Некогда тихий и красивый городок превратился в руины. Здания, которые он знал до боли в сердце, обернулись грудами мусора.
Дом соседа, мужчины средних лет, теперь представлял собой лишь выжженный пустырь.
— Почему… — Диккенс в ужасе озирал происходящее. Он начал сомневаться в собственной памяти: всё вокруг словно опровергало тот факт, что он вообще здесь когда-то жил.
Однако времени на шок не оставалось. Не обращая внимания на пугающую картину за окном, Диккенс изо всех сил принялся колотить по стеклу.
Стеклянная рама после множества ударов даже не треснула. Диккенс, отчаянно краснея от напряжения, схватил стул и со всей силы швырнул его в окно, но стекло устояло.
Позади послышалось хлюпанье — звуки шевелящейся плоти становились всё громче. Диккенс сглотнул, дрожа всем телом, и медленно обернулся: жуткий, собранный заново человекоподобный монстр уже начал подниматься с пола.
У существа было лицо Мэри, но Диккенс знал — это не она. Перед ним был чудовищный монстр!
Краем глаза он заметил движение и невольно обернулся к окну. В маленьком садике из-под земли выбирались бесчисленные мертвецы. Одни уже превратились в белые кости, другие были покрыты червями, а в пустых глазницах копошились неведомые насекомые.
Они лезли один за другим, наступая на тела товарищей, выбираясь из грязи. Лишенные плоти челюсти беззвучно открывались и закрывались, словно выкрикивая что-то.
Убить… Почему… — беззвучно вопили они, бесконечным потоком стремясь к дому. Глядя на эти лица, изъеденные червями, Диккенс почувствовал, как в голове образовалась пустота.
Внутри дома монстр, принявший облик Мэри, издал яростный рык, глядя на толпу мертвецов, что осаждала жилище.
Это были те, кого она убила, принесла в Жертвоприношение и закопала здесь — бывшие жители этого городка.
Трупы продолжали бесконечным потоком подниматься из-под земли. В поле зрения были лишь сухие кости, черви и гниющая, зловонная плоть.
Диккенса замутило. Тошнота подступила к горлу, заставляя осознать: нужно бежать.
Но куда?
Позади была Мэри — если это существо вообще еще можно было назвать человеком, — а снаружи — полчища ужасных скелетов.
Краем глаза он заметил лестницу на второй этаж. Он уже чувствовал, как искалеченная рука Мэри вот-вот опустится ему на плечо.
Не раздумывая ни секунды, Диккенс схватил стул и со всей силы метнул его назад. Мэри, чье тело было сшито из кусков плоти, пошатнулась, и с нее отвалилось несколько неопознанных ошметков.
Она отступила на пару шагов, издавая яростный рев, и потянулась длинными пальцами, пытаясь схватить Диккенса.
Тот не позволил ей этого сделать. Движимый инстинктом выживания, он с невиданной прежде скоростью, спотыкаясь и падая, бросился вверх по лестнице.
Ударившись о ступени, он покрылся синяками. Боль была невыносимой, он судорожно хватал ртом воздух, но ни на миг не замедлил бег.
Бог свидетель, если он задержится хоть на секунду, то станет одним из тех скелетов в саду!
Влетев в свою комнату, Диккенс запер дверь на засов. Мэри уже настигла его и теперь неистово колотила в дерево. Ее звериный рык и дверь, ходившая ходуном, заставили его спину похолодеть.
Придвинув к двери кровать, а затем и письменный стол, Диккенс наконец немного успокоился.
Хотя дверь продолжала сотрясаться от ударов, чувства, что она вот-вот разлетится в щепки, больше не было.
Мэри снаружи, словно осознав, что не сможет войти сразу, замедлила натиск. Увидев, что за дверью всё стихло, Диккенс наконец выдохнул.
Только теперь он ощутил боль от многочисленных ссадин. Закатав рукав, он увидел на белой коже пугающий синяк — след от удара о перила, когда он удирал от Мэри.
Диккенс слегка подул на рану и потрогал ее: к счастью, кости целы.
За дверью больше не раздавалось ни звука. Диккенс, хромая, забился в угол. Всё происходило слишком быстро, настолько, что он до сих пор не мог поверить в реальность происходящего.
Хотя с подачи друга он узнал, что в этом мире существуют невероятные вещи — например, те безумцы в баре и злой бог, которому они поклонялись.
Так же, как тот нищий, что внезапно выздоровел, или тот мужчина, который пришел с ним, убил Мэри и исчез.
Диккенс чувствовал себя на удивление спокойным. Сердце колотилось так, словно вот-вот остановится, страх никуда не уходил, но он был способен сидеть и логически размышлять, почему всё это происходит.
Возможно, предпосылки были с самого начала.
Сны, становившиеся всё более жуткими после переезда, пока это не переросло в то, что его начали пожирать монстры.
Друг, который затащил его в тот бар, пытаясь сделать одним из них.
Всё казалось взаимосвязанным, и все нити вели к нему. Диккенса мучил вопрос: почему именно он? Потому что он чужак?
Подумав об этом, он нашел это смешным и даже горьким. В полузабытьи он размышлял: он сбежал из одного места, но попал в точно такое же… Неужели это и есть судьба?
Вздрогнув, Диккенс нахмурился. Что это было за место? Почему у него возникли такие странные мысли?
Его память была кристально чистой, никаких пробелов. Но почему в голове мелькали те кошмарные образы? Почему возникали эти абсурдные идеи?
Взгляд юноши подернулся дымкой, сменившись недоумением и раздражением. Он начал лихорадочно перебирать воспоминания, задаваясь вопросом: не сошел ли он с ума?
Но каждое воспоминание, от самого детства, стояло перед глазами: холодная семья, болезненное тело, унизительное положение нелюбимого бастарда…
Он перебирал всё снова и снова. Воспоминания были такими яркими, такими логичными, но Диккенс чувствовал, что что-то не так. И всё же он не мог найти ни единого изъяна.
Это чувство почти сводило его с ума.
— Милый, пора спускаться к ужину, — ласковый голос из-за двери прервал его мысли. Он вздрогнул и поднял голову, обнаружив, что сидит за столом перед полуисписанным листом бумаги.
У ног валялось множество скомканных листов. Мягкий лунный свет падал на стол, он даже видел ужин на столе соседей напротив.
О чем он только что думал?..
Диккенс отупел. Придя в себя, он медленно выдохнул. Ну надо же, до того засиделся над рукописью, что начались галлюцинации.
Он тихо усмехнулся, потянулся, разминая затекшую шею, и тут по руке пронзила острая боль.
Закатав рукав, он увидел на руке огромный синяк.
— Ай, когда я успел? — Диккенс поморщился, глядя на рану. Его кожа была настолько бледной, что след выглядел просто ужасающе.
Вскоре он вспомнил: ударился, когда они с другом ходили в бар.
Не придавая этому значения, он опустил рукав и направился к выходу. Он уже чувствовал запах еды.
— Иду! Что-нибудь вкусненькое приготовила? Я уже проголодался!
Сонливость, казалось, преследовала его повсюду. Диккенс зевнул, чувствуя тяжесть в голове.
Шаг за шагом приближаясь к двери, он рассеянно думал: возможно, в последние дни он действительно слишком переутомился. Но что поделать — тех жалких грошей, что остались в кармане, не хватит на аренду в следующем месяце.
В тот момент, когда рука легла на дверную ручку, Диккенс внезапно заколебался. Он не знал, стоит ли открывать дверь.
За дверью по-прежнему слышался заботливый и мягкий голос Мэри, в окно дул ночной ветерок — всё выглядело совершенно обыденно и логично.
Но Диккенс внезапно ощутил приступ сердцебиения. Это чувство возникло именно в тот момент, когда он коснулся ручки.
Где-то в глубине души истошно вопил голос, полный отчаяния и боли, кричал, как обезумевший. Страх, паника, безнадежность — все эти чувства без предупреждения нахлынули на него.
Он машинально отдернул руку и в ужасе попятился.
Он медленно поднял ладонь. Пальцы были изящными, тонкими, покрытыми бледной кожей, сквозь которую просвечивали голубоватые вены.
Это была рука удивительной красоты, словно выточенная скульптором. Вот только несколько царапин на пальцах портили это совершенство, добавляя нотку хрупкости.
Диккенс смотрел на раны, появившиеся непонятно когда, и закусил губу. Когда он успел пораниться? Да еще и на руках?
Он тщательно попытался вспомнить, но безуспешно. А потом, словно что-то осознав, перевел взгляд на письменный стол. Глаза остановились на листах рукописи.
В отличие от тех листов, что лежали там, когда он только проснулся, теперь на бумаге красовались капли засохшей крови.
Видимо, он продолжал писать даже тогда, когда поранил руку, и нечаянно запачкал листы.
Мэри за дверью, казалось, занервничала — она продолжала колотить в дверь, спрашивая, не случилось ли чего и не нужна ли ему помощь.
Диккенса охватило чувство сильного диссонанса. Он словно проваливался в болото, и всё вокруг давило на него, пока не выжало из легких последний глоток воздуха.
Что-то не так. Слишком не так. Откуда взялась кровь на бумаге? Когда он проснулся, листы были чистыми.
К тому же, он никогда бы не позволил себе испачкать рукопись.
Диккенс взглянул на дверь, которая сотрясалась от ударов, и невольно отступил еще дальше.
http://bllate.org/book/32484/3966207
Готово:
