Чи Мэйнин улыбнулась:
— Давай я занесу вещи в дом, а потом мы прогуляемся к реке?
Лицо Чэн Цзыяна озарилось:
— Отлично.
В деревне не было строгих обычаев, и незамужним юношам с девушками часто позволялось гулять у реки или в роще — в этом не видели ничего предосудительного. К тому же в лесу почти всегда можно было встретить кого-нибудь: то ли детей, играющих в прятки, то ли женщин, собирающих хворост. Так что их прогулка вовсе не считалась уединением. А уж тем более сейчас, когда слухи об их отношениях разнеслись по всей деревне. Чэн Цзыян даже тайно радовался тому, что все узнают: он и Чи Мэйнин связаны друг с другом.
Чи Мэйнин вернулась в дом с посылкой. Хуан Эрхуа тут же уставилась на неё:
— Мэйнин, а это что за вкусности?
Старуха Чэ молчала, но смотрела с явным любопытством — ей тоже было интересно, что принёс Чэн Цзыян.
Чи Мэйнин не ответила Хуан Эрхуа, а сразу передала пакет со сладостями старухе Чэ:
— Пирожные купил Чэн Цзыян, а госпожа Ли ещё сшила мне лёгкую стёганую кофту.
— Дай-ка посмотрю! — Старуха Чэ отложила пирожные и взяла кофту. Расправив её, увидела розовую кофту с перекрёстным воротом, белым отворотом на горловине, широкими рукавами и слегка закруглёнными подолами. Рукава были дополнительно заужены у запястий, чтобы не пускали ветер. По сравнению с обычной деревенской одеждой эта кофта выглядела куда наряднее.
Старуха Чэ одобрительно цокнула языком:
— У госпожи Ли и правда золотые руки! Такое мастерство — хоть в лавку отправляй продавать!
Улыбка сама собой расплылась у неё на лице. Вот как её будущая свекровь заботится о дочери! И ведь ещё не сговорились даже — а уже и пирожные, и кофта! Как же хорошо!
— У них-то и так всё впроголодь, — проворчала Хуан Эрхуа, завидуя и пирожным, и кофте, — наверное, весь годовой запас хлопка на эту кофту пустили.
Старуха Чэ сердито нахмурилась:
— Если не умеешь говорить прилично — молчи! Никто не подумает, что ты немая, если будешь помалкивать.
Хуан Эрхуа обиженно пробурчала:
— Я же просто так сказала… У Чэнских и правда бедность да нищета.
На самом деле она думала о том, сколько придётся добавить в приданое, если младшая свояченица выйдет замуж. Если бы та выбрала сына семьи Лю, те бы, глядишь, даже землю купили в качестве выкупа. А теперь — выбрала Чэн Цзыяна! Что в нём хорошего? Всего двое в доме, да и те бедствуют. Как только Чэн Цзыян уедет учиться, дома останется одна госпожа Ли. Женившись на ней, не только не получишь выгоды — ещё и мужу придётся помогать им в поле!
— Ещё раз такое скажешь — рот порву! — вышла из себя старуха Чэ. — Не забывай, как обещала! Если будешь упрямиться — отправлю обратно в дом Хуанов, пусть твоя мать тебя перевоспитует!
Хуан Эрхуа побледнела и начала бить себя по губам:
— Прости, сестрёнка, не сердись на третью сноху.
Чи Мэйнин не хотела ссориться из-за таких пустяков. Но слова Хуан Эрхуа заставили её задуматься: семья Чэн и правда бедна. А эта ткань — явно хорошая, хлопок дорогой. Вспомнив, как тонка одежда на самом Чэн Цзыяне, она поняла: они пожертвовали своим, чтобы сшить ей кофту. Сердце сжалось от жалости — и в то же время наполнилось теплом.
— Мама, я пойду прогуляюсь с Чэн Цзыяном, — сказала она, вспомнив, что он ждёт на улице.
— Иди, иди! — отозвалась старуха Чэ. — Только переоденься в новую кофту, выходи в ней.
Чи Мэйнин усмехнулась:
— Не надо. Лучше надену на Новый год.
— Ни в коем случае! — настаивала мать. — Пусть все знают, как к тебе хорошо относится семья Чэн!
— Но ведь мы ещё не сговорились, — возразила Чи Мэйнин. — Даже если и хвастаться, то только осенью следующего года.
Вспомнив, что в рукаве лежит кошелёк, она быстро вернулась в комнату, заперла дверь, открыла сундук и спрятала кошелёк внутрь. Потом, вспомнив своё обещание отдать Чэн Цзыяну десятую часть прибыли, достала из кошелька десятилинейный вексель и только после этого закрыла сундук на замок.
За дверью постучала старуха Чэ:
— Надевай кофту! Пусть Чэн Цзыян увидит. Все и так уже знают про вас с ним. Раз так — выходи смело! Пусть те, кто метит на него, прекратят свои надежды.
Чи Мэйнин не смогла переубедить мать и приняла кофту. Сняв старую, она надела новую — и сразу почувствовала, как стало теплее. Кофта действительно была красива, да ещё и сидела идеально, не мешая движениям и не выглядя громоздкой. Жаль, что зеркала в доме почти нет: у Чи Мэйнин было лишь тусклое медное зеркальце, в котором едва можно было разглядеть лицо, не то что наряд.
Одевшись и спрятав вексель в рукав, она вышла на улицу под одобрительные возгласы старухи Чэ и других домочадцев.
Чэн Цзыян немного подождал, но не рассердился. Увидев, что Чи Мэйнин вышла в той самой кофте, которую сшила его мать, он не смог скрыть радости — уголки губ сами собой приподнялись. Когда она подошла ближе, он мягко сказал:
— Очень красиво.
Чи Мэйнин расправила рукава и кружнула на месте:
— Правда?
— Кра… красиво, — пробормотал Чэн Цзыян, заворожённо глядя на неё. — Очень красиво.
От его комплимента лицо Чи Мэйнин озарилось улыбкой:
— Пойдём!
Они направились к речке за деревней. По дороге встречные жители с любопытством разглядывали их. «Неужто сюцай Чэн и та самая вспыльчивая девчонка из дома Чэ сблизились?» — шептались люди. Ведь всего несколько дней назад Чэн Цзыян громко объявил во дворе дома Чэ: «Чи Мэйнин, я люблю тебя!» С тех пор деревня только и говорила об этом.
Чи Мэйнин бросила взгляд на Чэн Цзыяна. Он в это же время повернул голову к ней. Она тут же отвела глаза, но на щеках заиграл румянец.
Добравшись до окраины деревни, где уже не было прохожих, Чэн Цзыян украдкой посмотрел на неё:
— Я буду усердно учиться. В следующем году обязательно сдам экзамены и стану цзюйжэнем.
Чи Мэйнин улыбнулась:
— Хорошо.
— За это время никто не приходил свататься? — спросил он, нервно глядя на неё.
Чи Мэйнин фыркнула:
— С моей-то репутацией кто осмелится?
Чэн Цзыян нахмурился:
— Ты такая замечательная… Я боюсь, что кто-нибудь уведёт тебя.
Чи Мэйнин опустила глаза и начала теребить пожелтевшую травинку:
— А ведь раньше ты меня терпеть не мог.
Чэн Цзыян кашлянул:
— В будущем только ты можешь меня презирать. Прошу, забудь прежние слова Цзыяна и смотри лишь на то, как я буду поступать дальше. Хорошо?
Чи Мэйнин удивлённо посмотрела на него — и не удержалась от смеха:
— Чэн Цзыян, не думала, что ты способен на такие слова.
Чэн Цзыян смущённо улыбнулся:
— Главное, чтобы ты меня не презирала.
В роще действительно оказалось много людей: женщины собирали хворост. Увидев пару, они перешёптывались и, проявляя такт, отходили подальше. Чи Мэйнин делала вид, что ничего не замечает, и продолжала мять травинку в руках. Вдруг она вспомнила про вексель:
— У меня есть для тебя подарок.
Чэн Цзыян насторожился:
— Что именно?
Чи Мэйнин загадочно улыбнулась и вытащила из рукава вексель:
— Обещанные проценты.
Чэн Цзыян посмотрел на вексель в её руке — и лицо его потемнело.
Когда Чи Мэйнин сказала, что хочет ему что-то передать, Чэн Цзыян перебрал в уме множество вариантов, но в голову не приходило, что это будут деньги. Он с трудом сдержал улыбку:
— Мэйнин… Ты считаешь, что моя семья слишком бедна?
Чи Мэйнин удивилась:
— Мы же договорились: десятая часть прибыли — тебе за помощь.
Чэн Цзыян вспомнил — действительно, так и было. Ему стало неловко: он подумал, что она хочет его унизить.
— Это моя обязанность, — сказал он. — Как я могу брать деньги?
Он помолчал и добавил с жаром:
— Я с радостью делаю всё для тебя. Если возьму эти деньги, что обо мне подумают люди? Что я за человек?
Его горячие слова заставили Чи Мэйнин смутилась. Она сунула вексель ему в руку:
— Это твоё по праву.
Чэн Цзыян покачал головой и вернул вексель:
— Нет. Совершать для тебя добрые дела и брать за это плату — не по-джентльменски.
Увидев, что она хочет возразить, он поспешно добавил:
— Если настаиваешь — значит, хочешь разорвать со мной все связи?
— Дело в деле, — возразила Чи Мэйнин. — При чём тут разрыв?
Но он стоял на своём, и ей пришлось убрать вексель. Она решила, что в свободное время сошьёт ему что-нибудь в ответ.
После этого спора они стали ближе: Чи Мэйнин поняла, что Чэн Цзыян искренне заботится о ней, и восхитилась его благородством. Заметив, что она задумалась, он улыбнулся:
— Не волнуйся. Да, сейчас мы бедны — только из-за того, что на моё обучение уходили все деньги. Но в уездной школе расходы будут меньше. Я могу переписывать книги для книжной лавки и получать за это деньги. А моя мать отлично шьёт — у неё даже контракт с вышивальной мастерской в уездном городе. В свободное от полевых работ время она берёт заказы. Нам не так уж трудно живётся. А ещё… — он сделал паузу, — после Нового года я подам документы в префектурскую школу. Если примут — там дают стипендию. Говорят, каждые десять дней проводят экзамены, и за хорошие результаты дают награды. Когда ты придёшь в наш дом, я не позволю тебе жить в нужде.
Он так прямо заговорил о свадьбе, что лицо Чи Мэйнин вспыхнуло. В прошлой жизни, услышав подобное, она бы, наверное, швырнула деньги прямо в лицо. Но теперь, когда она сама влюблена, даже простые слова заставляли сердце трепетать.
Она опустила голову и тихо сказала:
— Мне не нужно, чтобы ты меня содержал. У меня и так денег полно.
Чэн Цзыян понял, что она имеет в виду доходы от продажи романов. Он вздохнул:
— Когда я женюсь на тебе, буду стремиться дать тебе спокойную и обеспеченную жизнь. Твои деньги останутся твоим приданым или личными сбережениями. Я никогда не позволю тебе тратить их на дом.
Чи Мэйнин недовольно поджала губы. Чэн Цзыян, конечно, хороший человек, но в нём всё же чувствуется древнее мужское превосходство. Видимо, перевоспитать мужа будет непросто.
— Ладно, — сказала она, убирая вексель. — Я уважаю твой выбор.
Посмотрев на солнечную реку, она воскликнула:
— Как красиво! В моём времени таких чистых мест уже не найти.
Чэн Цзыян кивнул и тоже бросил взгляд на воду, но тут же перевёл глаза на длинную изящную шею Чи Мэйнин. Щёки его мгновенно покраснели. Он попытался отступить на шаг — и споткнулся о ветку, едва не упав.
— Ой! — Чи Мэйнин заметила это и потянулась, чтобы поддержать его.
Чэн Цзыян, не сообразив, что делает, потянул её за руку — и она упала ему на грудь. Он устоял, но спиной больно ударился о дерево и застонал. Перед его глазами оказалось лицо Чи Мэйнин.
Они смотрели друг на друга. В его глазах — она, в её глазах — он. В ясных очах Чи Мэйнин читались смущение и возбуждение, отчего Чэн Цзыяну стало трудно дышать.
— Не пора ли отпустить? — прошептала она. Поза была слишком интимной.
Голова Чэн Цзыяна гудела, будто взорвалась. Он разжал руку, хотел отступить — но спина упиралась в ствол.
Чи Мэйнин с удовольствием наблюдала за ним: сейчас он был совсем не похож на того спокойного и учтивого юношу, каким казался в обществе. Его лицо пылало, сердце колотилось. Рука, которой он её держал, всё ещё горела — казалось, на ней осталось тепло её тела. Заметив её насмешливую улыбку, он поспешно отвёл взгляд и больше не смел смотреть.
Из этого короткого прикосновения Чи Мэйнин наконец поняла, почему мать сказала, что она никогда не забудет Чэн Цзыяна: ведь тогда, когда она упала ему на грудь, её рука случайно коснулась его мышц! Теперь, глядя на его растерянный вид, она хитро улыбнулась, поднялась на цыпочки и чмокнула его в щёку. Затем весело подпрыгнула и побежала к реке.
Чэн Цзыян и так был в замешательстве от случившегося, переживая каждую секунду их близости. А тут вдруг поцелуй! Он застыл на месте.
Она поцеловала его!
Поцеловала!
Целовала!
Он смотрел на её удаляющуюся спину, и в голове у него не осталось ни одной мысли. Потом машинально дотронулся до щеки, куда она поцеловала, и невольно растянул губы в счастливой улыбке.
http://bllate.org/book/3240/357898
Готово:
