Он отодвинул доску и нащупал флягу. Под кучей прогоревших угольков обнаружился маленький черный железный ящичек, в котором прятались заработанные за эти дни пять серебряных монет.
– Твое жилище сегодня уже никак не привести в порядок, так что лучше отправляйся ночевать ко мне, – дружески предложил Нар.
Не успел он договорить, как его заостренные уши зашевелились. В испуге повернув голову, он завопил:
– Лишель, скорее, этот негодяй Пиэн снова пришел!
Лишель как раз прятал железную коробочку с серебром во внутренний карман своей рубахи. Услышав крик Нара, он торопливо вылез из развалин и, толкая ручную тележку, бросился наутек.
– Лишель, а ну стой! – прогремел мощный голос, присущий оркам, так что его отчетливо услышали во всех трущобах.
У Лишеля от страха подкосились ноги, но тележка упрямо продолжала хромать и вилять из стороны в сторону. Из окружающих лачуг выглянули люди; на фоне их черной от грязи кожи глаза казались неестественно белыми и яркими.
Окружающие принялись подшучивать:
– Лишель, сколько же ты задолжал Пиэну?
– Тебе все равно не убежать, лучше сразу верни деньги, хоть меньше натерпишься.
– Пиэн идет, беги скорее, прикрой меня!
– Говорят, этот парень подсел на азартные игры, похоже, влетел в копеечку.
Дорога и без того была разбитой, узкой и неудобной, так тут еще народ сбежался поглазеть. Лишель, готовый сбить с ног каждого, кто попадался на пути, сжав зубы, толкал тележку вперед.
Его внезапно схватили за воротник, Лишель сделал шаг вперед и рухнул на землю. Отчаянно заерзав и попытавшись вырваться, он увидел, как сзади на землю упала тень.
– Где мои деньги? – раздался над самым ухом полный ярости низкий голос орка.
Все тело Пиэна покрывала спутанная светлая шерсть, на бедрах висела рваная тряпица. Его нос и широкие губы несли на себе явные черты орка, а из пасти торчали острые клыки, казавшиеся готовыми в любую секунду перегрызть горло этому хрупкому человеку.
– Герой, благородные люди решают дела словом, а не кулаками, давай поговорим спокойно, – робко пролепетал Лишель. – Сколько ты хочешь?
– Двести пятьдесят медных монет.
– Двести пятьдесят? – Лишель вытаращил глаза. – Да у тебя на лице написано, что ты сам дурак! Кто тут сможет осилить такую плату за защиту?
– Ты должен был заплатить еще месяц назад. Долг растет каждый день, хочешь узнать, сколько набежит завтра? – Пиэн приподнял его, словно цыпленка. – То, что эта бедняжка вроде тебя сегодня еще может пить горячую похлебку в месте, защищенном от ветра и дождя, – лишь благодаря господину Геушу.
– Т-тогда я не буду здесь жить! – Лишель знаком попросил отпустить его. С ума сойти, за сто медных монет можно снять вполне приличную гостиницу в Квартале Гели, кому сдалась эта развалюха.
– Тогда сначала выкладывай двести пятьдесят.
– С какой стати?! – возмущенно потребовал ответа Лишель.
Пиэн не стал тратить слов: его широкая мохнатая ладонь толкнула парня, и тот со всего маху врезался в тележку. Не прослужившая и нескольких дней повозка разлетелась на щепки, а горшки и плошки разлетелись по земле.
Лишель, поморщившись, рухнул на землю и долго не мог подняться.
Обитатели трущоб поначалу просто наблюдали со стороны, но, заметив это, начали втихаря подбирать чашки и блюдца. Постепенно мелкие воришки и бандиты осмелели настолько, что стали хватать лежавшие на земле кастрюли и миски, а один даже уволок целую печку.
Пиэн двинул ему ногой, опрокидывая на землю, сам подхватил печку, а второй рукой вцепился Лишелю в горло.
– Плата за защиту, щенок.
Хватка на шее становилась все крепче. Лишель беспомощно попытался оторвать эти руки, но всё было тщетно.
Лицо стремительно багровело, сознание уплывало, становясь все более расплывчатым и туманным.
Внезапно он открыл глаза.
Его изумрудные зрачки холодно и насмешливо отражали свирепое лицо Пиэна. Тот на мгновение замер, а в следующее мгновение отлетел на несколько десятков метров назад, снося на своем пути целый ряд лачуг.
Глава 7
Лишель непрерывно кашлял, его ослабевшие конечности безвольно раскинулись на земле.
Серо-белое небо казалось таким далеким, мрачным и лишенным хотя бы проблеска света.
– Лишель, Лишель! – голос Нара донесся издалека, приближаясь, и наконец громыхнул прямо над ухом.
– Лишель, как тебе удалось вырубить Пиэна?
Лишель растерянно смотрел на него, а затем перевел взгляд туда, где целый ряд домов превратился в груду обломков, а на самом их конце, извиваясь в непрерывных стонах, лежала похожая на гору туша Пиэна. Он чувствовал себя совершенно сбитым с толку.
– Я сам не знаю.
Нар вздохнул и произвел:
– Как бы то ни было, он сейчас тяжело ранен. Убирайся отсюда быстро, иначе он наверняка разорвет тебя на куски и скормит морским рыбам.
Чувствуя онемение в руках и ногах, Лишель поднялся. Весь его самый ценный скарб находился в той тележке, и теперь он либо превратился в щепки, либо давно был растащен местной шпаной. Не смея тратить время на поиски, он хромая побежал прочь.
Дорога в трущобах была извилистой и тяжелой, но ему все же удалось добраться до Квартала Гели, чуть не опоздав к закрытию городских ворот.
Трущобы располагались лишь во внешнем кольце Внешнего города и лишь номинально считались частью Города Свободы. На самом деле их населяли изгнанники, и только сами они называли себя жителями Города Свободы – точно так же, как владельцы ферм с дюжиной акров земли за городской чертой тоже заявляют, что живут в Городе Свободы.
Лишель проскользнул в город в самый последний момент перед тем, как ворота заперли на замок. Стражник-нежить, заметив его потрепанный наряд, доброжелательно предупредил:
– Ночью в городе патрулируют кавалеристы-вампиры. Если жить надоело, можешь оставаться за стенами.
Он, конечно, знал об этом. Сводный брат Нар рассказывал ему, что ночь – время появления вампиров и оборотней.
Если нищие бродили по улицам без выбитого на теле знака гражданина Города Свободы, они легко могли подвергнуться нападению, причем убийцам даже не пришлось бы нести за это ответственность. Именно поэтому с наступлением темноты все они возвращались в трущобы.
У него не оставалось времени на поиски дешевой гостиницы. Он помнил лишь, что синие цветочки, у которых он днем продавал товар, росли возле одного трактира, и побежал туда, впервые в жизни оказавшись внутри здания.
Гладкий пол отливал темно-синим мерцанием, ковер поистерся настолько, что первоначальный цвет уже угадывался с трудом, а его углы обтрепались. Несколько дорогих столов и стульев из черного ореха были небрежно расставлены по залу, покрытые толстым слоем пыли.
На стенах тускло и беспокойно мерцали свечи в подсвечниках, отчего тени, отражавшиеся в винной стойке, казались еще более зыбкими и трепещущими.
http://bllate.org/book/32340/3946203
Готово:
