Чтобы вырастить маленькую девочку, ему пришлось усмирить себя, надеть личину благовоспитанности и приличий и стать нормальным, порядочным человеком.
Среди бескрайнего падающего снега Линь Юйсин едва слышно вздохнул:
— Неужели и тебе кажется, что эта небесная метель и смена времён года куда прекраснее творений тех чудо-художников?
Неизвестно когда кто-то подошёл сзади, и едва зазвучал голос, он напомнил вековой зимний ветер над башней Фэйюньгэ в храме Минъюаньсы в Тан.
Линь Юйсин даже не обернулся:
— Пустая бумажонка, даром не возьму.
Он говорил на китайском языке, совершенно не заботясь о том, поймут ли его.
Однако в последовавшем из-за спины голосе прозвучали вдосталь веселья и насмешки:
— Чудо-картину стоимостью в тридцать миллиардов ты называешь пустой бумажонкой. Если бы Сакураба Цуки услышал это, он наверняка отбыл бы тебя со злости.
Сакураба Цуки — единственный сын богатейшего человека, а также известный на весь Шэньлай образцовый сын.
Все эти годы, заботясь о больном отце и принимая на себя семейный бизнес, он не позволял себе ни единого выходного.
«Дневная мечта» — это и был тот самый подарок на пятьдесят второй день рождения отца, за который он выложил тридцать миллиардов, купив его у семьи Ханегами, да ещё и заявлял всем вокруг, будто старик сам обладает тонким и проницательным вкусом. Подобные подробности могли быть известны лишь тем, кто очень близко знаком с семьей Сакураба.
Или же самому продавцу картины.
По одной лишь этой фразе Линь Юйсин понял: тот бессовестный наглец, что пристроился рядом, с зачесанными назад волосами, в белом костюме, с золоченым бамбуковым веером в руке среди сильной метели, от которого за версту разило атмосферой ночного клуба и который при этом прекрасно понимал китайский язык, — и был как раз тем человеком, которого он ждал.
Великий оммёдзи из Киото Угами Хэдо, будучи человеком почтенного возраста, издавна славился строгостью в делах, надёжностью и рассудительностью. Почему же его потомки...
Линь Юйсин с досадой подумал, что прождать целый день ради вот такого экземпляра — просто ужасно.
— Раз уж этот друг обладает столь широкой душой, не представишься ли?
Сяньжэнь помахивал веером, не отрывая глаз от лица красавца.
Такая несравненная в мире красота встречалась нечасто, он никак не мог ею насытиться и, чуть сменив угол, шагнул прямо к панорамному окну, чтобы смотреть на него в упор.
В лазурных глазах Сяньжэня, сиявших рябью на воде, читались нескрываемые восхищение и жаркий интерес.
Линь Юйсин чувствовал некоторое... нежелание разговаривать.
То была первая встреча Линь Юйсина и Хагами Сэндзина: один — Разрушитель Законов, вернувшийся из забытого миром края, где горы согнулись под тяжестью снегов, а другой — блистательный, известный на весь Киото оммёдзи.
Только в тот момент один испытывал лишь презрение и брезгливость, а второй лишь ухмылялся, не сводя глаз и продолжая обмахиваться веером, из-за чего выглядел точь-в-точь как зазывала в хост-клубе.
От автора:
Спасибо маленьким ангелам, полившим меня питательной жидкостью: Цянь Мо Цзяншань — 72 флакона; cherrys Шань — 60 флаконов; Шэнь Фуцзян, Таньюань ovo — 20 флаконов; Люблю богатых, Пёсик беги быстрее, Тань Му, Си Ши Линьхуа — 10 флаконов; Буйный Сюрой — 6 флаконов.
Глава 4. Возвращение в Киото. Битва магов
Семья Ханегами, будучи исконным древним родом оммёдзи из Шэньлая, вела своё происхождение из эпохи китайской династии Тан и в историческом плане уступала по известности семье Цуцумимидо из Фусана.
В конце концов, в Фусане жил сам Абэ-но Сэймэй, чья утончённость прославлялась на протяжении тысячи лет.
Познания простых смертных о ветви Ханегами ограничивались лишь легендой о принцессе Цилинь.
Дочь божества, направленная Великой Тан охранять Восточный Хуай, полюбила предка семьи Ханегами, и у них родились потомки, которые из поколения в поколение входили в божественные списки Хуася и не подлежали ограничениям мирских законов.
Позже, когда во время Первой звёздной войны магических искусств Фусан был стёр с лица земли, наследие оммёдзи на время прервалось, и лишь тогда семья Ханегами вышла в мир, взяв на себя тяжёлую ношу искоренения демонов и защиты Пути.
Ещё позже главой рода стал Угами Хэдо. Его несокрушимая сила в неукротимых поединках с мастером клинка номер один Цуруи Сидзусаном принесла оммёдзи из семьи Ханегами широкую известность.
К моменту поколения Ханеу Юйдзина, благодаря его таланту в ведении дел и браку с богиней китайского киноэкрана, семья Ханегами начала привлекать пристальное внимание ведущих средств массовой информации.
Однако боевой потенциал Ханеу Юйдзина оставлял желать лучшего — он умел лишь умело продвигать свой бренд, так что при внезапном покушении оказался не в силах защитить даже собственную жену.
Пока не подрос его сын Хагами Сэндзин.
Сяньжэнь словно родился с предначертанием возродить свой род.
Участвуя в турнире за титул впервые, он насквозь пробил потолок молодёжной лиги, и люди уже начали советовать ему состязаться на следующем турнире среди ветеранов — глядишь, удастся одолеть Цуруи Сидзусана и сотворить историческое чудо.
Не говоря уже о тех длинных и славных строках в его послужном списке: стоило людям лишь стряхнуть пыль с четырёх иероглифов «тысячелетняя утончённость», которых после Абэ-но Сэймэя никто больше не был достоин, и водрузить их на голову Сяньжэню, как этого оказалось вполне достаточно, чтобы показать, сколь сильно ждут этого гениального оммёдзи и сколь горячо его любят.
И кто бы мог подумать, что он окажется вот таким...
Линь Юйсина от его взгляда передернуло, и он выдал нечто совершенно далёкое от человеческой речи:
— Нынешние оммёдзи все такие двинутые?
Сяньжэнь с хлопком сложил веер:
— Разве я не красавчик?
Линь Юйсин холодно усмехнулся.
Но тут тот бамбуковый веер легко приподнял его за подбородок — он услышал, как Сяньжэнь произнес:
— Зато ты красив. Эй, друг, ты ведь не здешний? С чего ты такой красавчик?
Линь Юйсин не шелохнулся. Пряча взгляд в тени полей шляпы, он медленно перевёл его с пошлой причёски Сяньжэня, на которую, судя по всему, ушло немало лака для волос, на его несерьёзное лицо, а затем на его длинные, сильные пальцы, сжимающие веер.
На том пальце красовался массивный перстень, сплошь усыпанный бриллиантами — более показушную вещь трудно было и представить.
В конце концов взгляд Линь Юйсина уперся в золотящийся веер, подпиравший его подбородок.
— Советую тебе завязать с ремеслом оммёдзи. Торговать поддельными картинами и то не стыдно, а с таким прикидом тебе прямая дорога в альфонсы — гарантирую, станешь первым хост-клуба Киото. — С брезгливой и насмешливой интонацией Линь Юйсин бросил в грудь Сяньжэню предмет, который точно так же сиял бриллиантами: — Ой, в честь твоей новой работы прими от меня подарок при встрече.
Сяньжэнь всё ещё пытался переварить фразу с таким огромным смыслом, как вдруг обнаружил летящий с небес собственный телефон.
Он недоверчиво шарил по карманам пиджака — те были абсолютно пусты.
В силу профессиональной привычки Сяньжэнь, выходя из дома, всегда накладывал на себя по три слоя защитных барьеров. Поклонников у него хватало, но недоброжелателей было куда больше, и одна только шайка лысых из Комитета новых звезд чудодейственных искусств и день и ночь мечтала отправить его на тот свет.
http://bllate.org/book/32400/3954464
Готово:
