Но даже Сяо Цзю на Небесном Занавесе — это явно нечто вроде политического представления, но вот та жажда убийства и та игра казались совсем не наигранными. Неужели актёрское мастерство Сяо Цзю могло за столь короткие несколько лет настолько вырасти? Ради какого-то серебра устраивать резню на целом острове — тоже как-то нелогично. Никак не укладывается в голове, ну совсем не укладывается, быть того не должно!
Однако в этот момент индикатор прогресса на Небесном Занавесе замер: первая глава, посвящённая Маркизу Удину, подошла к концу, а трансляция остановилась на следующей главе — о Маркизе Гуннине. И монарх, и сановники прекрасно понимали: продолжение будет только завтра, ведь этот Небесный Занавес не станет вещать слишком долго изо дня в кряду.
Сначала какой-то Маркиз Удин, а теперь — ещё и Маркиз Гуннин. Откуда вообще берётся столько новых маркизов? К тому же в начале этого выпуска Небесного Занавеса речь шла, кажется, о кадровых перестановках после наводнения на реке Хуанхэ. Неужели цепная реакция окажется настолько масштабной?
— Маркиз Гуннин? Но ведь Его Высочество Нин-ван сам носит титул Нин-вана, тогда кто же этот Маркиз Гуннин? Почему в его титуле даже есть иероглиф «Нин»?
Придворные принялись вовсю судачить. История с Маркизом Удином уже обернулась резней на целом острове и уничтожением целого рода, а тут появляется ещё один незнакомый маркиз, чьё имя никому ни о чём не говорит. Всё это тревожило их сердца, оставляя смутное предчувствие, что добром дело не кончится.
А Цзян Хэн сохранял полное спокойствие: раз уж все эти карты принадлежат ему, чего бояться? Чем новее карта, тем больше она ему нравится.
— Отец, Маркиз Удин — это Фан Шуань, — напомнил Цзян Хэн, следуя за Императором Юаньтай и снова делая прямой намёк.
— Вышитая гвардия — не дураки, как только найдут, сразу доставят тебе. Что же до этого Фан Шуаня, он всего лишь сджой, так что отыскать его наверняка не составит труда. Ты хочешь сначала увидеть его или сразу сбросить Линь Лану?
— Сначала повидаюсь. Цяньчжи ведь ещё не управленец префектуры.
— А как ты намерен поступить с этим Линь Ланом? Ты ведь позволил ему пробыть левым канцлером целых двадцать с лишним лет. Ну ты и мастак творить подобное безумие!
И где только набрался такой самовольщины?
Цзян Хэн приподнял брови и уверенно произнёс:
— Я собираюсь вернуть его в столицу на пост главы столичной управы Цзинчжао. Ваше Величество может не волноваться: Цяньчжи — вовсе не свирепый волк, он всего лишь хитрая лисица.
Лисе необходима опора, и ему нужен человек, который займет пост левого канцлера, станет думать то же, что и он, и разделять его заботы. Только такой человек сможет долго оставаться его неизменным канцлером.
Император Юаньтай скосил глаза на пышущего энергией, наивного с виду сына, невольно усмехнулся и молча согласился с таким решением по поводу Линь Лана.
— Жажда всё контролировать у тебя посильнее моей будет. Неудивительно, что те потомки ослепли, — бросил он, вспомнив, как те наградили его прозвищем Хэ Сянь. — Бессмертный нашелся, подумаешь! Разве он не знает своего собственного сына? Даже даосские практики не способны изменить истинную природу человека.
На следующий день четверо новичков передали Цзян Хэну на вычитку пьесу Се Яохуань. Их уже несколько раз заворачивали обратно на доработку, и из-за долгих часов переработки у всех четверых залегли заметные круги под глазами, а волосы сильно потускнели. Раньше они и помыслить не могли, что написать театральный сценарий окажется куда сложнее, чем сочинять научные трактаты.
Цзян Хэн с улыбкой принял рукопись и, заметив, как между ними четырьмя за последнее время укрепилось взаимопонимание, почувствовал, что его улыбка стала ещё искреннее. Наконец, после томительного ожидания, когда четверо стояли как на иголках, он озвучил желанный ответ:
— Неплохо. Можно передавать труппе для репетиций. Вы все изрядно потрудились.
Те четверо чуть не прослезились от радости, но вперёд выступил Чжань Сю и взял слово первым:
— Разделять заботы Его Высочества и добиться его одобрения — для нас величайшая честь!
Среди этой четвёрки ни возраст, ни происхождение, ни должность Чжань Сю не были самыми высокими, но за полмесяца притирки они негласным образом признали его главенство. Даже Лу Юн и У Тун не имели против этого никаких возражений — их организаторские способности и умение сглаживать острые углы были очевидны для всех.
Цзян Хэн продолжал играть роль заботливого начальника:
— Так нельзя говорить. Есть заслуги — будет и награда, есть проступки — будет и наказание. Награждать за добро и карать за зло следует беспристрастно, и не может быть речи о том, чтобы вы работали даром. То, что причитается, я урежу едва ли, но есть лишь одно условие, о котором вам стоит сказать заранее.
Четверо переглянулись, повернулись к Цзян Хэну и, сложив руки в поклоне, поблагодарили за милость, слушая, как он продолжает:
— Через пару дней откроется Управление делами наследного принца.
Двое из них проходили стажировку в Академии Ханьлинь, так что новости до них доходили исправно, а у двоих других имелись влиятельные родственники, благодаря чему они тоже были в курсе дела. О том, что Управление делами наследного принца возобновит работу, они знали заранее, но когда сам наследник произнёс это прямо перед ними, это означало лишь одно: Его Высочество вознамерился возвысить их и ввести в Управление делами наследного принца!
Стоило Цзян Хэну взглянуть на их наивные и непосредственные лица, как он сразу понял — дело в шляпе.
— Если вы не против, я оформлю всё напрямую. Только вы всё же молоды, и высокие чины вам сразу не дадут.
Разве в высоких ли чинах дело? Двое из них были лишь чжуцзи — их вообще нельзя было назвать полноценными чиновниками, они числились лишь стажёрами. Получить чин сразу по вступлении в Управление делами наследного принца, да ещё при свите будущего императора, чьё восхождение на престол было неизбежно — разве это шло в какое-то сравнение с прозябанием и высиживанием сроков в Академии Ханьлинь?
Что же до двух выходцев из императорской академии гокю, и говорить было нечего — они всё ещё оставались студентами. Если они попадут в Управление делами наследного принца, хех, да им теперь даже собственные батюшки станут оказывать куда больше уважения!
К чему было ещё говорить? Оставалось только немедленно выразить благодарность и заверить принца в своей преданности, чтобы окончательно закрепить дело!
Убедившись, что все четыре энергичных трудяги успешно загребены в его сети, Цзян Хэн поинтересовался:
— А что за шумиха творится в последнее время на улицах?
В эти дни имперская столица стояла на ушах. Таланты со всех уголков страны стекались в столицу потоком, повсюду только и слышно было, что литературные диспуты — незнающий человек мог бы подумать, что прославленные мастера пера вновь вышли на арену. Но больше всех в этом празднике жизни преуспели владельцы постоялых дворов и жадные до квартплаты хозяйки.
В одном из сдаваемых внаём маленьких двориков:
— Брат Ян, сегодня на улице как-то подозрительно тихо. Нашлось всего три места для диспутов. Впрочем, эта история с резней на острове и правда наделала немало шуму.
Литератор, к которому обратились как к брату Ян, перевёл взгляд на слегка растрёпанный рукав собеседника:
— Ты опять ловил кошек?
— Да при чём тут ловил! Я просто хотел дать им кров, а они, понимаешь ли, ни в какую не оценили доброты. А ты сам-то? Что думаешь обо всём этом?
— Разумеется, жду.
— Ждёшь?
— Угу. Жду. Жду действий от императорского двора, жду шагов из самого дворца.
Глава 11. Маркиз Гуннин (1)
[В отличие от Маркиза Удина, которого приручили методами дрессировки волков, Маркиз Гуннин — это политический преемник, взращенный Хэ Сянем строго по его собственной воле.]
Едва эти слова прозвучали, как все чиновники, находившиеся во Дворце Циньмин, одновременно уловили самую суть: политический преемник? Маркиз Гуннин? Политический преемник, не приходящийся кровным сыном, да к тому же выращенный самим императором — что это должно означать? И какое тогда место отводится Наследному принцу?
[Маркиз Гуннин: внук несчастного имперского посланца Чэн Ци, блестящий выпускник Зала Цзяньчжэн, прямой ученик Хэ Сяня, первый в эпоху правления Хундэ человек, удостоенный титула маркиза не за военные заслуги, левый канцлер времён заката эпохи Хундэ, исполняющий обязанности соправителя, Чэн Ян, по прозванию Фугуан.]
От обилия регалий у простого народа голова шла кругом, в то время как у столичных чиновников она едва не раскалывалась. Разве они не видели, как помрачнел лик самого императора?
Получить титул маркиза не за военные заслуги — какая же это великая благодать со стороны Его Высочества!
Но раз уж сам Небесный Занавес в шутку назвал его соправителем... Ах, Ваше Высочество, мы, гражданские чиновники, бесконечно рады, что вы способны столь легко делегировать власть, но ведь править-то пока ещё должны не вы! Ой, а эта чайная чашка и впрямь на редкость фарфоровая.Тем временем Чэн Ци, ныне занимавший пост правого заместителя министра в Министерстве финансов, едва не потерял лицо от охватившего его потрясения. Чэн Ян? Разве у него есть такой внук? У него один сын, две дочки, один внук и три внучки — откуда взялся какой-то Чэн Ян? Ему сменили имя или этот блудный сын завел на стороне любовницу да так испугался, что даже ребёнка не посмел привести в дом?
[На двадцать первом году правления под девизом Юаньтай имперский посланец Чэн Ци, отказавшийся идти на поводу у коррумпированной чиновничьей клики Шаньдуна, принял смерть от их рук. Однако властям ещё предстояло проверить, действительно ли посланца убили мятежники и горные разбойники.
И всё же слухи о том, что Чэн Ци погряз в коррупции и навлёк гнев простого народа, успели расползтись повсюду. Успокоить мятежные умы было необходимо, и Император Юаньтай отдал приказ: исключить из списков выданную замуж дочь, а всё семейство Чэн временно заключить под стражу до окончания расследования. По идее, клан Чэн вполне мог бы дождаться своего оправдания, но... все члены семьи Чэн погибли в темнице. От яда.
В конце концов вина пала на Ци-вана, хотя многие подозревали, что и остальные принцы подлили масла в огонь — иначе с чего бы Императорга так легко прихлопнул их всех разом? Впрочем, какова была истинная правда, не знал никто.]
[Согласно историческим записям династии Лян, Чэн Ян, в миру Лю Юнь, второй сын старшей дочери Чэн Ци по имени Чэн Энь и внук Чэн Ци по материнской линии, а также третий сын помощника министра в ведомстве дипломатических протоколов Лю Бина, на тот момент семи лет от роду. Поскольку в роду Чэн не осталось лиц мужского пола, он был усыновлен единственным сыном Чэн Ци по имени Чэн Цинь и получил новое имя — Чэн Ян.]
Так из-за него погибла вся его семья... Сердце Чэн Ци внезапно пронзила пугающая пустота, когда правда открылась ему столь внезапным образом. Чэн Энь, давным-давно ставшая чужой женой и уже через пару лет надеявшаяся понянчить внуков, сидела дома и, глядя на своего изнеженного младшего сына, внезапно почувствовала, как защипало глаза:
— Моему мальчику наверняка пришлось хлебнуть немало лиха... Юнь-эр, не сердись на матушку.
Требования учителя, который к тому же был Сыном Неба — разве их легко было удовлетворить? Да и много ли найдется во все времена могущественных сановников, чья жизнь заканчивалась хорошо? Она ведь всего-навсего желала своему младшенькому беззаботной жизни...
Лю Юнь инстинктивно застучал ладошкой по спине матери:
— Не сержусь. Матушка, я не сержусь, я хочу помогать тебе переносить тяготы, и ты ведь не откажешься от меня.
Хотя он был мал, но уже понимал суть родовых преемств и что такое усыновление и продолжение рода. Он верил: даже если по документам он больше не сын своей матери, она всё равно не бросит его на произвол судьбы. Маркиз Гуннин... надо же, а в будущем он станет таким великим!
[Когда правда вышла наружу, Император Юаньтай посмертно пожаловал Чэн Ци титул наставника наследного принца и посмертное имя Вэньчжун. Чэн Ян, как единственный оставшийся в живых продолжатель рода Чэн, лично возглавил погребальные обряды семьи. Нин-ван лично прибыл на похороны и, заметив, что столь юный Чэн Ян держался с достоинством, не выказывая ни заискивания, ни высокомерия, а в делах приема гостей проявлял безупречный порядок, воспылал к нему отеческой симпатией и, представ перед императором, испросил позволения сделать мальчика своим компаньоном по учёбе. Во всяком случае, так об этом повествуют хроники династии Лян.]
Цзян Хэн инстинктивно почувствовал неладное. Что значит «так об этом повествуют хроники династии Лян»? Неужели за этим скрывались какие-то другие подробности?
Остальные чиновники тем временем думали о другом: товарищ по учёбе? Разве Нин-вану нужен компаньон по учёбе? Нин-ван ведь давно съехал из императорского дворца и обзавёлся собственным поместьем, не говоря уже о том, что этому товарищу всего семь лет от роду. Разве это разумно?
[Пятое число десятого месяца двадцать первого года правления Юаньтай, пасмурно]
[Как же много народу собралось на похоронах, только вот искренних среди них почти не сыскать. Тот человек по фамилии Хан, кажется, приходится учеником пресловутому сановнику Чэну? Держался с преувеличенным достоинством, вовсю щебетал с пришедшими знатными гостями, ведя себя так, будто он здесь хозяин, да только о младшем внуке покойного сановника Чэна справиться даже не удосужился. Жалостное зрелище.]
Ученик по фамилии Хан?
Взгляд Чэн Ци сузился. Ах так, значит, его преданный ученик! Пусть Чэн Ян и был принят через усыновление, но по крови он оставался его внуком. В официальных кругах отношения учителя и ученика порой ценились даже выше родительских, но ведь смотреть надо по обстоятельствам! Во всём клане Чэн в живых остался лишь один мальчик, так с какой стати ты, его ученик, вознамерился унаследовать моё политическое наследие, даже не соизволив приглядеть за моим внуком?
[Поговорил с этим господином. В конце концов, семья Чэн сложила головы за государство и приняла незаслуженную обиду, а прямой наследник ещё совсем мал и не вырос. Даже если императорский дом проявляет милость, кто-то же должен присматривать за ребёнком. Отношения учителя и ученика по определению близки, мало ли, вдруг у них втайне сложились теплые отношения.]
[Но выяснилось, что кроме сладких речей у этого человека нет никаких выдающихся талантов, да и проницательностью он обделён. Я даже намекнул ему, что паренёк выглядит совсем крошечным, а он в ответ заладил своё: мол, это всего-то приемыш, ничего страшного. Ты в своем уме вообще? Глаза у сановника Чэна, похоже, были на мокром месте, раз он подобрал себе такого ученика! Придется доложить отцу: расточать императорскую милость на подобных особ — верх унижения.]
Под покровом Небесного Занавеса толпа старых лис не удержалась от внутреннего вздоха: ну и туповат же этот тип, даже притворяться толком не умеет.
[Отец сказал, что отправить Чэн Ян быть компаньоном к двенадцатому брату.]
Старые лисы согласно кивнули: то-то же! Двенадцатому принцу на следующий год исполнится как раз восемь лет, они с Чэн Яном ровесники, да и семья по материнской линии у того сильная. Когда Чэн Ян подрастет, благодаря такой связи его карьера пойдёт в гору.
http://bllate.org/book/32359/3949073
Готово:
