Бянь Бохань посмотрел на него, вспомнив то новостной сюжет: — А что стало с тем врачом, который пострадал в Третьей больнице во время недавнего буйства пациентов?
— У него повреждена рука, — Чжоу Цзэнань замолчал на мгновение и тихо добавил: — Он больше никогда не сможет оперировать.
Пострадавшим врачом был Цянь Лисин, заведующий кардиологическим отделением Третьей больницы. В день операции ребёнок не выжил на операционном столе.
У ребенка была врождённая патология сердца, его перевели из другой больницы, когда лучшее время для хирургического вмешательства было уже упущено.
В других клиниках браться не смели, но Цянь Лисин изучил медицинскую карту малыша, нахмурившись, всё тщательно обдумал и сказал родителям, что у них остаётся призрачный шанс на спасение и можно попытаться.
Человек, идущий по краю пропасти, словно видит тончайшую, подобную цикадной нити паутинку, обвязанную вокруг талии, и тешит себя иллюзией, что если пройдёт по ней, то окажется на ровной просторной равнине.
Сколь сильным было желание спасти ребёнка, столь же глубоким оказалось отчаяние от его утраты.
Чжоу Цзэнань до конца жизни не сможет забыть кровь того дня и вмиг постаревшие глаза родителей ребёнка.
Бянь Бохань спросил: — И тогда?
Бянь Боханю было тяжело продолжать вопросы, его сердце болело за обе стороны.
— Всё ещё идет следствие, адвокат говорит, что будет по меньшей мере пять лет тюрьмы.
Финал, где проиграли оба, хотя этого вполне могло и не случиться.
Помолчав долгое время, Бянь Бохань спросил: — Ты… не разочаровываешься из-за всего этого?
Взгляд Чжоу Цзэнаня потемнел: — Сказать, что совсем нет — было бы ложью. Наверное, не каждый, кто решает стать врачом, абсолютно чист помыслами, но, произнося клятву Гиппократа, я верю: по крайней мере в тот самый миг каждый искренне готов посвятить себя этому делу. И всё же между реальностью и мечтой неизбежна пропасть. Больше всего пугает даже не разочарование, а обида.
Общественное мнение, непонимание пациентов, упрёки родственников — всё это словно острые тонкие иглы, вонзающиеся в спину.
— Обида?
— Да, обида. — Чжоу Цзэнань привёл ему пример: — Врач и пациент — это вовсе не отношения вышестоящего и подчиненного, где нужно беспрекословно повиноваться. У пациентов и их семей есть свои соображения и взгляды, порой они тебе просто не доверяют. А тебе нужно не просто исцелять больных и спасать жизни, от тебя требуется добиться их доверия, чтобы они сотрудничали и шли за тобой шаг за шагом.
Чжоу Цзэнань улыбнулся: — Этот процесс похож на монахов, которые носят воду. Если пациент и его родные не верят тебе, ты просишь пройти пять шагов, а они согласны сделать лишь один. В итоге обе стороны считают, что выложились по полной: врач говорит, сколько сил я вложил, а пациент заявляет, но я ведь тоже шёл! Результат — обида у обоих.
Бянь Бохань впервые услышал такое сравнение: — И что же, вы, врачи, когда обидно, просто терпите?
— Нет, мы тоже выпускаем пар. Объедаемся хого или идем заниматься спортом.
Бянь Бохань вообразил, как привычно сдержанные интеллигентные доктора сидят в заведении с хого, обливаясь потом от жары, шумно макают утиные желудочки в кипящий бульон и уплетают за обе щеки, и невольно рассмеялся.
— А вы вполне близки к народу, — заметил он.
Чжоу Цзэнань тоже усмехнулся, приподняв бровь: — А какими мы тебе представлялись?
Бянь Бохань с лукавой, чуть развязной улыбкой покосился на него.
Оба мужчины, так что смысл был более чем очевиден.
Чжоу Цзэнань опешил. Он прищурился, покачивая головой с неопределенной улыбкой.
Бянь Боханю вдруг показалось, будто на плече у Чжоу Цзэнаня сидит маленький человечек, покачивает пальцем и с брезгливым выражением лица произносит: Мужчины!
Смеясь, Бянь Бохань сказал: — Только не подумай ничего лишнего, я имел в виду, что твой белый халат тебе очень к лицу.
Чжоу Цзэнань улыбнулся, оставаясь при этом в неизвестности, поверил ли он бабским сказкам Бянь Боханя. Заметив висящий на одном плече фотоаппарат, он поинтересовался: — Что сегодня снимал?
Бянь Бохань разжал руку, снимая камеру с плеча: — Хочешь посмотреть?
Чжоу Цзэнань ответил, что да.
Бянь Бохань открыл снимки и протянул ему.
Чжоу Цзэнань принялся разглядывать его работы, пролистывая кадр за кадром.
На фотографиях были запечатлены самые обычные виды, но сквозь объектив Бянь Боханя они напоминали разветвленные прожилки распустившегося листа — со своей собственной историей и направлением.
Даже будучи дилетантом, Чжоу Цзэнань не мог не признать, что в работах Бянь Боханя кроется истинное искусство. Он даже отчетливо ощущал те чувства и эмоции, которые автор стремился передать.
— Когда ты научился фотографии? — спроил Чжоу Цзэнань.
Бянь Бохань отозвался: — Я нигде не учился. Сначала просто стало любопытно, показалось интересным, снимал ради забавы. Но со временем я понял, что фотография — это то, что способно приносить людям счастье.
— Счастье?
— Да, счастье, — кивнул Бянь Бохань и продолжил: — Фотография способна запечатлеть лишь одно мгновение. Этот миг очень короток, но он доказывает: эта вещь действительно существовала в реальности.
— Так вот почему ты в конце концов занялся кино?
— Можно и так сказать, но не только поэтому. — Бянь Бохань привел метафору: — Фотография, литература, архитектура, театр, кинематограф — они никогда не существовали обособленно друг от друга. Они — как бурный водопад, а еще это общая мечта многих людей.
Снимать кино — это всё равно что сотворить новую историю, для которой ты набираешь людей, чтобы вместе видеть сны. До самого конца никто не знает, каким именно предстанет этот сон. Это кажется мне невероятным… Как бы точнее выразиться? Я просто очарован самим процессом погружения в него.
Глаза Бянь Боханя ярко блестели, наполненные непоколебимым светом уверенности.
Чжоу Цзэнань улыбнулся, так по-бяньбоханьски: — Кинематограф отлично тебе подходит. У тебя огромный талант.
Уловив суть сказанного, Бянь Бохань с улыбкой спросил: — Доктор Чжоу, а вы смотрели мои фильмы?
— Смотрел. — Мысленно Чжоу Цзэнань добавил: и не один раз.
— И как?
— Мне очень понравилось.
Бянь Бохань улыбнулся и поинтересовался: — Какая именно картина?
— Синие кости, — ответил Чжоу Цзэнань.
На лице Бянь Боханя мелькнуло выражение легкой растерянности и меланхолии — мол, не знаешь, что и сказать. То, что тот смотрел Синие кости, еще полбеды, но надо же было вспомнить именно сейчас…
Посмотрев на него, Чжоу Цзэнань спокойно произнес: — Многим нравится сцена побега юноши в самом конце, но я больше предпочитаю те мучительные метания в сумраке кадров — они гораздо насыщеннее и ярче.
http://bllate.org/book/32423/3957597
Готово:
