Хэ Цзэюй развернулся и потянулся к метле, прислоненной к стене: Я не стану. Буду называть тебя именно так. А можешь звать меня Сяо Юй-юй, Сяо Цзэ-цзэ или Сяо Хэ-хэ — как хочешь, мне всё подходит.
Лу Сяньвэй брезгливо вздрогнул и, обхватив себя руками, принялся растирать плечи: Какой же ты противный. — Он оглядел протянутые Хэ Цзэюем метлу и совок с недоуменным видом: Что мне с этим делать?
Хэ Цзэюй указал на кучу мусора, которую сам же и навел.
Первой мыслью Лу Сяньвэя было: он что, хочет, чтобы я убирал?
Вторая мысль: кажется, мне действительно придется убирать.
Он взял метлу и совок и принялся за дело, двигаясь настолько неуклюже, насколько это вообще было возможно. Хэ Цзэюй во все глаза наблюдал, как тот сгреб в совок даже пепельницу.
Хэ Цзэюй: ???
С каких это пор его пепельница стала мусором?
— Постой-ка, — окликнул он.
— Что еще? — спросил Лу Сяньвэй.
Хэ Цзэюй указал на пепельницу в совке: Можно поинтересоваться, в чем провинилась моя пепельница? Почему она там? Не припомню, чтобы она была одноразовой.
Лу Сяньвэй перевел взгляд с пепельницы на Хэ Цзэюя, его губы дрогнули, а когда он снова открыл рот, то буквально взорвался: Как же ты меня достал! Либо убирай сам, либо, если кто-то другой взялся за уборку, нечего стоять над душой и давать советы! Эта пепельница уродливая! Она мне не нравится! — С этими словами он смел в совок еще и пачки из-под сигарет. — Где мусорное ведро?
Хэ Цзэюй послушно указал на дверь: Прощай, моя пепельница. Счастливого пути.
После завтрака в пельменной по соседству они заперли дверь и направились к дому Хэ Цзэюя. Из-за того, что им пришлось всю ночь проспать в сырой одежде, пропитанной ароматом дешевого табака, который так щедро «подарил» Лу Сяньвэй, от обоих теперь разило кислятиной.
Лу Сяньвэй оглядел подъезд: Ты правда живешь в одном месте с той теткой?
— Напротив. Если она тебя увидит, наверняка будет на седьмом небе от счастья, решив, что я тебя охмурил, ха-ха... — Они, сменяя друг друга, принялись подниматься по лестнице.
Лу Сяньвэй вспомнил ту женщину и усмехнулся: Тетка довольно прогрессивная, раз умудряется даже знакомить тебя с парнями.
Хэ Цзэюй оглянулся и бросил на него взгляд, с трудом сдерживая смех и затаенную хитринку, после чего снова отвернулся: На самом деле здесь живет еще один человек, которого ты знаешь.
— Я еще кого-то знаю? — удивился Лу Сяньвэй. Интересно, когда это он успел познакомиться с таким количеством обитателей старого района?
— И на каком этаже твоя квартира? — нетерпеливо спросил он.
— Пришли. — Хэ Цзэюй открыл дверь. Дома никого не было. Он переобулся и достал из обувного шкафа еще одну пару тапок: Надевай эти.
Лу Сяньвэй стоял в дверях, словно любопытный кот, заглядывая внутрь. Без преувеличения, на глаз эта квартира была даже меньше, чем его собственная комната. И как в таком тесном месте умудрились сделать две комнаты и гостиную? Поразительно.
Покачав головой, он переобулся и вошел. Хэ Цзэюй, ни слова не говоря, прошел в спальню, достал две смены своей одежды и бросил на кровать: Я в душ первый, а ты подождешь. — Он вышел с бельем в руках и увидел, что Лу Сяньвэй всё еще стоит столбом у двери. — Заходи, а не стой посреди прохода, как дверной страж.
— А... да.
В незнакомой обстановке Лу Сяньвэй вел себя на удивление покладисто. Окинув комнату взглядом, он присел на стул возле обеденного стола.
Он осматривался: старый бежевый деревянный пол, облупившиеся белые стены, потертый обеденный стол рядом — всё было очень старым. Даже раздвижная кухонная дверь выглядела древней. Но, несмотря на ветхость, здесь было чисто и всё лежало по своим местам. В голове возник вопрос: Хэ Цзэюй живет один или с кем-то еще?
Судя по такой чистоте, это явно не работа такого грубияна, как он. Лу Сяньвэй еще мог смириться с тем, чтобы жить с Хэ Цзэюем, но если здесь обитают еще и его родственники, то ему пора бежать без оглядки.
— Хэ Цзэюй!
Не дождавшись ответа, он подошел к ванной: Хэ Цзэюй!
Шум льющейся воды стих: Что случилось?
— Ты живешь один или с родителями?
— Родители давно умерли, живу с племянником. А что?
Лу Сяньвэй застыл. В мозгу пронеслось воспоминание о словах той тетки, когда она пыталась его сосватать: мол, родни почти нет, живут вдвоем с племянником, помогают друг другу...
Он почувствовал себя полным идиотом.
Дверь распахнулась, и перед ним предстало прекрасное мужское тело: здоровая кожа пшеничного цвета, крепкие мышцы, по которым стекали прозрачные капли воды. Облако аромата геля для душа или шампуня вместе с горячим паром окутало его, отчего голова пошла кругом.
Хэ Цзэюй усмехнулся: Чего ты у дверей караулил? Подглядывал, что ли?
— Кто... кто подглядывал?! У тебя есть то, чего нет у меня! Отойди, я мыться буду. — Лу Сяньвэй смущенно оттолкнул Хэ Цзэюя, зашел в ванную и, прежде чем закрыть дверь, неловко добавил: Извини за вопрос о родителях...
Хэ Цзэюй посмотрел на закрытую дверь. Ему показалось, что из двадцати четырех часов в сутках Лу Сяньвэй двадцать часов пребывает в состоянии боевой готовности, как взъерошенный кот.
— Кидай одежду в стиралку, полотенца в шкафчике, — бросил Хэ Цзэюй и ушел в спальню одеваться.
Через некоторое время он услышал, как открылась дверь, а затем — шлепанье мокрых тапок по полу. Он взглянул на вошедшего: взгляд зацепился за щиколотки, поднялся выше к незаконченной татуировке, а затем... Хэ Цзэюй в уме сравнил кое-что и хмыкнул — действительно, немного не дотягивает до его собственного достоинства.
Он смотрел на Лу Сяньвэя, который, будучи абсолютно голым, лишь накинул на плечи полотенце, чтобы протереть волосы. Тот явно не считал его чужим, и Хэ Цзэюй с удовольствием принялся его разглядывать, но в следующую секунду в него полетело мокрое полотенце.
— Чего пялишься?! — рявкнул Лу Сяньвэй.
— На тебя, — ответил Хэ Цзэюй, поймав полотенце.
Лу Сяньвэй сверкнул глазами, а Хэ Цзэюй швырнул в него приготовленную одежду: Одевайся уже! Если хочешь меня соблазнить, придется дождаться вечера.
Лу Сяньвэй успел поймать только штаны, футболка упала на пол, а трусы прилипли прямо к лицу. Разъяренный, он сгреб вещи в охапку и собрался уходить в соседнюю комнату.
— Ты куда? — спросил Хэ Цзэюй.
— В свою комнату! Ты же сам сказал, что одолжишь мне кровать!
Хэ Цзэюй хлопнул по кровати, на которой стоял: Кровать, которую я одолжил, здесь. А та комната — Шэншэна.
Лу Сяньвэй ошеломленно уставился на него, даже его лисьи глаза в этот момент выглядели растерянно: Ты хочешь, чтобы я спал с тобой?!
— Не стоит так удивляться, — усмехнулся Хэ Цзэюй, выглядя при этом ужасно самодовольно.
— Ни за что! Я буду спать на диване! — Лу Сяньвэй, прижимая к себе одежду, направился в гостиную. Хэ Цзэюй с лукавой ухмылкой и расслабленным видом начал обратный отсчет: Три, два, один!
Голова Лу Сяньвэя снова показалась в дверях. На лице читалось полнейшее недоумение: У тебя в доме даже дивана нет! — Только сейчас он понял, почему гостиная показалась ему такой странно пустой, когда он осматривался.
— Увы, я бедный человек. Так что у тебя выбор невелик: будешь спать у стенки или с краю?
Лу Сяньвэй посмотрел на убогую узкую кроватку. Они вообще поместятся там вдвоем?
— Думай, а я пошел в салон, там клиент. Что хочешь на ужин? Куплю продукты, когда буду закрываться. — Хэ Цзэюй встал и направился к выходу. Лу Сяньвэй снова вытаращил глаза: Ты сам готовишь?
Хэ Цзэюй, глядя на это удивленное лицо — капли воды на волосах сверкали, как мелкие алмазы, заставляя парня буквально сиять, — улыбнулся: Что, считаешь меня идеальным хозяином? Хочешь за меня замуж?
Лу Сяньвэй с каменным лицом вошел в комнату и, не сводя с него глаз, безжалостно захлопнул дверь. Когда Хэ Цзэюй уже собирался уходить, из-за двери донеслось смущенное: Хочу свинину на ребрышках...
Последние слова были сказаны так тихо, что Хэ Цзэюй едва их расслышал. Ну и странный же человек.
*
Когда он пришел в салон, то увидел, что Юань Шуай пытается утащить Чан Мэна прочь. Хэ Цзэюй поспешно крикнул: Я здесь, здесь, не уходите! — и подбежал к ним.
Увидев его, Юань Шуай принял такой вид, словно столкнулся с призраком, и весь обмяк.
— Брат Юй, я уж думал, ты сегодня не откроешься, — весело заговорил Чан Мэн. Хэ Цзэюй открывал дверь и извинялся: Простите, задержался по делам. Заждались?
Чан Мэн замахал руками: Да ничего страшного, мы сами только что пришли.
Хэ Цзэюй не смог сдержать улыбки, глядя на Юань Шуая, который был готов разрыдаться: Ну как вы себя чувствуете? Еще болит?
Чан Мэн с молодецкой удалью закатал рукав футболки до плеча, демонстрируя татуировку: Вообще не болит! Брат Юй, давай сегодня закончим всё одним махом!
Хэ Цзэюй кивнул и посмотрел на Юань Шуая, у которого было кислое лицо: И у меня... не болит...
В этот раз снова начали с Чан Мэна. Сегодня он был разговорчивее, чем вчера, — лицо раскраснелось, рот не закрывался. Наверное, так пытался отвлечься от боли: Брат Юй, я тут слышал от брата Хэя, что ты начал работать на Большого Босса, когда тебе было четырнадцать.
При упоминании этого прозвища Хэ Цзэюй едва заметно приподнял веки: Плохо помню. Столько лет прошло.
— Брат Хэй говорит, что ты был самым особенным из всех подручных Большого Босса, совсем не таким, как остальные. Он к тебе очень хорошо относился. Сейчас у Большого Босса такая территория, что он ворочает делами во всем Цзиньчэне. Почему ты перестал на него работать?
Юань Шуай украдкой покосился на лицо Хэ Цзэюя и вдруг громко закашлялся.
Хэ Цзэюй взглянул на него и продолжил наносить краску на кожу Чан Мэна: Большой Босс ко всем своим людям относился неплохо. Просто я человек без особых амбиций, хочу просто жить спокойной жизнью, ха-ха...
— Брат Юй, ты столько лет был с ним, наверняка уже достиг самого верха. Где теперь тебе самому пачкать руки в драках? Даже брат Хэй сейчас редко берется за дело лично.
Юань Шуай внезапно вытащил сигарету и решительно сунул её в рот Чан Мэну. Чан Мэн уставился на него: Ты чего?
— Кури давай, чего разболтался? Не мешай брату Юю работать, а то он тебе всю татуировку в цвет черепашьей панцирной зелени превратит! — Юань Шуай тут же щелкнул зажигалкой, прикуривая сигарету Чан Мэну.
http://bllate.org/book/32489/3967035
Готово:
