Окровавленный нож с грязным лезвием без малейшего колебания вонзился в грудь дворецкого.
Ни брызг крови, ни мучительного крика: дворецкий стоял неподвижно, словно стена, глядя на обезумевшую служанку так, будто перед ним была всего лишь бьющаяся в предсмертной агонии крольчиха.
Густая темно-красная кровь медленно сочилась из раны в области сердца, напоминая выдавленный томатный соус.
Зрачки служанки сузились до предела, а затем она наконец сорвалась на крик, но прежде чем звук успел вырваться из горла, рука дворецкого в белой перчатке в клочья разорвала её глотку.
Кровь хлынула потоком, голосовые связки превратились в месиво. Девушка, нежная и прекрасная, как цветок, растерянно захлопала глазами, тщетно открывая рот. Кровь продолжала течь, окрашивая её платье в ярко-алый цвет.
У неё больше не было сил держать рукоять ножа; она медленно сползла вниз, словно сделанная из снега, превратившись в безжизненный Женский труп.
Дворецкий вытащил нож, глубоко вонзившийся в сердце, вытер с него похожую на томатный соус темно-красную кровь, и на его застывшем, суровом лице проступила благоговейная, неистовая улыбка.
Он истово молился: Слава моему Господу, слава вечной жизни. Кровь под его ногами собиралась в маленькую лужицу, и, стоя в ней, он казался чудовищем, вскормленным и взращенным кровью.
Убери её. Благоговейное выражение исчезло. Сняв пропитанную кровью перчатку, он взглянул на появившуюся неизвестно когда служанку. Она стояла с бесстрастным лицом, из её груди непрерывно сочилась густая жидкость, а разорванный разрез от лезвия был отчетливо виден.
Тело молодой девушки волокли по земле. Служанка, которая её тащила, ступала мягко, легкая и ловкая, точно лесная кошка. Она не издавала ни звука, словно труп не имел никакого веса.
Лишь шорох волочащегося тела да алый след на земле напоминали о том, что здесь произошло.
Всё было безмолвно и мертво, как в немой пьесе.
Бледный солнечный свет пробивался сквозь щели в высокой стене, мягко, словно лепестки цветов, ложась на холодное, застывшее лицо служанки. Она остановилась и слегка подняла голову.
Её серые глаза уставились на щель, из которой лился свет. В обычно невозмутимом взгляде внезапно вспыхнуло отвращение, и она тихо выругалась.
Затем, дернув Женский труп за длинные волосы, она обошла залитый солнцем участок и продолжила путь к заднему двору усадьбы.
Вскоре она достигла цели. Это был сад, где под хмурым небом пышно расцветали прекрасные и яркие цветы.
Мягкие, словно шелк, блестящие лепестки густо теснились друг к другу. В это еще холодное время года они цвели так, будто уже наступил разгар лета.
Красные цветы большими пятнами заполняли поле зрения. Здесь, несомненно, было красиво, но эти чарующие цветы, как и сама усадьба, несли в себе нечто пугающее — роскошное, тлетворное и одновременно странное до мурашек.
Глядя на этот ослепительно прекрасный сад, на застывшем бледном лице служанки наконец появилось иное выражение.
С одурманенным взглядом она подошла к одному из цветков, присела перед ним и, словно лаская возлюбленного, погладила нежные лепестки.
Подул ветер, подняв шелест. Цветы закачались, будто отвечая на ласку служанки.
Нежность длилась недолго. Вскоре служанка поднялась, оттащила труп на поляну среди цветочных кустов и привычно извлекла из угла лопату и мачете.
Посмотрев на запекшуюся грязно-красную кровь на своей груди, служанка брезгливо поморщилась, но лишь небрежно вытерла её рукой и продолжила свое дело.
Подойдя к трупу, она внимательно осмотрела тело, которое ещё хранило остатки тепла.
Молодое прекрасное лицо девушки застыло в выражении отчаяния и ужаса, из-за чего её черты исказились в судороге.
Платье служанки на ней уже пропиталось её собственной кровью, став совсем как расцветшие вокруг цветы.
Служанка протянула руку, схватила девушку за предплечье, а затем подняла мачете и с силой опустила его. В тишине сада эхом раздался звук рвущихся мышц и ломающихся костей.
Распустившиеся цветы слегка покачивались, словно танцуя в такт беспрерывно поднимающемуся и опускающемуся клинку.
Диккенс толкнул дверь комнаты. Эрик, одетый в повседневную одежду, удобно расположился в массивном кресле с высокой спинкой, держа на коленях толстую старинную книгу.
Похоже, он только начал чтение, так как страниц было перевернуто немного.
Диккенс невольно перевел взгляд на эту книгу. Хотя разглядеть её детально не удавалось, от неё исходило ощущение древней, таинственной тяжести.
В то же время в ней чувствовалось странное притяжение, заставлявшее каждого, кто смотрел на неё, желать одного: взять, раскрыть, начать читать и вслух воспевать написанные на страницах строки.
Эрик поднял голову. Он заметил приход Диккенса и, разумеется, увидел, как тот жадно уставился на книгу.
О, ты пришел. Эрик закрыл книгу, отложил её в сторону и широким шагом направился к Диккенсу. В глазах Диккенса высокий и крепкий Эрик напоминал медведя.
Когда Эрик, раскинув руки, пошел ему навстречу, Диккенс почему-то вздрогнул и машинально отступил на шаг, уклоняясь от объятий.
Безусловно, это было крайне невежливо, но Эрик ничуть не обиделся и, как ни в чем не бывало, превратил объятие в дружеское похлопывание по плечу.
Я знал, что ты придешь ко мне, — уверенно произнес Эрик, глядя на Диккенса с таким нескрываемым пылом, что тот почувствовал себя объектом навязчивого слежения.
Это было крайне неприятно.
Слегка нахмурившись, Диккенс дернул плечом, сбрасывая руку Эрика, и, словно невзначай, направился к маленькому столику, на котором лежала старинная толстая книга.
Ты же знаешь, зачем я пришел, — Диккенс не удержался и провел пальцами по обложке. Книга, сделанная из неведомого материала, прошла сквозь века.
Надписи на обложке стерлись, лишь кое-где можно было разобрать отдельные знаки. Однако Диккенс узнал их: темно-красные пятна на переплете были кровью.
Небывалая сила влекла Диккенса раскрыть эту книгу, даже несмотря на то, что от неё веяло чем-то зловещим и порочным.
Как только его пальцы коснулись края страницы, внезапно возникло жжение. Острая боль пронзила мозг, и Диккенс тут же отдернул руку, сжимая запястье и в ужасе глядя на книгу.
В этот миг желание раскрыть её полностью исчезло — будто он был под чарами, которые внезапно рассеялись.
Эрик, который до этого молча наблюдал за происходящим, ожидая, когда Диккенс откроет книгу, был ошеломлен случившимся.
Ты в порядке? — несмотря на гложущие его сомнения, Эрик притворно засуетился, изображая беспокойство.
Диккенс поднял руку и внимательно осмотрел её. Пальцы все еще слегка подрагивали, но на коже не было ни следа.
Казалось, то жжение, которое едва не превратило пальцы в угли, было лишь игрой воображения. Но Диккенс знал — это не так. Сквозь нестерпимую боль он ощутил некое недовольство.
Это было не его чувство — оно возникло внезапно, без всякого предупреждения.
Эмоция была тонкой: словно спящего зверя кто-то потревожил, и он решил дать предупреждение.
А он и был тем, кого предупредили.
Очень странно…
Диккенс озадаченно смотрел на свои пальцы. Казалось, с ним происходило нечто, о чем он сам не имел ни малейшего понятия.
Со мной всё в порядке, просто свело мышцу, — отмахнулся он. Жжение быстро утихло, но боль осталась в памяти как нечто реальное.
Диккенс невольно посмотрел на книгу с отвращением: теперь он не хотел не то что открывать её, а даже прикасаться к ней.
Эрик заметил перемену в настроении Диккенса. Его лицо застыло, дыхание на мгновение перехватило, но затем он, как ни в чем не бывало, подошел к столу.
Он поставил книгу на полку и сказал: Хорошо, если всё в порядке.
Глядя на книгу, Диккенс не удержался и спросил: Где ты её достал?
Эрик пожал плечами: Мой дворецкий купил её в одной букинистической лавке. В последнее время я увлекся изучением подобных вещей с налетом истории. Сам знаешь, это маленькое скучное хобби богачей.
Диккенс лишь слегка нахмурился, услышав объяснение Эрика, но допытываться не стал.
После случая в баре Диккенс уже был уверен, что его друг связался с чем-то необычным.
Те безумные, хаотичные сцены, напоминающие Жертвоприношение, те фанатики, которые, казалось, погрузились в пучину безумия, — пожалуй, их уже нельзя было назвать людьми.
Эта книга определенно была непростой. Тот факт, что она была запачкана кровью, уже доказывал её необычность, не говоря уже о том странном притяжении.
Эрик, прочитав реакцию Диккенса, зашел к нему за спину и положил руки ему на плечи.
Его высокая, крепкая фигура заслонила собой Диккенса. Не бери в голову, я знаю, что ты хочешь узнать. Сначала садись, дай мне спокойно обо всём рассказать.
Диккенс молча кивнул и поддался нажиму Эрика, опустившись на диван, обитый шелком.
Ощущая под рукой гладкую и нежную ткань, Диккенс про себя усмехнулся странностям богатых людей.
Эрик сел напротив Диккенса. На его красивом лице неизменно играла улыбка, а в глубоких глазницах волчьи глаза не отрывались от гостя.
http://bllate.org/book/32484/3966203
Готово:
