Они просто молча брели вперёд, следуя за Сун Шиянем, и не останавливались, как бы сильно ни устали.
Сун Шиянь давно запомнил обратную дорогу: путь был далёким, но в то же время казался совсем близким.
Ни одно животное не произносило ни звука, никто не жаловался на усталость. Пройдя неизвестно сколько времени, они наконец добрались до жилого комплекса, где жил Чи Шуюй.
По сравнению с Цзиньсю Ваньли это место можно было назвать поистине роскошным.
Растительности здесь почти не было, здания стояли ровными рядами, вздымаясь до самых облаков так, что от одного взгляда на них становилось не по себе.
Сун Шиянь быстро отыскал ту самую персиковую влю, по которой спускался вниз, по очереди затащил в зубах птицу и хомяка, велел им сидеть смирно и никуда не бегать, а сам единым махом перемахнул в кабинет!
И тут же натаскал в кабинет целую горсть грязи и листьев!
Эх, снова напроказничал!
Да и плевать! Чи Шуюй ведь не съест его живьём. Кот стремглав бросился на балкон, желая поделиться своими лакомствами с друзьями, но, добежав до балконной двери, Сун Шиянь вдруг медленно, с запозданием всё осознал.
Чи Шуюй защищался от него как от воришки и вовсе не собирался давать ему доступ к кошачьему корму!
Ничего не поделаешь, мысленно от души обругав Чи Шуюя, он подбежал к своей миске — в ней оставалось еще пол порции.
Сун Шиянь даже забыл о собственном голоде: опустив голову, он ухватил в зубы фарфоровую тарелочку и неуклюже потрусил обратно в кабинет.
По дороге рассыпалась цепочка сухих хрустяшек, но Сун Шиянь ловким прыжком взлетел на письменный стол — и просыпал ещё одну порцию.
Ему было некогда возиться: вытащив миску с кормом из кабинета, он собрал все силы и прыгнул на персиковое дерево.
Всё рассыпалось.
Сун Шиянь: «...» Ужас.
Он устал до смерти, в теле совсем не осталось сил. Раскинув лапы кверху, он лежал на персиковом дереве и горько сомневался в самом смысле кошачьей жизни.
Хомяк не удержался и шевельнул хвостом.
До чего же смешно.
Дорогое фарфоровое блюдце валялось на развилке ветвей, качаясь из стороны в сторону и грозя сорваться вниз.
Сун Шиянь перевернулся и увидел, что миска висит на самом краю сучка. Он протянул лапу, чтобы подтянуть её, но неловко задел край — и тарелочка полетела вниз!
Да и чёрт с ней. Сун Шиянь чувствовал себя совершенно беспомощным.
Он шумно и протяжно вздохнул, чувствуя, что душа окончательно уходит в пятки.
Погладив хомяка по голове и попрощавшись с попугаем, он покатился домой.
Стоило переступить порог, как перемазанный в грязи кот нос к носу столкнулся с мужчиной, только что вошедшим в кабинет.
Чи Шуюй нёс круглый белоснежный прибор. Едва опустив его на пол, он уставился на чумазого кота, выглядевшего так, будто тот искупался в грязи.
А затем перевёл взгляд на пол в кабинете, превратившийся в сплошной хаос.
Кажется, он уже начал к этому привыкать. Помассировав переносицу, мужчина включил робот-пылесос.
Стоило устройству заработать, как оно с наглым видом запело песню и принялось кружить по комнате, оставляя за собой безупречно чистый пол.
Вот это да.
Сун Шиянь с любопытством подбежал ближе и поставил переднюю лапу на корпус робота-пылесоса, отчего на абсолютно чистом корпусе тут же остался грязный след.
Пылесос умел только собирать мусор, но не мог отмыть сам себя; впрочем, он понятия не имел, что его девственно белая плоть подверглась кошачьему осквернению, и продолжал привычно напевать песню, занимаясь уборкой.
А бедного зачинщика беспорядка хозяин схватил за шкирку и без малейших церемоний закинул в ванную комнату.
Только не это! Он же ещё совсем чистый! Ему вовсе не нужно мыться!
Пока он думал об этом, безмятежно извиваясь и пытаясь вырваться из рук Чи Шуюя, голос кота был слишком слаб — на него никто не обращал внимания.
Чи Шуюй прижал его одной рукой и набрал целый таз грязной воды.
Обернувшись, Сун Шиянь увидел плавающие на поверхности воды обломки листьев и мелкие веточки.
До чего же он грязный.
Сам того не осознавая раньше, кот при взгляде со стороны наконец всё понял и смиренно позволил Чи Шуюю делать с ним всё что угодно.
Разобравшись с котом, предстояло разобраться с роботом-пылесосом. Чи Шуюй не любил чужих людей в доме и даже горничную для уборки нанимал крайне редко; в прошлый раз пришлось звать помощницу из-за кухни, но повторять это слишком часто не хотелось — именно поэтому он и купил робот-пылесос.
Кто бы мог подумать, что в первый же день после покупки придётся отмывать сам пылесос.
Солнце скатилось за горизонт, день клонился к закату, заливая всё вокруг чернильной темнотой. Небо снаружи внезапно погрузилось во мрак, и на нём проступила робкая половинка звезды, обжигая кошачий глаз своим холодным светом.
На улице стоял жуткий мороз; выживут ли попугай с мышью — оставалось только гадать. Чи Шуюй феном высушил шерсть Сун Шияня, и кот, присев на подоконник кабинета, погрузился в задумчивость, уставившись на дерево за окном.
Сегодня у Чи Шуюя не было срочных дел, и он машинально вытянул с полки какую-то книгу. Сун Шиянь уныло скосил на неё глаза и понял, что это снова то самое руководство по выращиванию суккулентов.
Как она называлась, ему даже запоминать не хотелось.
Что же делать? Мышь и попугай чувствовали себя скверно, неужели они насмерть замёрзнут?
Чи Шуюй — дурак, дурак, дурак! Зачем вернулся так рано?!
Кот смотрел вдаль всеми силами души, а Чи Шуюй лишь безмятежно листал страницы, изредка делая пометки карандашом и невероятно сосредоточенно обучаясь.
Он был настолько поглощен чтением, что даже не заметил, когда именно Сун Шиянь ускользнул наружу.
Зажав в зубах какое-то полотенце, стащенное неизвестно где, Сун Шиянь наконец благополучно добрался до дерева. Он расстелил полотенце на ветке, перетащил на него хомяка и тихонько мяукнул:
— Мяу.
Вы голодны? Но я, пожалуй, не смогу пока раздобыть для вас еды.
Попугай покачал головой и ответил, что всё в порядке, они пока не хотят есть.
Кот с сожалением тронул лапкой край полотенца и, чувствуя страшную вину, закрыл глаза, издав унылый голос:
— Мяу.
Во всём моя вина, я такой никчёмный.
Если бы он не доверился не тем людям, если бы не поступил так опрометчиво и самонадеянно, спасая животных, они бы не докатились до конца — не погибли бы от холода в бушующей метели.
В северном пригороде было слишком холодно.
Не грусти и не вини себя.
Попугай потёрся головой о кошачью спину и произнёс:
— И-ин.
Его голос звучал хрипло и кротко — совсем иначе, чем прежде.
Больше не было никого, кто баловал бы его, никто больше не потакал его капризам, ни у кого не оставалось душевных сил и досуга полчаса препираться с ним, пусть даже они оба не понимали языка друг друга.
Похоже, он тоже сильно изменился.
Попугай сказал, что всё хорошо, ты — самый лучший котик на свете.
Сун Шиянь закрыл глаза, словно приняв какое-то тяжёлое решение, опустил голову и ухватил хомяка за шкирку, уже не заботясь о том, станет ли Чи Шуюй злиться.
В конце концов, он просто эгоист.
Он боялся, что Чи Шуюй невзлюбит животных, знал о его брезгливости и ещё сильнее опасался, что из-за этого хозяин выбросит его самого.
И всё же проявил такую жестокость, оставив маленьких зверушек за окном, обрекая их на муки голода.
Хотя хомяк был совсем крошечным, он всё же составлял добрую четверть размера Сун Шияня, и тащить его было невероятно тяжело. Ветка находилась на некотором расстоянии от подоконника; Сун Шиянь вперил взгляд в край окна, собрал все силы и совершил прыжок.
Всё прошло благополучно.
Чи Шуюй читал книгу, когда на подоконнике мелькнула тень. Он не стал над этим задумываться и просто проигнорировал её.
Но вскоре на подоконнике появилась ещё одна тень, за ней третья — большая и маленькая, они почти полностью заставили всё пространство у окна.
Чи Шуюй наконец поднял голову и увидел своего домашнего проказника, который, зажав в зубах загривок хомяка, с сомнением смотрел на письменный стол.
Кажется, он собирался спрыгнуть вниз.
Сун Шиянь ещё ничего не сделал, а у Чи Шуюя уже запульсировало в висках.
Он подошёл ближе, подхватил кота снизу за животик и приподнял, произнеся:
— Я тебя морил голодом? Решил заняться ловлей мышей?
— ... — Сун Шиянь никак не ожидал от него таких выводов. Слабо мяукнув пару раз, он совершенно растерялся, не понимая, как это объяснить.
Переведя взгляд на грязных хомяка и попугая на подоконнике, он жалобно посмотрел на Чи Шуюя своими бирюзовыми глазами.
В этот момент попугай спас положение:
— Есть.
Сказать много человеческих слов он не умел, и это слово, скорее всего, брякнул наугад перед лицом неминуемой гибели, но Чи Шуюй отлично понял его смысл, а заодно уловил эмоции во взгляде Сун Шияня.
Ткнув кота указательным пальцем в лоб, он произнёс:
— Собираешься их кормить?
Сперва спас трёхцветную кошку, а теперь притащил целый выводок мелкой живности — его кот и правда оказался слишком сердечным.
Чи Шуюй вовсе не выглядел сердитым, скорее — заинтригованным. Половина тревог на сердце Сун Шияня тут же растаяла, он выпрыгнул из рук мужчины и бросился к балкону.
Чи Шуюй последовал за ним, наблюдая, как комочек шерсти вприпрыжку несется к балкону, останавливается у стеклянной двери и прислоняется к ней, прижав пушистые лапки — до чего же милое зрелище.
— Хочешь их оставить? — спросил Чи Шуюй, одновременно распахивая стеклянную дверь. — Птицы и хомяки едят кошачий корм?
Избаловал совсем — не хочешь, а всё равно будешь есть.
Сун Шиянь пропустил вопрос Чи Шуюя мимо ушей и упорно двинулся к мешку с кошачьим кормом.
На полпути его хвост задело за какой-то лист; скосив глаза, кот почувствовал странное знакомое чувство, но никак не мог вспомнить, откуда оно.
Мешок с кормом оказался завязан.
Маленькому коту с этим не справиться.
Тогда он просто опустил голову и принялся грызть упаковку корма нововыросшими острыми зубками.
После чего глупый человек подхватил его за шкирку и приподнял в воздух.
Этот способ подъёма совсем не причинял боли, но его жалкий вид с хаотично машущими в воздухе лапами выглядел до смешного нелепо. Сун Шиянь в ярости вытянул лапы в сторону корма, но дотянуться не смог.
Эх, ну до чего же довели!
Голос Чи Шуюя звучал уставшим и немного хриплым, но по-прежнему мягким.
Казалось, он никогда не умел по-настоящему сердиться. Обладая крайне эгоистичным характером, страдая тяжёлой формой перфекционизма и брезгливости, к коту он всегда относился мягко, порой даже с проблесками нежности.
Он сказал:
— На кухне есть пшено.
Сун Шиянь тут же перестал изрыгать проклятия.
Кормить кота и мышь пшеном было куда лучше, чем кошачьим кормом.
— Но у меня нет времени за ними ухаживать, так что им придётся жить только в твоей комнате. — Одной рукой прижимая к себе кота, Чи Шуюй одновременно наклонился, открыл тумбочку и зачерпнул оттуда пригоршню пшена, ссыпая его в то же мятно-зелёное фарфоровое блюдце с узором из сплетающихся ветвей.
На нём была надета белая рубашка, верхняя пуговица у ворота не застегнута, и с ракурса Сун Шияня открывался вид на ключицы и шею мужчины, плавно переходящую в эту линию.
Сун Шиянь сглотнул слюну.
Рукава Чи Шуюя были небрежно закатаны до локтей, обнажая красивые мышцы.
Сун Шиянь тут же опустил взгляд на собственные короткие и пухлые кошачьи лапы, попутно вспоминая мышцы, которые в прошлой жизни никак не удавалось накачать.
Он никак не ожитал, что, превратившись в кота, продолжит бесстыдно заглядываться на чужую красоту!
Нет, он просто завидует! Завидует отличной фигуре Чи Шуюя, он вовсе не какой-то распутный кот...
Чувствуя смутное раздражение, Сун Шиянь шлёпнул лапой по предплечью Чи Шуюя.
http://bllate.org/book/32561/3978790
Готово:
