Лу Фэй ещё не знал, что переродившийся Джулиан уже считает его фактором неопределенности. Впрочем, даже если бы узнал — ни капли бы не переживал, ведь его собственное происхождение было безупречным, ему совершенно нечего было бояться проверок.
Жизнь Лу Фэя сейчас была наполнена смыслом. Пусть дни порой казались скучноватыми, крепкое здоровье стоило всего на свете, и вот он уже вовсю участвует в устроенном императорской семьей новогоднем банкете.
Здешний Праздник Весны означал вовсе не встречу Нового года и не празднование прихода весны. На разных планетах смена времен года не везде была четко выражена, и уж тем более не везде круглый год царила весна — этот праздник был просто традиционным днем для людей.
Ола отделилась от Лиги Мока как самостоятельный политический режим, и кроме Дня Бога Войны, все остальные праздники здесь совпадали с Мока, разумеется, включая и Праздник Весны.
Для всего звездного сообщества это был день воссоединения семьи, и императорская семья не являлась исключением: принцы и императорские внуки возвращались во дворец накануне праздника, чтобы подготовиться.
Пятый и Шестой принцы, учившиеся в звездной системе за пределами столицы, вернулись один за другим вместе со Старшим Императорским Внуком. Последними прибыли находившиеся на передовой Старший Принц и Четвертый принц.
Из-за их возвращения во дворце сразу стало шумно и оживленно, но к Лу Фэю это имело мало отношения — его роль на банкете сводилась к роли красивой статуэтки.
А уж до сцен проявления родительской любви и сыновней почтительности, когда деды и внуки веселятся вместе, ему и вовсе не было никакого дела. Поскольку между ними изначально не существовало никаких теплых отцовско-сыновних или братских чувств, он, естественно, даже не собирался притворяться.
Впрочем, этот банкет он посетил не зря: мало того, что он сопоставил лица всех членов императорской семьи с их именами, так еще и попутно насладился грандиозной дворцовой драмой.
Положение Второго Принца сейчас действительно выглядело несколько уязвимым: Старший Принц и Четвертый принц родились от одной матери и действовали рука об руку, к тому же Старшая наложница-рыба пользовалась куда большим благосклонным вниманием, чем Владычица Рыб.
Император уже несколько месяцев не заходил в покои Владычицы Рыб, зато после возвращения Старшей наложницы-рыбы навещал ее по разу-два в месяц. По сравнению с остальными наложницами и Владычицей Рыб это можно было назвать фаворитизмом.
Разумеется, это лишь внешняя видимость. По словам Хало, Второй Принц начал участвовать в государственных делах еще несколько месяцев назад — привилегия, которой у Старшего Принца пока еще не было. С этой точки зрения в невыгодном положении сейчас находился как раз Старший Принц.
Старший Принц и Четвертый принц постоянно находились на передовой, но не были главными главнокомандующими, поэтому и боевых заслуг стяжали не так много. Разве могут какие-то военные победы тягаться с реальной политической властью?
Звездные межпланетные интриги королевского двора оказались куда захватывающее, чем любые сериалы из прошлой жизни, и это позволило Лу Фэю, ограниченному в пользовании сетью из-за своего юного возраста, найти себе новое развлечение.
За борьбой во дворце Ола следил не только Лу Фэй — за ней наблюдали жители всего звездного сообщества. Говорили, что на Звездной Сети вовсю спорят о том, кто же станет следующим наследником престола.
Хотя сорокашестилетний император был еще вполне крепок и полон сил, от несчастных случаев никто не застрахован, поэтому заблаговременное назначение кронпринца уже давно стало традицией.
Однако нынешний император эту традицию нарушил: по поводу назначения наследника он хранил упорное молчание. Лу Фэю уже исполнилось восемь, а преемник все еще не был определен — в отличие от Лиги Мока, где наследника утвердили уже давным-давно.
Адо освободили от статуса заложника как раз вскоре после того, как в Мока объявили имя кронпринца. Его прислали в Ола, потому что Мока задолжала Ола денег; теперь же долг был полностью выплачен, и держать заложника дальше не было никакой необходимости.
Возможности богатейшего человека Мока были налицо: если бы за несколько месяцев он не смог собрать такую огромную сумму, то спустя три года поисков этот титул можно было бы считать пустым звуком. А уж откуда взялись деньги — Ола волновало мало.
— Фэйфэй, я буду навещать тебя, и ты тоже не забывай писать мне письма! — Глаза Адо покраснели от слез. Впрочем, приезд это был или отъезд, ничего из этого он не мог решить сам: кроме слез, ему сейчас оставалось только беспомощно плавать в собственном горе.
— Угу, я буду писать тебе, — Лу Фэю тоже было не по себе, но он вовсе не собирался отговаривать Адо от возвращения на родину. С какой стороны ни посмотри — будь то учеба или безопасность — Адо было необходимо вернуться домой.
В отличие от наивного Адо, он прекрасно понимал: после этого расставания их дружба на публику подходила к концу. С их происхождением поддерживать переписку было попросту невозможно.
С самого детства Лу Фэю довелось повидать слишком много разлук с живыми и пережить горечь утраты тех, кто ушел навсегда. Как бы ни было больно, он привык восстанавливаться быстро. Просто внезапная нехватка товарища по играм вызывала легкое чувство непривычки.
После отъезда Адо на душе у Лу Фэя воцарилась пустота, и только когда его отправили учиться в Академию Русалок, он наконец окончательно оправился от тоски по другу.
Но стоило ему проучиться всего три дня, как методы обучения в Академии Русалок привели его в такую ярость, что с тех пор он больше ни разу не переступил порог школы. Ни уговоры, ни приказы ни на кого не действовали, и он прочно засел дома, превратившись в самого настоящего затворника.
Люди действительно создали русалок, но чтобы модифицировать русалку, тоже требуются исполнители. Заставить нормального мужчину превратиться в русалку и рожать детей — задача далеко не из легких.
Сначала это было откровенно принудительным изменением, но из поколения в поколение процедура становилась привычной, превращаясь из насилия в негласную норму, которой подлежали все обладатели генов русалки.
Уровень неудачных исходов операций по созданию русалок был довольно высок, однако люди с генами русалки в случае неудачи хотя бы превращались в зверолюдей-рыб — то есть теряли мужские способности, но оставались в живых.
Звездные законы гласили, что все обладатели генов русалки, за исключением лиц с особым телосложением, обязаны до достижения двадцати пяти лет пройти операцию по трансформации в русалку.
И хотя каждый мужчина мечтал взять в жены настоящую русалку, для тех, у кого в крови обнаруживались ее гены, сама трансформация была невероятно болезненной. Кому захочется менять способные свободно ходить ноги на рыбий хвост, приковывающий к инвалидному креслу?
Именно в этом и заключалась главная задача Академии Русалок: студентам неустанно долбили в головы мысли о величии рыбьего хвоста — проще говоря, занимались чистейшей промывкой мозгов.
Лу Фэй изначально не хотел привлекать к себе лишнего внимания и уже почти смирился с тем, чтобы просто отбывать номер в учебном заведении. Но кто же знал, что все три дня подряд он будет слушать лишь лекции по промыванию мозгов, где твердили одно и то же: стоить стать русалкой, как получишь абсолютно все, чего ни пожелаешь. Вытерпеть этот бред он был уже не в силах.
Поначалу он еще удивлялся: почему все остальные принцы и внуки императора отправляются учиться на другие планеты, и только он один может посещать местное учебное заведение? Когда же узнал название — Академия Русалок — у него зародились смутные догадки, и в конце концов они полностью подтвердились.
Учиться в Академии Русалок он не желал, но и в другое учебное заведение его бы не приняли. Дело тут было вовсе не в высоком происхождении: правила есть правила, обычные школы попросту не имели права зачислять учеников с генами русалки.
Император сначала был категорически против. Как бы сильно он ни презирал сына, позволить ему расти без документов об образовании он не мог. Однако этот сынок оказался непробиваем ни для мягких уговоров, ни для жестких приказов, и в конце концов император махнул на него рукой, предоставив все самому себе.
— Девятый Принц, это терминал, который Его Величество запросил для вас. Если вы хотите чему-то научиться, можете выбрать сетевое обучение, — произнес Калвин, одновременно помогая Лу Фэю привязать устройство.
Лу Фэй был приятно удивлен. Из прежних расспросов он уже знал, что детям на Ола положен детский терминал лишь по достижении десяти лет, а в восемь лет можно рассчитывать максимум на коммуникатор, да и то настроенный на звонки лишь по строго определенным номерам.
По правде говоря, детский терминал годился только для учебы и поиска учебных материалов. Мечтать о чтении сплетен, романов или видеоиграх не приходилось и во сне, но иметь хоть что-то всяко лучше, чем остаться ни с чем.
— Режим обучения на терминале уже активирован. Девятый Принц может выбрать онлайн-лекции по любому интересующему предмету, — Калвин больше ничего не добавил, но смысл передал предельно ясно.
Калвин ничем не отличался для Лу Фэя от самого императора — мальчик неизменно придерживался правила молчание — золото. Впрочем, такого отношения удостаивались практически все посторонние: Лу Фэй редко удосуживался произнести хоть слово.
Обитатели дворца давно знали о его склонности к аутизму и нежелании идти на контакт. Даже Старшая наложница-рыба, раньше заглядывавшая к нему раз в месяц, давно перестала пытаться завязать разговор, не говоря уже об остальных.
Император, конечно, знал, что мальчик абсолютно нормален, но неизменно выказывал по отношению к нему глухое равнодушие. Если бы не упрямство Лу Фэя, наотрез отказавшегося ходить в школу, император наверняка вообще забыл бы о существовании этого сына.
— Девятый Принц вовсе не против учиться, он просто категорически не хочет изучать дисциплины для русалок, — Калвин всегда неплохо относился к Лу Фэю, ему нравились послушные дети.
И пусть Девятый Принц в драке вел себя на редкость жестоко и свирепо, но стоило чужим людям не лезть к нему, как и сам он никогда никого не задевал. Подобная сдержанность стоила дорогого приза, поэтому евнух охотно замолвил за него словечко.
— Проследи за ним как следует. Если он и впрямь решит ничему не учиться, помори его голодом пару дней, — не верил император, что не найдет управы на этого паршивца.
— Ваше Величество, если морить его голодом слишком долго, сердце не выдержит, — снова напомнил Калвин императору о том, насколько слабое здоровье у этого мальчика. Какие уж тут пару дней — ему даже пропускать обычный приём пищи было нельзя.
Император почувствовал, как у него заныла голова, а в груди закололо еще сильнее. Никогда еще он не чувствовал себя настолько загнанным в угол.
— Ладно, пусть делает что хочет, — а что ему оставалось делать? Не доводить же ребенка до нового приступа.
Именно так. Чтобы избежать дальнейших издевательств со стороны Академии Русалок, Лу Фэй продемонстрировал своему обожаемому папочке-императору мастер-класс по внезапной потере сознания прямо на полу. Это был первый случай сердечного приступа после его возвращения во дворец.
Техника исполнения оказалась донельзя проста: задержать дыхание до нужного предела, чтобы пульс неизбежно участился, а затем шмякнуться на землю — дело сделано.
Впрочем, страдания стоили того. Его сердце отличалось от сердец обычных людей: стоило ему забиться слишком быстро, как возвращение в норму занимало уйму времени. Ради избавления от ненавистной школы он честно пролежал в Лечебной Капсуле три дня.
Разумеется, он шел на этот риск сознательно, будучи уверенным в своих силах. По сравнению с прошлой жизнью его нынешнее сердце было куда крепче, и подобная легкая встряска не могла нанести ему серьезного вреда.
Во дворец главным законом был император, и раз уж он молчаливо дал добро, остальным оставалось лишь проглотить свое недовольство. Беззаботная жизнь лентяя для Лу Фэя началась сначала, и это было прекрасно.
Пока Адо оставался во дворце, Лу Фэй не мог позволить себе расслабиться — слишком много глаз следило за ними. Но стоило Адо уехать, а самому Лу Фэю забросить учебу, как интерес к Бамбуковому Лесу постепенно сошел на нет.
У дворцовых слуг и обитателей на его счет выработалась простая тактика: связываться дороже выйдет, лучше держаться подальше. Члены императорской семьи опасались с ним связываться, наложницы не желали иметь с ним дел, и в итоге он превратился в самого незаметного принца во всей империи.
Хотя он записался на множество онлайн-курсов, принц без нормального диплома — слишком позорное зрелище для императорской фамилии, поэтому в официальных отчетах и пропагандистских материалах его имя не упоминалось вовсе.
Поскольку он был тем самым фактором неопределенности, Джулиан все это время держал его в поле зрения. Оставим в стороне то, что удалось раскопать его деду в прошлом — сам Джулиан, достигнув совершеннолетия, так и не смог раздобыть никакой полезной информации, кроме той, что и так лежала на поверхности.
От этого он чувствовал себя ужасно разочарованным. За восемь лет после перерождения он, если не считать долгожданного переезда в Поместье маркиза, не добился ровным счетом ничего. Мало того, что ему не удалось вытащить папу-му, так еще и с дедом они разругались вдхыма.
И это еще не все: даже искра взаимной любви с Берном приобрела какой-то странный привкус. В этой жизни Берн вовсе не воспылал к нему любовью с первого взгляда, не говоря уже о страсти с последующих встреч.
И хотя благодаря собственным усилиям они с Берном всё же официально оформили романтические отношения, ощущения от этого были уже совсем не те. Впрочем, это было еще не главное — куда важнее было их общее будущее.
В прошлой жизни они были вынуждены заключить браки по расчету с другими людьми, но в этот раз он не хотел больше разлучаться с Берном, поэтому сразу после подтверждения их отношений стал ждать удобного момента, чтобы все изменить.
Когда с передовой пришли вести о новом наступлении Таки, он понял, что этот момент настал. Вот только когда королевская семья утвердила списки отправляющихся на войну, его жгло жестокое разочарование: Берна среди них не оказалось.
http://bllate.org/book/32459/3962385
Готово:
