурак. У меня тогда несколько родственников устроилось, кажется, на техобслуживание?
Мысли Линь Суянь на миг замерли, после чего на её губах появилась улыбка.
Нэнси выглядела так, будто и впрямь принимала всё близко к сердцу, словно плечом к хуа мань’оу сражалась в те мрачные годы:
— Лишь потом люди узнали, что у Синькуя сменился глава! Новый Епископ — нынешний Епископ — просто великий человек! Перед ней даже районное начальство трепещет.
Интуиция подсказывала Линь Суянь, что что-то здесь не так — стиль поведения Хуа Мань’оу никак не предполагал выставления подобных вещей напоказ. Но она лишь улыбнулась про себя, не говоря ни слова, в то время как Нэнси продолжала болтать без умолку:
— Скажу тебе по секрету: знаешь, на чём изначально сколотил состояние Епископ?
Линь Суянь, будучи предвзятой, решила, что Нэнси владеет лишь поверхностными слухами, и потому не слушала вполуха. Как вдруг следующие слова Нэнси пригвоздили её к месту:
— Порох.
— …От кого ты это услышала?
Лица Линь Суянь вмиг помрачнело, до смерти перепугав Нэнси.
Попрощавшись с Нэнси, Линь Суянь не спешила уходить.
Сумасшедший бродяга, было потерявший сознание, подавал признаки прихода в себя. Перед уходом Нэнси трижды переспросила, не продаст ли её Линь Суянь, и удалилась, оглядываясь на каждом шагу. Линь Суянь, не оставаясь в долгу, проследила взглядом за уходящим ребёнком, и лишь после этого переключила всё внимание на бродягу.
http://bllate.org/book/32565/3979498
Готово:
