Убить черепаху одной лишь листвой — знаменитый исторический анекдот об оммёдзи Абэ-но Сэймэе, который знаком каждому в странах Востока.
Стоило прозвучать этим словам, как в толпе ожидающих пронесся сдавленный смех.
Люди же внутри выставочного зала уже сплошной толпой столпились перед «Дневной мечтой».
Кто-то уже заплакал, покрасневшими глазами уставившись в пустоту: «Я вижу, как вернулся мой папа, он спрашивает, как мы с мамой поживаем… А ведь он ушел от нас, когда мне было всего шесть лет… У-у-у…»
Кто-то пребывал в панике, испытывая жгучий стыд: «Я же всегда считал Иватэ-куна братом! Мы оба мужчины! Но я вижу, будто сам снимаю с него штаны! А-а-а, неужели я и правда люблю его…»
А кто-то в этот момент прозрел: «Я вижу, как шагнул вниз с крыши тридцатиэтажного офисного здания, и больше не нужно терпеть недовольные взгляды начальника, не нужно слушать насмешки коллег, и измена жены больше не причиняет боли… Проклятье! Да я ни за что в это не поверю! Жизнь дается только раз, я никогда не сдамся так легко! Хм…»
Картина была фута в ширину и больше двух футов в длину, заключенная в раму из чистого золота, она висела высоко на стене, а внизу кипело море людей.
Все были зачарованы диковинным полотном, и никто не обращал внимания на появление столь высокого гостя, как Шэньлайская звезда.
Сяньжэнь обмахивался веером, бесшумно протискиваясь сквозь толпу.
Уши улавливали наслоения множества голосов, и он подумал: это и есть мир людей.
Как говорится, мириады живых существ предстают во всевозможных обличьях — так и должно быть, ровно так оно и есть.
Простой рисунок на бумаге вызвал невероятный фурор, из-за чего остальные экспонаты не привлекали вообще никакого внимания.
В безлюдном соседнем выставочном зале находился лишь один молодой человек в круглой шляпе с полями, одетый в просторное длинное пальто с широкими рукавами, воротник которого был спрятан в объёмный шарф, а руки утопали в глубоких рукавах. Он предельно внимательно рассматривал каждый экспонат.
Возле витрины, где хранилось охотничье хакама, которое, по слухам, принадлежало самому Абэ-но Сэймэю, он простоял особенно долго. На табличке с описанием значилось: приобретено Сакураба Мусаси в 2011 году по новому летосчислению за пятьсот миллионов, куплено у Великого оммёдзи Угами Хэдо.
Уголки губ Линь Юйсина тронула легкая усмешка:
— Умом обделен, зато денег куры не клюют.
Хагами Сэндзин, войдя в выставочный зал, как раз расслышал эту оценку.
Он перевел взгляд на оценивающего, и стоило ему взглянуть, как он уже не смог оторваться. Перед ним предстало холодноватое, изысканное до крайности профиля лицо, наполовину скрытое полями шляпы, длинной челкой и прядями у висков. В нем не было ни капли женоподобности, и все же оно превосходило красотой многих женщин.
Словно необработанный нефрит: за мягкой, утонченной оболочкой скрывались глубоко запрятанные острые лезвиями грани и дикость — такую красоту невозможно высечь искусственной огранкой. Особенно поражали его глаза, прикрытые длинными ресницами и таящие в себе некую безразличную горделивость, притягательную и в то же время недосягаемую.
Сяньжэнь считал, что повидал немало красавцев и красавиц: мужчин и женщин, высоких и стройных, не говоря уже о бесчисленных тех, кто вешался ему на шею и жаждал родить ему детей.
Он прекрасно знал, что красота людей чаще всего ограничивается лишь внешней оболочкой.
Стоит обычной земной красоте соприкоснуться с плотскими желаниями — пусть даже самыми неизбежными вроде «мне захотелось в туалет» или «нужно поковырять в носу», — как этот облик тут же теряет свое очарование.
Если и отыщется в бушующем потоке страстей красавец, что останется непоколебимым, то это, пожалуй, лишь он сам.
Но в этот самый миг в голове Сяньжэня мелькнула поразительная мысль: даже если этот прекрасный незнакомец снимет шляпу и окажется лысым, он всё равно останется красавцем.
Казалось, ничто не способно лишить его этой прохладной, безупречной утонченности, никакие низменные желания не могли осквернить лицо, редкое для этого мира, и эту легкую, словно готовую взмыть в небо стать.
Помещать его душу в обычную человеческую оболочку казалось чуть ли не святотатством.
Красота прочих смертных совсем не похожа на его, подумав немного, Сяньжэнь не мог подобрать слов, чтобы выразить это отличие.
Он лишь твердо знал: они определенно разные. Но в чем же кроется разница?
Линь Юйсин подошел к высокому панорамному окну выставочного зала. Осмотрев все экспонаты, он стер с губ остатки улыбки.
Он поднял голову и посмотрел на падающий снег сквозь туманную дымку неба. Он был недвижим, и снег за окном падал безмолвно.
В соседнем зале по-прежнему кипела жизнь, словно стеной отгораживая его от этого суетного мира.
То ли по воле случая, то ли еще почему, но Линь Юйсин вспомнил, что во время своего первого путешествия на Восток точно так же кружился обильный снег, вторя тем сокровенным и тихим годам.
Впоследствии Сакураба Мусаси и вправду оказался на вершине власти и богатства, претворив в жизнь свою юношескую мечту, о которой когда-то кричал во всеуслышание: я стану самым богатым человеком в Шэньлае.
Линь Юйсин прикрыл глаза.
Он до сих пор помнил ту самую последнюю ночь, когда покидал Шэньлай: остров Бао, самую макушку небесной башни, свирепый ледяной ветер, обрушивающийся сплошной стеной снег и собственную кровь, которая казалась холоднее снега и почти полностью вытекла из его ран.
Сколь пылким было солнце в годы юности, столь же холодной оказалась кровь той ночью.
Кинжал с именем прощания вонзился ему в грудь, и он сорвался вниз с девяносто девятой этажа небесной башни, погружаясь в бескрайнюю морскую пучину.
Что там говорил напоследок Сакураба Мусаси? Ах да, кажется, он кричал. Что именно он кричал? Уже не расслышать, в худшем случае это было что-то вроде: господин Линь, не уходите, умоляю вас, останьтесь.
Так называемый лучший друг на поверку оказался лишь фальшивкой, полной лицемерных чувств.
Окутанный долгим падением, он выплевывал капли за каплей багровый, истекающий кровью смех.
В тот же самый снежный день Линь Юйсин во второй раз отправился на Восток в Шэньлай, но тогда он совершил роковую ошибку, отголоски которой потом преследовали его долгие годы, не позволяя простить себя.
Два года назад, во время своей третьей поездки на Восток, Линь Юйсин по воле слепого случая вытащил из подпольного нелегального предприятия в Юйгане маленькую девочку, которую принуждали к рабскому труду.
Спасая ее, он стер с лица земли всю эту преступную индустрию, лишенную капли человечности, и тем самым был вынужден вступить в войну с теневым правителем Юйгана — Авалокитешварой Безначального Ада.
Авалокитешвара Безначального Ада был главным оммёдзи Юйгана, а также занимал пост главы Иньянляо в министерстве внутренних дел Шэньлая. По своей известности и статусу он превосходил даже Угами Хэдо, и если бы Линь Юйсин не столкнулся с ним случайно, никто бы и подумать не мог, что столь прославленная персона из высших политических кругов на деле окажется погрязшим в грехах главным злодеем.
То была поистине мрачная, сотрясающая небеса битва.
В конце концов Линь Юйсин уничтожил Авалокитешвару Безначального Ада, а маленькая девочка вырвалась из ада и осталась жить.
Он не смог заставить себя отправить ее в приют, поэтому забрал с собой в Хуася, вырастил при себе, дав ей имя Линь Дань. Он учил ее читать и писать, вывел в большой мир.
Говорят, что это он спас Линь Дань, но разве не была она той самой, кто спас его в ответ?
http://bllate.org/book/32400/3954463
Готово:
