Меч, окутанный багровой жаждой убийства, замер в воздухе. Его острие слегка склонилось, выискивая нужный угол, словно пытаясь пронзить взглядом то, что творилось внутри гнезда.
Но стремительно разрастающиеся лианы каждый раз оказывались быстрее: едва в плетении появлялась щель, как они мгновенно смыкались, плотно скрывая всё происходящее от посторонних глаз.
Ляньфэн нерешительно застыл в воздухе, словно погрузившись в глубокое раздумье.
С каждым новым слоем цветов Циву гнездо становилось всё массивнее, а пространство внутри — всё более замкнутым.
Янь Цзинъюй, чье дыхание перехватывало от густого запаха дикого зверя, в безумной попытке выбраться отчаянно барахтался, используя и руки, и ноги. Однако он был беспомощен, точно перепелка, прижатая когтями ястреба, и лишь сильнее царапал кожу об острые, как лезвия, перья противника.
Он бросался на цветочные лозы, но лишь пачкал себя в густой пыльце, вызывая лишь еще более неистовые нападки.
Янь Цзинъюй никогда еще не испытывал подобного смятения и ужаса. В непроглядной тьме он ничего не видел и вскоре перестал что-либо слышать — казалось, все пять чувств были опечатаны заново.
Ощущение боли постепенно отступало, сменяясь иным, невыразимым чувством, но и оно вскоре растворилось в небытии, и он, окончательно обессилев, провалился в глубокий сон.
Янь Цзинъюй приходил в себя несколько раз. Свирепый зверь, очевидно, получив кратковременное удовлетворение, вновь становился послушным. Прижатый к его груди, Янь Цзинъюй чувствовал мягкими кончиками пальцев тепло плоти и жесткость перьев, а в ноздри бил тяжелый запах крови.
Он точно знал, что это кровь от раны, которую нанес зверю он сам, но также осознавал — его собственное тело сейчас, вероятно, тоже сплошь покрыто чужой кровью.
...Оружия нет, добить нечем.
В отместку он вонзил пальцы в ту самую рану, но в тот же миг его запястье перехватили, и началось удушающее порабощение.
Янь Цзинъюй некоторое время боролся, раздираемый яростью и беспомощностью, но в конце концов вновь без сил провалился в беспамятство.
Ляньфэн смиренно караулил снаружи герметичного гнезда. Сменив около десятка позиций, меч наконец уловил знакомую ауру, исходящую из глубины.
Мощная связь через духовное сознание заставила клинок мелко дрожать. Когда же в небо взметнулся облик Чжуцюэ и внезапно хлынувшие потоки намерений меча рассеялись в стороны, Ляньфэн стремительно приблизился к периферии гнезда и воочию увидел, как лианы цветка Циву, словно вода, отступили. Гнездо стало уменьшаться, постепенно возвращаясь к своим изначальным размерам.
Изнутри вышел мужчина. Он привычным жестом достал из Мешка Цянькунь одежду и накинулся ее. Перья на коже скрылись. Ляо Чэнь, стоя спиной к гнезду, выглядел мрачнее тучи.
Ляньфэн подобострастно приблизилось к хозяину, но тот лишь взмахнул рукой, возвращая меч в Мешок Цянькунь.
Позади доносилось едва слышное дыхание человека — настолько слабое, что Ляо Чэню достаточно было бы даже не оборачиваться, чтобы одним движением раздавить эту жизнь.
Ляо Чэнь глубоко вздохнул, медленно поднял руку — на кончике пальца вспыхнул крошечный огонек.
Достаточно одного движения, и всё обратится в пепел: и этот ничтожный, так называемый заклятый враг, и все те постыдные воспоминания, что остались от периода превращения в зверя.
Его пальцы напряглись, но в конце концов, сдержавшись, он сжал кулак и с непроницаемым лицом обернулся.
Перед ним предстала картина, которую он не осмеливался созерцать даже своим духовным сознанием.
На белоснежной, похожей на шелк ткани виднелись многочисленные пятна крови, напоминавшие следы яростной битвы. Среди этих окровавленных белых лоскутов слабо свернувшись, лежал объект его ненависти. Ляо Чэнь слегка нахмурился: тело Янь Цзинъюя было покрыто мелкими ссадинами от перьев, а кое-где проступали непонятные синяки и красные отметины. Это выглядело как растоптанный в грязи снег, как разбитая в злобе нефритовая кость.
Ляо Чэнь задышал чаще. Сначала он отвел взгляд, вновь собирая на пальцах пламя, готовое сжечь всё вокруг.
Лишь спустя несколько мгновений он тяжело закрыл глаза и позволил огню устремиться к гнезду.
— М-м... — ресницы спящего дрогнули, он словно собирался проснуться. Ляо Чэнь развернулся и невозмутимо зашагал вперед.
— Так жарко... — пробормотал Янь Цзинъюй в каком-то смятении. Его тонкие бледные пальцы, опираясь на землю, попытались поднять тело, но он тут же бессильно рухнул обратно. Озираясь на окружающее пламя, он еще не до конца соображая, пробормотал: — Ляо Чэнь...
Янь Цзинъюй был голоден и измучен. Постепенно осознав, что произошло, он резко приподнялся среди огня, но в следующую секунду чей-то палец коснулся его лба.
Его охватил трепет, он резко вскинул голову, глядя перед собой остекленевшим взглядом.
— Тебе не следовало приходить в пределы барьера.
Когда Янь Цзинъюй очнулся, в его голове была пустота. Он помнил лишь, что съел последнюю пилюлю для утоления голода и, боясь остаться без еды, вошел в барьер, а потом...
Он потер виски, опираясь на нетвердые руки, и взглянул на мужчину, сидевшего к нему спиной в позе лотоса. В его глазах читалось замешательство:
— ...а?
— Ты знал слишком много, мне пришлось запечатать твои воспоминания.
Янь Цзинъюй похлопал себя по голове и попытался встать, но вновь осел на землю. Земля была застелена чем-то вроде шелковистой ткани — мягкой и совершенно чистой, так что падение оказалось безболезненным. Янь Цзинъюй, озадаченный, спросил:
— Была нужда? Даже если на горе Цзюи есть какие-то сокровища, у всего есть источник. Рано или поздно я бы узнал, что именно ты здесь получил.
Ляо Чэнь промолчал. Он отряхнул с одежды несуществующую пыль и сказал:
— Раз проснулся — вставай, нам пора в путь.
Янь Цзинъюй пытался изо всех сил вспомнить хоть что-то, но события до входа в барьер помнил отчетливо, а вот всё, что было после — ни единого образа. Ему претило это чувство потери памяти. Пытаясь подняться, он проворчал:
— Почему у меня руки и ноги такие слабые... Неужели ты, пока я был без сознания, творил за моей спиной какие-то непристойности?
Ляо Чэнь, стоя к нему спиной, холодно ответил:
— И что, по-твоему, я мог с тобой сделать?
— ... — Янь Цзинъюй раздумывал некоторое время, но безрезультатно. Осмотрев себя, он не обнаружил ни единой раны. Прислушавшись к странным ощущениям в теле, он добавил: — Ты точно поработил меня, иначе я не чувствовал бы такой усталости... словно меня выпотрошили до основания.
Последняя фраза прозвучала как тихое ворчание под нос.
Ляо Чэнь промолчал и прямо зашагал вперед.
Янь Цзинъюй был вынужден, опираясь на свои силы, с нетвердой походкой последовать за ним, по пути осматривая поваленные деревья.
Здесь не было никого, кроме него и Ляо Чэня, так что Ляо Чэнь вряд ли с кем-то дрался... Единственное, что приходило в голову Янь Цзинъюю — Ляо Чэнь заполучил некое божественное сокровище и применил намерение меча, чтобы подавить артефакт.
Он искоса посмотрел на Ляо Чэня и заметил, что темперамент того едва уловимо изменился. Этот тип, из-за культивирования демонических искусств всегда бывший крайне жестоким и властным, даже в молчании излучавший жажду крови, теперь словно пропитался какой-то тонкой, причудливой демонической аурой. Хотя на него по-прежнему было страшно смотреть, теперь это вызывало не просто ужас, а... благоговение.
Янь Цзинъюй нахмурился, его выражение лица стало сложным:
— ...Ты пришел на гору Цзюи ради Божественной сущности Чжуцюэ?
Помимо слияния с новой Божественностью, Янь Цзинъюй не мог придумать ничего другого, что заставило бы Ляо Чэня, уже находящегося на стадии Бога Демонов, так измениться.
А из всех видов Божественности, которые можно было обрести на горе Цзюи, ему на ум приходила лишь записанная в древних книгах Чжуцюэ.
Ляо Чэнь, не замедляя шага, спросил:
— Вспомнил?
— Я же сказал, что могу догадаться. — Янь Цзинъюй подавил горечь в душе. Узнав, что Ляо Чэню так повезло, он вдруг почувствовал, что у него не только ноет поясница и дрожат ноги, но и кружится голова. Покачиваясь, он вышел вслед за ним из развороченного леса к знакомым руинам. Его нога оступилась на острых камнях, и он едва не упал.
Здесь начинался спуск. Янь Цзинъюй испугался, и рефлекторно потянулся ухватиться за рукав Ляо Чэня, но тот, словно испугавшись, резко отдернул руку.
Янь Цзинъюй не только не нашел опоры, но и потерял равновесие. Его тело качнулось в сторону и покатилось вниз по склону на несколько футов, пока его не остановила стена высотой по пояс.
Голова Янь Цзинъюя с глухим стуком ударилась о камень, а затем, по инерции, откинулась назад.
Перед глазами всё поплыло в серых тонах, в боку отчетливо пронзила острая боль. Пальцы беспомощно дернулись, и ему оставалось лишь бессильно позволить своему телу обмякнуть на земле.
Ляо Чэнь стоял неподалеку, его лицо застыло.
С его ракурса было прекрасно видно смертельно бледное лицо противника и крупные капли холодного пота на висках. Затаив дыхание, он вдруг заметил, как бок Янь Цзинъюя начинает пропитываться багровым пятном.
Его зрачки сузились.
Сдерживая дыхание и сжимая пальцы в кулаки, он шаг за шагом спустился вниз и медленно предстал перед Янь Цзинъюем. Зрачки Янь Цзинъюя были расширены от головокружения, дыхание — слабым. Ляо Чэнь потянулся к его шее, ощущая такой же слабый пульс и... невыносимый жар.
...У него жар.
В памяти всплыло то гибкое, сияющее белизной тело, которое в герметичном гнезде было вынуждено распластаться под ним в мучительной борьбе.
Ляо Чэнь опустил взгляд и вложил ему в рот лекарственную пилюлю.
Янь Цзинъюй почувствовал, как его осторожно приподняли, отрывая бок от земли, где на остром каменном выступе остался кровавый след. Он тихо простонал, хрипло произнеся:
— Ляо Цимей, признайся, ты сделал это нарочно...
Рука Ляо Чэня замерла у раны, он использовал магию, чтобы равномерно распределить целебную эссенцию по пронзенной плоти. Рана начала затягиваться на глазах, боль постепенно утихала. Янь Цзинъюй, опираясь на его руку, поднял взгляд на непроницаемое лицо и сказал:
— Ты определенно совершил что-то постыдное.
Ресницы Ляо Чэня дрогнули, но он продолжал с каменным лицом смотреть на его рану. На месте кровавого месива проступала нежно-розовая кожа, которая под воздействием мази быстро восстанавливалась, обретая былую белизну. Тонкая талия, видневшаяся в разрыве одежды, походила на нежнейший нефрит.
Когда он закончил, то услышал тихий смешок Янь Цзинъюя:
— Ты даже можешь стерпеть, что я называю тебя Ляо Цимей.
Ляо Чэнь перевел взгляд. Его глубокие зрачки, казалось, тонули в пучине, а бурлящий алый цвет, подобно пасти дикого зверя, выглядел пугающе.
Янь Цзинъюй храбро отвел взгляд, с трудом выполз из его объятий и, плотно сжав губы, пошел вперед, но внезапно почувствовал, как ноги вновь стали ватными.
http://bllate.org/book/32559/3978431
Готово:
