Она была одета в богатые шелка и украшения, фигура её отличалась худобой, черты лица были мелкими, а на лбу покачивались нити жемчуга, отчего глаза казались несколько чересчур большими, но в целом она была утонченной красавицей.
— Да, отец уже обращался к Его Величеству, и тот тоже раздумывает.
На лице Тан Линцзю мелькнула радость.
Минча съежилась:
— Но...
Тан Линцзю разозлилась так, что выругалась, и пнула стоявшую на коленях служанку:
— Да что но? Говори быстрее, чего мямлишь!
— Но Наследный принц отказался. Сказал, что ни заикнутся не может о том, чтобы взять в жены дочь служанки с низким происхождением, да к тому же рожденную наложницей.
— Что?! А-а!!
— Хруп! — нить с бусинами на веере была жестоко разорвана, и они градом покатились по гладкому полу, издавая резкий звенящий звук.
— Госпожа, вы оказались абсолютно правы! В конце письма как раз и говорилось, что Наследный принц отказался от брака и попросил руки третьей барышни Тан Линчжи.
Выслушав госпожу, Хун Мэй почувствовала, как ее негодование немного улеглась, и продолжила читать письмо дальше.
— А в самом конце письма упоминалось, что отец расследует причастность некоего чиновника из глухомании к уголовному делу об убийстве, похоже, он хочет протащить туда своих людей.
Дослушав, Тан Линъи на мгновение занесла кисть над бумагой.
— Фэн Цзи действительно никак не угомонится. Неужели он думал, что, лишившись меня и женившись на любимой дочурке этого старого хрыча, он сможет взять верх над ним?
Она покачала головой:
— Решимости ему не занимать, а вот стратегического ума всё же маловато. Разве можно так бороться со старым лисом?
Подумав о том, где только что стоял иероглиф, она чуть сместилась влево и вывела второй.
— Вот именно, вот именно! И этот Наследный принц — тоже та еще гадина.
Хун Мэй отложила письмо, спрятала его за пазуху и перевела взгляд на сидевшего внизу управляющего Вана:
— Дядя Ван, ведь правда?
— Я долгое время живу в поместье и не слишком-то сведущ в этих придворных делах, боюсь, ничего дельного сказать не смогу, ха-ха.
На лице управляющего Вана играла мягкая улыбка, и он перевел стрелки обратно.
Хун Мэй тоже улыбнулась в ответ:
— Дядя Ван, вы скромничаете. Я от Сяохун слышала, что в молодости вы были первоклассным судебным крючком в Городе Юнюй, помогли выиграть не одно дело в суде, да и повидали немало людей — среди них наверняка были и те, кто, повзрослев, поступил на государственную службу. Уж кому-кому, а вам грех говорить, что вы ничего не смыслите в текущих делах.
Тан Линъи лишь улыбалась, с живым интересом прислушиваясь к их беседе.
— Ха-ха-ха, судебных дел я и вправду вел немало, но когда насолил кое-кому влиятельному, завязал с этим. А тех детей из семей, чьи дела я вел, я давным-давно не видел и за их судьбами не следил. Впрочем, если старшей барышне это нужно, я могу попытаться разыскать их.
Управляющий Ван отпил глоток чая и неторопливо произнес:
— Раз уж дядя Ван человек бывалый, у меня действительно есть дело, в котором я бы хотела вас побеспокоить. Не соизволите ли вы помочь?
Тан Линъи наконец закончила выводить последний иероглиф, нащупала подставку и положила туда кисть. Обращаясь к нему, она звучала почтительно.
— Старшая барышня может приказывать без сомнений.
Он сложил руки в почтительном жесте.
— Ничего особенного. Всего лишь утружу дядю Вана — пусть ребенок его знакомого, новоиспеченный первый ученик на императорских экзаменах, передаст от моего имени подарок. Я хочу преподнести Наследному принцу свадебный дар.
Она улыбалась мягко, и по одному ее виду было ясно, что ничего хорошего она не замышляет.
Туаньтуань: А-Лин, поцелуйчик!
А-Лин: Малышам нельзя учиться плоховатостям!
Туаньтуань: А белый кролик — тоже малыш? Он хочет с тобой поцеловаться!
А-Лин: ……Уже со всех ног улетела с Земли, не беспокойте.
Драка
— Раз нужно всего лишь передать подарок, я, конечно же, с радостью услужу.
— Большое спасибо.
Тан Линъи поклонилась в сторону управляющего Вана.
Управляющий Ван поспешно ответил на поклон, и в его голосе прозвучала искренность:
— Старшей барышне не стоит выказывать мне такое почтение. И всё же, осмелюсь сказать: раз уж вы покинули место, полное распрей, не лучше ли расслабиться и зажить спокойной жизнью?
— Разве я сама не хочу этого? Но сердце не отпускает, да и кое-кто вовсе не желает, чтобы я отпустила прошлое. Дядя Ван может не беспокоиться, у меня есть свои берега.
— Раз уж в сердце старшей барышни есть мерило, то хорошо. Пожалуй, я сболтнул лишнего.
Управляющий Ван с облегчением кивнул.
— Солнышко нынче самое то, пожалуй, пойду-ка я достану книги просушить, прошу меня извинить.
Тан Линъи велела Хун Мэй проводить его.
После полудня.
Пообедав, она сладко подремала.
Хун Мэй тем временем отправилась закупать припасы вместе с остальными. Хотя вовсе не обязательно было делать всё лично, к вопросам закупок они с госпожой подходили весьма осмотрительно.
Она лежала на кушетке, с белой шелковой лентой на глазах, в ожидании той, с кем они договорились об утренних занятиях.
— А-Лин!
Голос раздался раньше, чем появилась сама хозяйка.
— Ты пришла.
— Угу!
Дня во второй половине возобновились привычные занятия.
Чжэн Цзюнь усердно принялась за учебу. Она знала, как добра к ней Тан Линъи, и хоть не до конца понимала, зачем А-Лин учит ее читать и писать, раз та относилась к ней с такой заботой, она не могла позволить себе разочаровать А-Лин.
От букв в книгах у нее рябило в глазах и начинала кружиться голова. Она потрясла головой, прищурилась и наклонилась поближе.
Так прошло больше десятка дней: множество иероглифов из книг она теперь узнавала, могла даже вызубрить наизусть всю Песню о тоске по разлуке, но почерк у нее оставался точно таким же корявым, как в самый первый раз.
Хун Мэй уже едва ли не до нервного тика доходила, когда ей приходилось разбирать ее писанину. Сколько она помнила себя рядом с госпожой, каких только почерков ей не доводилось повидать, но такого несуразного и уродливого — никогда.
В этом отношении Чжэн Цзюньсинь определенно превзошла всех.
Тан Линъи тоже ломала голову, силясь сообразить, на каком именно этапе они допустили ошибку.
Пока в один прекрасный день Тан Линъи не захотела воочию увидеть, как та держит кисть. Ее тонкие, словно белые луковицы пальцы легко легли на руку Чжэн Цзюньсинь, касаясь суставов, и тут она обнаружила, что Чжэн Цзюньсинь зажимает кисть всеми пятью пальцами сразу.
Мысленно вздохнув, она перехватила ее ладонь, развернула пальцы и устроила их в правильном положении. Тан Линъи стояла совсем близко, и ее дыхание едва касалось уха Чжэн Цзюньсинь:
— Туаньтуань, если держать кисть так, писать будет намного легче, да и иероглифы получатся ровнее.
Закончив говорить, она выпустила ее руку и чуть отступила назад, оставляя ей простор для тренировки.
http://bllate.org/book/32543/3975471
Готово:
