— Как, готовишься слушать, как кто-то говорит тебе: «Ты такой красивый, улыбнись»?
— Нет. — Ло Си посмотрел на него, и его глаза изогнулись полумесяцами. — Я хочу сказать тебе: «Улыбнись, учитель Гу».
Гу Сяотин слегка дёрнул уголками губ, приложил два пальца к уголкам рта, чуть подтолкнул их вверх, натянуто «улыбнулся», а затем поднялся и зашагал прочь.
— Эй~ Учитель Гу, я ещё хотел кое-чему научиться, — крикнул ему в спину Ло Си.
Гу Сяотин не оглянулся и лишь махнул рукой:
— В другой раз научу.
— О, ладно, — пробормотал Ло Си сам себе.
Он посидел в одиночестве ещё немного, затем достал свой блокнотик, принялся покусывать колпачок ручки и что-то записать.
{Популярность английского языка в России ≈ 0
Огромный батон белого хлеба твёрже кирпича, его просто невозможно разрезать, ну никак не разрезать
Похоже, бык, из которого сделали мой сегодняшний стейк, прожил лет двести
Гу шойтинг довольно вежливый тип, на него брызнул маринованный огурец, а он даже не разозлился и помог мне разрезать батон
Кажется, он из тех холодных снаружи, но горячих внутри парней, этакая ходячая крутотень
Учится в России, на архитектора, когда говорит об архитектуре, в его глазах загорается свет
Ничего страшного, что в этот раз не получится съездить в Санкт-Петербург, всё равно архитектура никуда не убежит}
Дописав, он зачеркнул крест-накрест слова в его глазах загорается свет и нарисовал рядом голову Ультрамена.
Пару секунд он просидел, тупо глядя в блокнот.
Э? Как там звучала та фраза на русском — «ты такой красивый»? Как-то там… чеке?
Вернувшись в купе, Гу Сяотин первым делом занялся стиркой: снял чёрную рубашку и наскоро застирал её — на ней осталось небольшое пятно от солёного огурца.
Его посадил туда какой-то неловкий паренёк, случайно задев в вагоне-ресторане.
Первые сутки в поезде дались Гу Сяотину невероятно тяжело: практически все силы уходили на то, чтобы сохранять внешнее спокойствие.
Его слова насчёт «не факт» не были дежурной отговоркой — он действительно не был уверен, докуда сможет продержаться, и, возможно, на следующей же станции сорвётся.
Он вошёл в крошечную варную комнату, долго стоял под горячим душем, переоделся в чистую пижаму, лёг на своё место и закрыл глаза.
Стоило ему снова запереть себя в этом движущемся металлическом вагоне, как накатила новая волна дурноты.
Стены купе начали плавиться, вытягиваться, искривляться и постепенно превратились в совершенно пустой железнодорожный перрон.
В холодном воздухе смешались запахи бензина и ржавчины.
Беспомощный подросток стоял у рельсов и во все глаза смотрел на одинокую фигуру, неподвижно застывшую посреди путей.
Мальчик разинул рот, отчаянно пытаясь закричать, но горло будто кому-то сдавило, и из него не вырывалось ни звука.
Он хотел броситься вперёд и оттащить его, но ноги налились свинцом, наотрез отказываясь подчиняться.
Неподалёку на огромной скорости приближался поезд. Оглохший от оглушительного грохота подросток замер на месте, а из его глаз градом брызнули слёзы, которых он не мог остановить.
Поезд неумолимо нёсся на них. В самый последний миг, когда столкновение казалось неизбежным, человек внезапно обернулся, но вместо лица у него была пустая гладкая кожа без единой черты.
— А!
Гу Сяотин резким движением сел на постели. Пижама насквозь промокла от холодного пота, грудная клетка тяжело вздымалась, а сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из горла.
Прижавшись спиной к холодной стене вагона, он с полчаса просидел в оцепенении, пока наконец полностью не успокоился.
Шариком пальца нащупав телефон, он включил экран: на часах было половина пятого утра.
Переодевшись, Гу Сяотин толкнул дверь и вышел из купе.
В коридоре было тихо — лишь мерно стучали колёса поезда.
Дойдя до межвагонного перехода, он заметил на полу человека.
Ночью Ло Си лежал на нижней полке плацкарта, ворочался с боку на бок и никак не мог уснуть.
Хотя соседей по купе частично сменили, дядька с лысиной на макушке с верхнего яруса обладал настолько мощной личной харизмой, что общая децибельность храпа ничуть не уменьшилась.
Звуковые волны накатывали одна за другой, отчего в висках отчаянно пульсировало.
Ло Си украдкой выудил телефон и записал короткий фрагмент, собираясь по возвращении на родину поделиться им с друзьями — пусть послушат, что за границей не только луна круглая, но и храп куда масштабнее.
Закутавшись с головой в одеяние, он отчаянно простонал пару раз, но в конце концов смирился и сел.
Прихватив с собой «Преступление и наказание» — единственную вещь, способную хоть как-то скрасить время, — он на цыпочках выскользнул из купе и направился к межвагонному пространству.
На стекле аварийной двери отражался его расплывчатый силуэт: растрёпанные волосы и синяки под глазами, делавшие его похожим на редкую пандёнку — родная мать, пожалуй, не узнала бы.
Усевшись на пол по-турецки и прижав к груди книгу, Ло Си в тот самый момент ощутил какое-то героическое и трагичное одиночество, словно древнекитайский книгочей, пробивший стену ради света.
Монотонный стук колёс поезда казался невидимым барьером, отгородившим его от всего мира и запершим в этом крошечном уголке.
Сколько раз он уже открывал эту книгу, но лишь сегодня впервые по-настоящему погрузился в муки и терзания главного героя Раскольникова.
Герой романа и он сам: один изнемогал от зноя в Петербурге, другой чахнул на сибирских просторах. Разделенные больше чем веком и тысячами километров, они неожиданно вступили в какой-то удивительный резонанс.
Он читал настолько увлечённо, что даже не заметил, как кто-то довольно долго стоял рядом.
— Кхе-кхе…
Пока Гу Сяотин не кашлянул для приличия.
Ло Си вздрогнул всем телом и резко вскинул голову.
Распознав знакомое лицо, он мгновенно расслабился, а затем тут же принялся ворчать:
— Среди ночи! Ты меня до инфаркта довести хочешь?
Не дожидаясь ответа, он тут же задал следующий вопрос:
— Ты чего здесь?
Гу Сяотин не хотел вспоминать о только что увиденном кошмаре и перевёл тему:
— Давно тут сидишь?
Ло Си достал телефон, зажгнал экран и бросил на него взгляд:
— Часа два с лишним.
Он попытался опереться о пол и встать, но от двухчасового сидения в одной позе ноги пронзила судорога. Споткнувшись, он в панике ухватился за чужой рукав:
— Ой-ой-ой, поддержи меня, ноги онемели.
Гу Сяотин сначала испугался этого внезапного движения, но тут же сориентировался и крепко поддержал его за руку.
Когда онемение прошло, Ло Си отпустил его, выпрямился во весь рост и не удержался от комментария:
— Надо же, я среди ночи в поезде другой страны запоем читаю двухчасовую книгу, да ещё и классику мировой литературы. Будь у меня такая целеустремлённость в школьные годы, Цинхуа была бы мне обеспечена.
Взгляд Гу Сяотина упал на раскрытую страницу.
— Докуда дошёл?
— Главный герой убил старуху-процентщицу и её сестру, теперь его изъедает душевное терзание, — небрежно бросил Ло Си.
Договорив, он вдруг настороженно огляделся, подался вперёд, приблизился к самому уху Гу Сяотина и зашептал шёпотом:
— Как думаешь, Достоевский сам случайно никого не убивал? Уж больно психологические описания правдоподобные, не похоже, что выдумал.
Гу Сяотин бросил на него косой взгляд и усмехнулся:
— Писатели полагаются на голову, а не на криминальное прошлое.
— … — Ло Си надул губы. — Но…
Подождав немного и не дождавшись продолжения, Гу Сяотин спросил:
— Почему не спишь?
Ло Си тут же выбросил из головы все мысли о том, убивал ли Достоевский, и с таинственным видом вспомнил раскатистый храп в купе:
— Ты когда-нибудь слышал, как поют петухи-слоны?
Гу Сяотин растерялся.
— Или… — понизил голос Ло Си, — доводилось ли тебе слышать, как одновременно поют три слона? Причём на разных частотах.
Гу Сяотин не удержался, уголки его губ поползли вверх, а в голосе пробились весёлые нотки:
— Так ты сбежал сюда спасаться от тишины?
— А то нет? Если бы я ещё полежал, меня бы от разрыва сердца хватило, — Ло Си прижал ладонь к груди и скривился. — Знаешь, самое страшное — это не непрерывный храп. Самое страшное, когда он вдруг замолкает: я даже боялся, что он задохнётся.
Гу Сяотин только собирался заговорить…
— Подожди! — внезапно прервал его Ло Си. — Если мне не изменяет память, ты только что улыбнулся.
— …Тебе показалось, — Гу Сяотин поджал губы.
— Я впервые вижу, чтобы ты улыбался. До этого ты был такой суровый, прямо-таки ходячая табличка Не подходи.
Ло Си наклонил голову, разглядывая его, а в его глазах отражались бегущие за окном огни:
— Братец, а тебе идёт, когда ты улыбаешься.
Прямая, искренняя похвала обрушилась на него совершенно неожиданно. Гу Сяотин машинально поткнул ладонью по штанине и, чувствуя себя немного растерянно, поспешно перевёл тему:
— Помнишь, как будет по-русски?
— А? — Ло Си на мгновение опешил и поскрёб в затылке. — Кажется… что-то там нис.
— … — Гу Сяотин отвёл взгляд.
В этот момент по проходу прошли двое с чемоданами: похоже, поезд приближался к станции.
Гу Сяотин перехватил Ло Си за руку и мягко подал вперёд, автоматически прикрывая его собой и оставляя проход свободным.
Расстояние между ними резко сократилось, губы Гу Сяотина едва не задели лоб Ло Си, и от него снова пахнуло чистой сосновой хвоей.
Раньше Ло Си считал, что мужчины, пользующиеся парфюмом, выглядят слишком жеманно, но этот запах шёл ему удивительно к лицу — казалось, он исходит от самого юноши.
— Осторожнее, — низкий голос Гу Сяотина тихо прозвучал у самого уха.
Колёса чемодана прокатились позади Ло Си, шурша по ткани одежды.
— …Спасибо.
Когда прохожие скрылись, Ло Си поспешно отступил на полшага назад.
Смущение заставило волну румянца прилить к ушам, и он запинкой пробормотал:
— И всё-таки… ты вообще по ночам не спишь?
Гу Сяотин ответил лаконично:
— Спал. Проснулся.
— … — Ло Си не нашёлся, что ответить. — Ой.
Атмосфера вдруг стала несколько натянутой, и оба какое-то время молча оперлись о поручень.
Поезд без предупреждения сильно тряхнуло, словно автомобиль на дороге наехал на какое-то препятствие.
В ту же секунду всё тело Гу Сяотина словно сковало морозом: пальцы мёртво впились в оконный рама, так что костяшки побелели.
Он инстинктивно затаил дыхание, и даже стук колёс показался глухим и далёким.
Пока у самого уха не раздался осторожный шёпот Ло Си:
— Ты… в порядке?
http://bllate.org/book/32369/3949767
Готово:
