Такой горячей воды, льющейся прямо на макушку, он не чувствовал уже очень давно. Тело расслабилось, но нервы оставались натянуты как струна.Чэнь Чжи вымылся быстро, после чего с колебанием принялся листать висевший в зоне переодевания халат из того же материала и фасона, что и на Цзян Юе, разве что цвета слоновой кости.
В плетеной корзине поодаль лежало даже упакованное чистое нижнее белье.
Он и вправду не ошибся: и на ярлычке одежды, и на упаковочных пакетах был выбит один и тот же силуэт ириса, а под ним красовались два иероглифа — Лисай.
По всей видимости, так назывался этот отель.
Поколебавшись еще мгновение, он надел всё это по очереди и поднял голову.
Зеркало в зоне переодевания было чистым до блеска, и Чэнь Чжи отчетливо встретился взглядом со своим отражением.
Действие ингибитора Старого Крысеныша оказалось невероятно сильным. Хотя в этот раз порой случались легкие сбои, в массе своей его железа словно умерла и погрузилась в глубокий сон.
Когда железы перестают выделять феромоны и гормоны, человек неминуемо лишается той поразительно нежной кожи, что свойственна нормальным омегам.
Черты лица вроде бы не изменились, но в то же время словно преобразились до неузнаваемости: теперь он выглядел точно так же, как любой другой бета, неся на себе печать серой посредственности, растворяющей человека в толпе.
За исключением разве что глаз...
Чэнь Чжи сгреб рукой влажные пряди и по привычке зачесал их вперед, закрывая глаза.
Когда он вышел из ванной, Цзян Юй уже сидел на диване в полном параде, закинув ногу на ногу и приняв непринужденную позу. Услышав шорох, он поднял голову и перевел взгляд на Чэнь Чжи.
Этот взгляд казался почти осязаемым: он прошелся от ступней до макушки, на мгновение задержался на влажных кончиках волос, затем скользнул вниз по шее и в конце концов замер на небольшом участке голой ключицы, выглядывающей из-под широкого ворота халата.
Чэнь Чжи инстинктивно запахнул поплотнее тонкую ткань халата, чувствуя себя неуютно и нелепо под этим пристальным вниманием.
Взгляд Цзян Юй по-прежнему был прикован к нему, а с губ сорвалось небрежное:
— Читать умеешь?
Взгляд Чэнь Чжи упал на лежавший на журнальном столике лист бумаги, он подошел ближе, взял его в руки и тем самым безмолвно ответил на вопрос.
Это было чье-то личное дело.
Хоун, тридцать восемь лет, альфа, звание полковника, адъютант по связям при генерал-лейтенанте Лютере. В левом верхнем углу анкеты красовалась фотография на документы.
Мужчина на снимке был облачен в военную форму, из-под фуражки аккуратно выглядывали золотистые пряди волос, глаза отливали темно-зеленым, а черты лица были резкими и мужественными — зрелыми и властными.
Взгляд Чэнь Чжи задержался на фотографии, после чего он опустил глаза.
Он примерно догадывался, для чего может понадобиться сам.
Когда Чэнь Чжи снова поднял голову, в его глазах уже не было прежней растерянности — напротив, они казались неестественно спокойными.
— Это лишено смысла.
Поза Цзян Юй не изменилась, но на лице промелькком отразилось подобие интереса, он чуть приподнял брови:
— О?
— Ваша цель сводится к тому, чтобы я подобрался к нему ближе, — Чэнь Чжи встретился с ним взглядом, не пытаясь отвернуться. — Но с чего бы такому человеку, как он, подпускать к себе какого-то бету?
Даже омеги, промышлявшие продажей тела на помойке, с презрением смотрели на бет, что уж говорить о ком-то вроде Хоуна.
Тихий смешок прокатился по тихой комнате, и в этом смехе Цзян Юй даже не стал скрывать своего одобрения.
Он неторопливо поднялся на ноги, и его высокая фигура постепенно заслонила роскошную хрустальную люстру под потолком, пока отбрасываемая им тень полностью не поглотила Чэнь Чжи.
Напускное самообладание Чэнь Чжи трещало по швам по мере того, как Цзян Юй приближался, но он стиснул зубы и не отступил ни на шаг.
Цзян Юй протянул руку и ухватил его за подбородок, который едва заметно подрагивал от напряжения, разглядывая его так, словно перед ним лежало сносное ремесленное изделие.
— Ты умен и сообразил всё так быстро. Тупицам здесь не выжить.
С этими словами по спине Чэнь Чжи пробежал ледяной холодок.
Нет, он понятия ни о чем не имел!
Даже находясь в ванной всего несколько минут назад, он всё еще ломал голову над тем, с каким выражением лица ему предстоит предстать перед Цзян Юем.
Жалко скулить или прикинуться дурачком?
В голове Чэнь Чжи вихрем пронеслись бесчисленные мысли, но в тот самый момент, когда он увидел то досье, сердце кольнуло, и он выбрал самый опасный — и, судя по всему, единственный по-настоящему надежный путь.
Стать тем инструментом, который им требуется.
Цзян Юй бросил взгляд на зажатый в руке Чэнь Чжи слегка дрожавший лист бумаги и снова перевел глаза на его лицо:
— Обычный альфа на тебя и не взглянет, но он — другое дело.
Словно совершая неосознанное движение, он провел подушечкой пальца по напряженной линии подбородка.
— У него есть одна слабость: он питает слабость к таким неопытным бетам, как ты.
Дыхание Чэнь Чжи на секунду оборвалось.
В этой внезапной тишине раздался лишь едва слышный хруст — бумага в его пальцах чуть согнулась от напряжения.
Он понимал скрытый за этими словами смысл и прекрасно осознавал: если он откабжется, ему не суждено живым выйти из этой комнаты.
Но если он погибнет, то что станет с 403?
Если...
— Испугался?
Эти два слова вывели Чэнь Чжи из минутного оцепенения.
Его глаза снова обрели фокус, он поднял взгляд и встретился с глазами Цзян Юй.
Длинные влажные пряди челки наполовину прикрывали глаза, капли влаги с кончиков волос скатывались вниз, склеивая его длинные ресницы в пучки, и те едва заметно дрожали под непосильной ношей.
Взгляд его напоминал безветренное озеро, под гладкой поверхностью которого скрывались все невидимые водовороты.
На самом деле разрушить эту фальшивую безмятежность проще простого — понадобился бы всего один камень.
Однако Цзян Юй, казалось, вовсе не собирался бросать этот камень: наслаждаясь ощущениями под подушечками пальцев, он позволил Чэнь Чжи продолжить.
В подбородке нарастало неприятное жжение, но Чэнь Чжи больше не отстранился — наоборот, пересиливая накатывающее давление, он распрямил плечи, приняв вызывающе упрямую позу.
Каждое слово давалось с трудом, голос срывался на дрожь от вложенного напряжения:
— У меня есть условия.
Глава 7. Хороший мальчик
Цзян Юй легко улыбнулся, давая понять, что слушает дальше.
— Десять тысяч лиров, — Чэнь Чжи говорил быстро, то и дело прерываясь из-за дрожи в голосе. — И немедленно выплатите мне задаток в три тысячи.
— Во-вторых, мне нужны три часа абсолютной свободы ежедневно, и вы не будете в это вмешиваться.
— В-третьих... гарантируйте мне безопасность, — он на мгновение умолк, сглотнув подступивший к горлу ком. — Я хочу остаться в живых.
— И это всё? — спустя пару секунд произнес Цзян Юй.
— Да, — Чэнь Чжи чуть помедлил, оставляя пространство для маневра. — На данный момент всё.
— Идет.
Цзян Юй согласился настолько щедро, что Чэнь Чжи тут же пожалел, не запросил ли он слишком мало.
— Но не мни о себе слишком много, — мысли Чэнь Юя мгновенно вернулись в реальность, стоило ему взглянуть на шевелящиеся губы собеседника. — Хоун — всего лишь цепной пес, а ты — не более чем брошенная ему кусок мяса с ядом.
Брови Чэнь Чжи слегка сошлись на переносице:
— Я...
Фраза оборвалась на полуслове: грудь Цзян Юя внезапно подалась вперед, наваливаясь на него, и тяжелая тень вместе с агрессивной аурой альфы мгновенно окружила его со всех сторон.
Чэнь Чжи судорожно втянул воздух, напускная твердость рассыпалась в прах, и он качнулся назад, отчаянно пытаясь выиграть хоть самую малость расстояния.
Но Цзян Юй лишь слегка подался в сторону, выдвинул ящик небольшой тумбочки у него за спиной и извлек оттуда черную кожаную корочку.
Крышка щелкнула, являя миру наручные часы.
Это были простые по дизайну серебристые механические часы с холодным отблеском, ремешок из такого же сдержанного материала, а циферблат — чистый, лишенный каких-либо излишеств.
Цзян Юй выпрямился и взял Чэнь Чжи за левое запястье.
Его пальцы оказались сухими и сильными, и когда большой палец провел по чувствительной коже с внутренней стороны запястья, дыхание Чэнь Чжи замерло на мгновение — он изо всех сил сдержался, чтобы тут же не выдернуть руку.
Сердце забилось где-то в горле.
Именно там... под кожей скрывался почти незаметный шрам. Он остался после побега, когда пришлось буквально содрать мясо на живую, чтобы избавиться от идентификационного браслета.
Хватка пальцев Цзян Юя была крепкой, однако следующие его движения оказались на удивление мягкими, почти успокаивающими, когда он принялся регулировать длину ремешка.
Словно сшитые на заказ, часы идеально легли на косточку запястья Чэнь Чжи, столь же безупречно скрывая под собой кольцевидный шрам.
Раздался сухой щелчок — застежка защелкнулась.
Натянутые нервы Чэнь Чжи прореагировали на этот звук новым спазмом: в основании шеи неожиданно кольнуло тупой, мимолетной болью.
Он едва заметно вздрогнул.
Вокруг по-прежнему стояла тишина, стоящий сзади стеклянный флакон продолжал источать аромат ириса — едва уловимый, но властный, он мгновенно заглушил возникшее в воздухе странное мгновение.
Цзян Юй никак не отреагировал, значит... ничего не заметил?
Чэнь Чжи попытался вытянуть руку, но к его удивлению, Цзян Юй по-прежнему крепко сжимал его запястье.
— Вы...
— Готово...
Они заговорили одновременно, но голос Цзян Юя прозвучал странно хрипло, после чего последовал сдавленный, ничем не обоснованный вздох.
Словно инстинктивно уловив опасность, Чэнь Чжи резко вскинул голову и нос к носу столкнулся с глазами Цзян Юя.
В этих глазах, неизменно холодных при любых других обстоятельствах, сейчас бушевало доселе невидимое, незнакомое пламя жажды.
Впрочем, то было не столько вожделение, сколько выражение какой-то невыразимой боли.
На него навалилась тяжелая тень, и Чэнь Чжи инстинктивно попытался оттолкнуть мужчину, но плечо тяжело просело — Цзян Юй уткнулся лбом в его ключицу.
Следом он зарылся носом в изгиб шеи и сделал резкий, глубокий вдох, словно... отчаянно нуждался в чем-то жизненно важном.
Одуряющее тепло Цзян Юя просачивалось сквозь ткань одежды, и тело отреагировало раньше, чем разум успел отдать приказ.
Чэнь Чжи даже не заметил, в какой момент расслабились его окаменевшие плечи, когда он сам медленно поднял руки и когда подался вперед навстречу этому источнику тепла.
Внизу живота приятно и тягостно заныло — будто подо льдом замерзшей реки пробился неуместный, но упорный теплый ключ.
Только не отпускай...
Не отпускай...?!
Эта мысль ударила разрядом молнии, вдребезги разбивая всю растерянность.
403 погиб. Больше в целом свете не сыщется никого, кто обнял бы его вот так.
http://bllate.org/book/32471/3963614
Готово:
