Жуань Сюйцю смотрела на потолок.
Если не считать вчерашнего дня, это была первая ночь, когда Жуань Сюйцю спала в этой комнате. До этого здесь всегда была спальня её мамы.
Она помнила, как перед уходом на прощальный вечер мама сидела за письменным столом и пролистывала старую книгу.
В те дни она как раз перечитывала книги, которые любила в молодости, и дошла до «Чувств и чувствительности» Джейн Остин. Её глаза с каждым годом видели всё хуже, и книгу приходилось держать всё дальше от лица. Но старухой её назвать было нельзя: в свои пятьдесят лет она оставалась молодой среди пожилых людей, её здоровье было крепким, а сил бранить Жуань Сюйцю — хоть отбавляй.
Перед самым уходом они поссорились. Мама велела ей устроить личную жизнь, заявить, что раз университет уже позади, нужно поскорее найти парня — желательно местного, а не околачиваться бог весть с кем.
Под этим бог весть с кем подразумевалась Ин Цзинмин, которая в тот момент ждала её у входной двери, чтобы вместе отправиться на прощальный вечер.
Да, Ин Цзинмин была красива — и притом той броской, показной красотой, которую пожилые люди на дух не переносят. Но неужели мама действительно считала её какой-то непутёвой? Пожалуй, нет. Просто мать не допускала и мысли, что её дочь может хоть на шаг отклониться от раз и навсегда проложенного маршрута. В конце концов, Ин Цзинмин казалась такой дерзкой и свободной.
Даже Жуань Сюйцю порой испытывала жгучую ненависть к этому всепроникающему контролю. И всё же она никогда не думала, что действительно способна взбунтоваться против матери ради неё — и что мать действительно может отречься от неё просто потому, что она завела роман с женщиной, которую та считала непутёвой.
И неужели это действительно можно назвать лучшим исходом?
Шум дождя, шум дождя. Шорох, шорох.
Жуань Сюйцю перевернулась на другой бок, сон пропал окончательно.
Она достала телефон.
В её мобильнике было абсолютно пусто, но мамин номер она не забудет никогда.
Жуань Сюйцю по привычке принялась вводить знакомую комбинацию цифр.
Когда она нажала на последнюю цифру, рука вдруг замерла.
Она подняла палец и долго колебалась, но так и не смогла нажать на зелёную клавишу.
Что ей сказать маме?
Что она потеряла память, а потому рассталась с Ин Цзинмин? И кем тогда выглядят их нынешние совместные ночёвки?
Даже если мама простит её, что будет дальше? Снова искать парня и выходить замуж? У неё нынешней, пожалуй, не хватит той решимости, которая была у неё через семь лет.
Ладно, лучше подождать четыре месяца, пока Ин Цзинмин съедет, а там видно будет.
Жуань Сюйцю убрала телефон и закрыла глаза.
Она ворочалась добрую половину ночи, но сон так и не шёл. С досадой открыв глаза, Жуань Сюйцю услышала, как за дверью раздался неожиданный стук.
— Я проголодалась, хочу перекусить чего-нибудь на ночь, учитель Жуань, пойдёмте со мной, — голос Ин Цзинмин звучит бодро и весело, в нём нет ни намека на сон.
Жуань Сюйцю с раздражением глянула на часы — почти десять вечера.
— Не хочу, я спать.
— Ладно, тогда я сама пойду проверять, не хочет ли кто-нибудь прибрать к рукам эту старую развалюху.
***
Этот студенческий городок всегда жил оживленной жизнью: в какой бы час ни вышел, на улице полно ларьков с нехитрой едой. Огоньки тянутся с одного конца улицы до другого, заливая всё вокруг ярким светом, а меж ними снуют студенты. Так было раньше, так осталось и теперь.
Стоило им спуститься вниз, как Ин Цзинмин тут же купила на ходу жареную сосиску. Она уплетала её за обе щеки и даже попыталась угостить Жуань Сюйцю, поднося к самым губам.
Та отшатнулась, лицо её по-прежнему оставалось хмурым.
— Просто не верится, что ты учитель, да еще и в университете.
— Это называется вкусом к жизни. — Уверена, что не хочешь кусочек? Очень вкусно.
— Спасибо, не надо. Я и так не голодна, и если бы не твои уговоры, я бы уже давно спала.
Улица в десять часов вечера казалась для Жуань Сюйцю из прошлого совершенно чужой. До самого окончания университета вечерний комендантский час в десять часов оставался одним из важнейших законов её жизни.
Не считая вечера того прощального вечера, это был первый раз. Но она уже переросла возраст, когда подобные вещи вызывают любопытство; теперь она, совсем как её мать, испытывала лишь глубокое внутреннее презрение.
И сейчас это презрение было отчетливо написано у нее на лице.
Ин Цзинмин снова рассмеялась, глядя на неё как на излишне чопорного ребенка:
— Расслабься, от того, что ты изредка нарушаешь правила, от тебя не убудет.
Жуань Сюйцю скрестила руки на груди:
— Меньше лезь ко мне.
Семь лет спустя даже уличные шашлычные сменили владельцев. Шагая вперед по улице, они миновали несколько лотков с шашлыками и жареными на противне морепродуктами. Стоило приблизиться, как в нос ударил шкворчащий звук кипящего масла, жаркий запах древесного угля и густые клубы дыма, висевшие над улицей — от этого аромата просто голову сносило.
Тонкая шейка Жуань Сюйцю невольно дважды сглотнула слюну. Но как бы осторожна она ни была, острый глаз Ин Цзинмин тут же всё подметил.
Доев сосиску, она бросила деревянную шпажку в урну и уверенно направилась к мангалу:
— Какой же ночной дожор без шашлыков? Хозяин, с мне две палочки баранины и две — жареных рисовых хлебцев.
Она тихонько шепнула Жуань Сюйцю:
— Съешь чуть-чуть, замори червячка, а потом мы еще пойдем кальмаров на тепане поедим.
— Я знать ничего не хочу про твои ночные планы.
Ин Цзинмин сделала вид, что ничего не слышала. Лучезарно улыбнувшись, она расплатилась и завязала разговор с продавцами.
Продавщицами оказалась пара сестер. Буквально за пару минут Ин Цзинмин сошлась с ними так близко, будто знала сто лет. Она посетовала, что нынче дела в экономике идут плохо, эх, всем тяжело, они с её девушкой чуть было оба не лишились работы разом. Продавщицы смутились: вы что, пара... о-о-о, а с виду и не скажешь, как вы гармонично смотритесь. Ин Цзинмин вжилась в роль с еще большим энтузиазмом, изображая женщину на грани тридцатилетнего кризиса, выброшенную на обочину жизни неудачницу.
Жуань Сюйцю поправила очки, мысленно презирая эту особу, но та подлая душа вознамерилась втянуть в представление и её.
— Милая, ведь правда? — с запредельной скорбью посмотрела она на неё.
Правда, как же.
— Да-да... — На самом деле она вообще не вслушивалась в то, что плела Ин Цзинмин.
К этому моменту шашлычки из баранины уже подоспели, и Ин Цзинмин с улыбкой приняла их из рук хозяйки.
Она откусила кусочек и с лукавой улыбкой протянула шпажку к её губам:
— Ну же, попробуй.
— Не буду.
— Поверь мне, тебе обязательно понравится.
Жуань Сюйцю решила стоять на своем: не говоря ни слова, она резко развернулась и зашагала прочь.
— Эй ты...
Речь Ин Цзинмин внезапно оборвалась, потому что не прошло и двух шагов, как Жуань Сюйцю замерла на месте.
Прямо перед ней стояли два крайне знакомых и одновременно жутко нежелательных человека.
— Офицеры, какая неожиданность...
Это были те самые две женщины-полицейские из утреннего инцидента. Они стояли рядом, точь-в-точь как в тот раз у её порога.
А Жуань Сюйцю и Ин Цзинмин... те самые две особы, которые еще недавно готовы были упрятать друг друга за решетку, сейчас выглядели донельзя любящей парочкой.
Жуань Сюйцю слегка затрясло — ощущение было такое, будто воришку поймали с поличным.
Однако Ин Цзинмин ничуть смутилась. Она продолжала с аппетитом уплетать жареные рисовые хлебцы на углях и весело бросила:
— А полицейские тоже едят уличную еду?
— Полицейские — тоже люди, — отозвалась короткостриженая.
— К тому же мы не сотрудники городского управления, — добавила длинноволосая.
Она перевела взгляд на Жуань Сюйцю и приподняла бровь:
— Голову подлечила?
— ...Почти, — наугад ляпнула Жуань Сюйцю.
— То-то же... — та кивнула, но на её лице отчетливо читалось выражение человека, которого эти двое только что провели вокруг пальца.
— Эм... — Жуань Сюйцю то собиралась что-то сказать, то снова затыкалась, но в конце концов решила, что лучше побыادرة сделать ноги.
Она выразительно зыркнула на Ин Цзинмин пару раз, но та, казалось, душой и телом принадлежала исключительно шашлыкам, и сдвинуть её с места не представлялось возможным.
Жуань Сюйцю уже собралась бросить её и уйти первой, как вдруг хозяйка шашлычной поинтересовалась у стражей порядка:
— А что у неё с головой-то было?
Короткостриженая полицейская ответила:
— Потеряла память, а пару дней назад заявила в полицию на собственную девушку.
Лицо хозяйки омрачилось сочувствием:
— Вы же говорите, без работы остались? И как теперь жить будете? Работу-то нашли?
— Без работы? — длинноволосая подозрительно прищурилась, переводя взгляд то на нее, то на Ин Цзинмин. — Университетские преподаватели тоже остаются без работы?
Пропало...
Жуань Сюйцю едва не вжалась пальцами ног в асфальт и поспешно принялась объяснять:
— Чуть не остались, почти... ха-ха...
— И впрямь экономика штормит, раз даже вузовские преподаватели...
Натянув на лицо деревянную улыбку и бросив дежурное «приятного аппетита, офицеры», Жуань Сюйцю схватила увлеченно жующую Ин Цзинмин за руку и потащила прочь.
Лишь отойдя на приличное расстояние, она осмелилась оглянуться и, схватившись за голову, просто застонала:
— Они что, теперь думают, что я ложный вызов сделала?
— Ну думают и думают, тебе-то что, ты же не делала.
— Да при чем тут... Ин Цзинмин, ты что, до сих пор жрешь?
— Потому что еще не доела. Хочешь палочку? Я не осилю порцию на двоих.
— Да сколько можно! Я же сказала, не буду.
— Интересно, насколько сильно упали цены на жилье, надо глянуть.
Пара минут спустя...
— Хозяин, порцию кальмаров на тепане! — у прилавка с шипящей жаровней Ин Цзинмин бодро вскинула руку и повернулась к замершей рядом Жуань Сюйцю: — Тебе взять?
Жуань Сюйцю, с зажатой в руке шпажкой рисового хлебца, усиленно пережёвывала еду и попутно испепеляла подругу взглядом.
— Ладно-ладно, поняла я, что тебе не надо.
***
Всю обратную дорогу Жуань Сюйцю сверлила Ин Цзинмин таким взглядом, будто хотела просверлить в ней дыру.
За всю свою жизнь Жуань Сюйцю еще никогда не чувствовала себя настолько потерявшей дар речи. Больше двадцати лет она слыла пай-девочкой с безупречной репутацией, а в один прекрасный день превратилась в помешанную на любви особу, делающую ложные вызовы в полицию.
— До сих пор не верится, Ин Цзинмин, что ты, этакая зараза, работаешь в университете, — процедила сквозь зубы Жуань Сюйцю.
Ин Цзинмин лишь усмехнулась:
— Жуань Сюйцю, ты ведь тоже преподаватель.
Она шла всё так же не оглядываясь, ленивой, расслабленной походкой, отчего Жуань Сюйцю невольно поморщилась.
— Расслабься. Я понимаю, ты, наверное, напугана и совершенно растеряна, но жизнь такая штука — что бы ни случилось, конца света не будет.
Навстречу им попалась пара студентов.
Было уже около одиннадцати, студенты неслись со всех ног, на ходу выкрикивая: До свидания, преподаватель! — и жалуясь, что рискуют опоздать к закрытию общежития. Ин Цзинмин вслед крикнула им слова поддержки, а затем повернулась к спутнице:
— Сюйцю, ты можешь иногда позволить себе нарушить правила. Ты вполне разумный взрослый человек и имеешь на это право.
Разумный ли человек она сама?
Жуань Сюйцю так не считала. Она просто двигалась по заранее намеченному плану, чтобы стать преподавателем.
С самого детства ее целью было преподавание, но ведь это была чужая цель — та, что навязала ей мать.
Преподаватель...
Если подумать, уже завтра ей предстояло вести занятие у других людей.
Ин Цзинмин неожиданно прибавила шагу:
— Холодно как, давай-ка быстрее вернемся.
Жуань Сюйцю поспешила следом:
— Ин Цзинмин, я больше никогда в жизни не пойду с тобой на ночные перекусы!
http://bllate.org/book/32531/3973830
Готово:
