Хэ Цзэюй, продолжая разговаривать по телефону, бросился под дождь. Собеседник снова сбросил вызов, и Хэ Цзэюй злобно рассмеялся: «Ну ты и молодец, Лу Сяньвэй! Жди меня!»
Он набрал номер в четвертый раз, и трубку сняли почти мгновенно:
— Ты будешь играть на цине или нет?!
Добежав до входа в жилой комплекс, Хэ Цзэюй растерянно огляделся, не понимая, где искать человека, и резко остановился.
— Ты хочешь, чтобы я сыграл тебе? — голос собеседника едва пробился сквозь трубку, но тут же испуганно затих из-за раската грома.
Даже сквозь телефон Хэ Цзэюй мог представить, до чего же жалко сейчас выглядит этот человек.
— Сыграть-то можно, но не бесплатно же, — проговорил Хэ Цзэюй, отплевываясь от залетевшей в рот дождевой воды.
— Я могу... — раздалось какое-то шуршание и треск. Хэ Цзэюй не расслышал, что сказал Лу Сяньвэй, в динамике раздались сплошные помехи, а в ухе неприятно кольнуло током. Рефлекторно отдернув руку, он посмотрел на смартфон, словно искупавшийся в луже, и его сердце сжалось от боли — хорошая вещь вот так запросто испорчена! Чуть позже с Лу Сяньвэя за новый телефон потребует!
К счастью, он уже понял, куда тот направился, и, испугавшись, что парень убежит, побежал быстрее. Бежать в ливень — дело утомительное, да и в их старом районе состояние дорог и ливневой канализации оставляло желать лучшего: местами вода доходила ему до икр.
Тяжело дыша, он свернул с последнего переулка и попытался сквозь застилающие глаза потоки дождя разглядеть вывеску своей тату-студии. И действительно, возле рекламного штендера съежился крошечный черный комочек.
Утерев с лица воду, он подошел ближе. Ливень заглушал звуки, и человек даже не заметил его приближения.
Опустив взгляд, он посмотрел на Лу Сяньвэя. Тот крепко обхватил руками подтянутые к груди колени, сжимая в пальцах телефон, уткнулся лицом в ноги и весь непрерывно дрожал. Насквозь промокший, он выглядел невероятно жалко.
Еще одна вспышка молнии разорвала темноту.
С испуганным вскриком Лу Сяньвэй сжался еще сильнее, пальцы на запястье принялись подниматься выше, а на коже уже отчетливо виднелись багрово-синие следы от собственных пальцев.
Глядя на Лу Сяньвэя, Хэ Цзэюй чувствовал лишь одно желание — обнять его и сделать так, чтобы он больше ничего не боялся.
Подумав так, Хэ Цзэюй тут же и сделал: присел на корточки и обхватил руками спину Лу Сяньвэя. Тот всем телом напрягся и приподнял голову.
— Это я, Хэ Цзэюй.
Наполовину поднятая голова замерла, а затем снова опустилась, но на этот раз прижалась к плечу Хэ Цзэюя. Тот услышал жалобную нотку в густом от слез и холода голосе:
— Чего ты так долго...
Хэ Цзэюй принялся мягко похлопывать его по спине, точно так же, как успокаивал Шэншэн:
— Я очень быстро, мой юный господин.
— Не называй меня юным господином.
— Больше я не юный господин...
Хэ Цзэюй не совсем разобрал, что бормочет Лу Сяньвэй, и даже засомневался, не вздумает ли этот тип вытереть сопли о его плечо.
— Ладно-ладно, пошли внутрь, нечего тут торчать. Мокнуть под таким ливнем — сомнительная романтика.
Взяв Лу Сяньвэя за плечи, он поднял его с земли и распахнул роллету, но сидевший снаружи человек не сдвинулся с места.
— Заходи.
— Сначала включи свет.
Не будь ситуация столь серьезной, он непременно высмеял бы Лу Сяньвэя — даже Шэншэн была смелее него, по крайней мере, она не боялась темноты.
Но стоило Хэ Цзэюю нашарить выключатель, как этот вредина снова передумал:
— Забудь, свет включать не надо.
Убрав руку с выключателя, Хэ Цзэюй грубо и властно сам втащил его внутрь:
— Я закрываю дверь, без света станет еще темнее.
Немного помедлив, тот упрямо бросил в ответ:
— А я вовсе не боюсь темноты.
Хэ Цзэюй: ......
До чего же он вредный! Жалко его, конечно, ужасно, но прибить временами хочется невероятно!
Хэ Цзэюй закрыл дверь, и в комнате стало так темно, что можно было подумать, будто ослеп. Было слышно лишь шуршание капель воды да дыхание друг друга. Затем послышалось недовольное «ой» — судя по всему, Лу Сяньвэй обо что-то ударился.
— Куда ты слепой прешься? Почему свет не разрешил зачать? Родню решил нащупать? — бросил Хэ Цзэюй, шагая вперед. К счастью, в своей студии он ориентировался с закрытыми глазами и в дни скуки даже тренировался ходить вслепую.
— Откуда ты знал, что я здесь? — донесся голос Лу Сяньвэя откуда-то спереди.
Темнота скрыла лукавую улыбку в глазах Хэ Цзэюя. Сделав шаг в сторону, он целенаправленно двинулся на голос:
— Потому что ты всё просил сыграть тебе на цине. В прошлый раз я говорил, что мой инструмент в студии, так что ты пришел не просто так.
Хэ Цзэюй остановился, сильно прищурившись, и смог разглядеть впереди смутный силуэт.
— Я пришел не для того, чтобы слушать, как ты играешь... тогда зачем? — Лу Сяньвэй всё еще хорохорился, но его голос звучал неуверенно и слабо.
Хэ Цзэюй протянул руку навстречу Лу Сяньвэю:
— Ты хотел, чтобы я заметил тебя, нашел и подобрал... — договорив, он резко притянул Лу Сяньвэя за плечо, заключая в объятия, и уткнулся подбородком в его мокрую макушку, чувствуя, как тот дрожит. — Вот я тебя и подобрал. Пойдешь со мной домой, малыш Вэй?
На мгновение воцарилась тишина.Да твоего деда! — Лу Сяньвэй с силой оттолкнул Хэ Цзэюя и произнес своим жалобным на слух голосом: — Хватит пользоваться моментом и лапать меня!
Мгла скрывала множество таинств — например, донельзя раскрасневшееся лицо Лу Сяньвэя и нежный взгляд Хэ Цзэюя.
— Ой, да что ж ты все к моем деду привязываешься-то... — с усмешкой протянул Хэ Цзэюй. Он зашел за прилавок, нашарил припасенное полотенце и протянул его: — Ну, вытирайся.
Лу Сяньвэй на звук протянул руку: налево, направо, вперед, назад — и мастерски промахнулся мимо руки Хэ Цзэюя. Хэ Цзэюй подождал с полминуты и слегка помахал полотенцем:
— Бери давай. Ты что, решил заняться самоистязанием? Нарочно заболеть там или вроде того?
Лу Сяньвэй закатил глаза:
— Большой я любитель болеть! Да где твоя рука-то! — проявил он крайнюю раздражительность.
Он и не ожидал, что на такое его отношение Хэ Цзэюй, наоборот, рассмеется, а в следующее мгновение его руку перехватили. Ладонь у того оказалась жесткой, при первом касании прохладной, но она быстро нагрелась, и в пальцы вложили сухое полотенце.
Хэ Цзэюй произнес с чувством:
— Эх ты... всё такой же вредный.
Лу Сяньвэй сжал полотенце и почувствовал, что, кажется, занемог: лицо жгло не на шутку.
— Ты вообще в своем уме? Ты что, мазохист? Я в такие игры не играю, я человек приличный, — бормоча себе под нос, он принялся растирать лицо.
В ответ на это заявление Хэ Цзэюй лишь насмешливо фыркнул. Он подумал, что из всех возможных определений к Лу Сяньвэю подходит только одно: «красавец»! До чего же смазливая мордашка!
Кое-как обтеревшись, Хэ Цзэюй шарил в недрах прилавка в поисках пачки сигарет, и стоило ему только чиркнуть зажигалкой, как Лу Сяньвэй почуял запах и придвинулся ближе. Один стоял по ту сторону стойки, а другой — по эту, и Хэ Цзэюй, опустив ресницы и прикуривая от едва теплящегося огонька, молча разглядывал то появляющееся, то скрывающееся во мраке лицо Лу Сяньвэя.
Он видел его покрасневшие и припухшие глаза, багровый след от пощечины на щеке, синяки и ссадины на лбу. Хэ Цзэюй яростно затянулся: этот старик и впрямь не пожалел собственного сына!
Лу Сяньвэй бросил:
— Угости сигаретой.
Хэ Цзэюй протянул сигарету, и Лу Сяньвэй зажал ее в зубах, прямо так, с его пальцев.
Хэ Цзэюй почувствовал, как мягкие губы на мгновение коснулись его пальцев, словно птица, скользнувшая по водной глади и оставившая после себя круги расходящейся ряби.
Лу Сяньвэй, припав к приставлю и подавшись вперед, приблизился к кончику сигареты во рту Хэ Цзэюя. Склонив голову и обнажив полоску фарфорово-белых зубов, он шевелил губами, подгоняя тонкую сигаретную гильзу вплотную к чужой папиросе, и наконец прикурил собственную.
Прищурив свои лисьи глазки, он затянулся, с наслаждением закинул голову назад, и его изящная шея натянулась красивым изгибом, очертив еще более выдающийся кадык. Медленно выдыхая дым вверх, он рассеянно всматривался в окружающую тьму:
— Хэ Цзэюй, одолжишь койку?
Не дожидаясь ответа, он тут же добавил:
— Сначала на годик.
— Запросто! Милости просим! — голос Хэ Цзэюя звучал донельзя радостно. Хотя сейчас Лу Сяньвэю пришлось несладко и радоваться вроде бы не стоило, он ничего не мог с собой поделать — ему даже захотелось сказать спасибо отцу Лу Сяньвэя.
Из-за сильного ливня оба остались ночевать в лавке. Лу Сяньвэй растянулся на диване, невидящим взором уставившись в темноту, а сигареты в его руке сменяли одна другую; Хэ Цзэюй уже спал, не издавая ни звука.
Наступил следующий день.
Хэ Цзэюй перевернулся на другой бок и, еще не успев открыть глаза, сперва нахмурился. Словно крупная сторожевая собака, он яростно зашевелил носом, принюхиваясь, после чего резко распахнул глаза. Оглядев задымленную донельзя комнату, он на мгновение даже подумал, что произошла утечка газа, и до того перепугался, что подскочил как ошпаренный. Обернувшись, он уже собрался броситься на кухню, но спустя пару шагов вспомнил, что находится в лавке, где отродясь не было ни кухни, ни газовой плиты.
Он перевел взгляд на диван. Лу Сяньвэй раскинулся на нем звездой: одна рука и одна нога свисали с края дивана, безвольно болтаясь у пола.
Столь небрежная поза для сна заставила его замереть на секунду.
Подойдя ближе и глядя на доверху заполненную, с горкой сыплющуюся пепельницу на полу рядом с тремя пустыми пачками из-под сигарет, Хэ Цзэюй молча посмотрел на Лу Сяньвэя. Заметив разноцветное лицо и изможденный вид сожителя по ночевке, он тяжело вздохнул, поспешил поднять защитные роллеты, а затем вернулся и пару раз пнул Лу Сяньвэя по ноге:
— Вставай давай.
Лу Сяньвэй недовольно заворчал и перевернулся набок, в результате чего от любого движения попросту свалился с дивана.
К счастью, у Хэ Цзэюя была быстрая реакция — он вовремя отступил назад, иначе ему бы отбили все ноги.
От такого падения Лу Сяньвэй мгновенно протрезвел. Открыв глаза и увидя перед собой Хэ Цзэюя, он сперва опешил, а затем вытаращил глаза:
— Ах ты же... — остаток фразы он проглотил, да так усердно, что щеки надулись: было заметно, что это словечко далось ему ценой немалых усилий.
Тут он вспомнил, почему, стоило ему только продрать глаза, перед ним сразу же предстал Хэ Цзэюй.
Хэ Цзэюй посмотрел на его раскрасневшееся от потуг лицо и криво усмехнулся, растянув губы в неестественной улыбке:
— Ах я же что?
Лу Сяньвэй несколько раз громко кашлянул и поднялся с пола.
Хэ Цзэюй наблюдал, как бегают его лисьи глазки, думая про себя: сочиняй, давай сочиняй изо всех сил.
Лу Сяньвэй расплылся в улыбке, от которой даже синяки на его лице, казалось, превратились в живописный макияж:
— Да ты... блин, с самого утра такой красавец, просто невероятно!
Хэ Цзэюй мысленно хихикал, но напустил на себя шутливый вид:
— Только разглядел? Наш малыш Вэйвэй способен как сгибаться, так и разгибаться — истинный муж!
Лу Сяньвэй возмутился:
— Не смей меня так называть!
http://bllate.org/book/32489/3967034
Готово:
