Юнь Чжинянь внезапно занервничал, но увидел, что Цзян Ханьци ничего не предпринимает, а лишь берет заготовленную на столе мазь от шрамов и ожогов и слегка покачивает ею перед его глазами.
— Будешь наносить сам или мне самому сделать это за тебя?
Во Дворце Хуайин не было ни души. Однако, входя сюда, Юнь Чжинянь отчетливо видел, что снаружи стоит множество стражников. Похоже, Цзян Ханьци собирался принять здесь какого-то важного гостя. Юнь Чжинянь не знал, когда именно придет этот человек, и опасался, что Цзян Ханьци, не сумев сдержать свой нрав, вытворит что-то непристойное. Побледнев, он протянул руку и взял мазь.
— Я сам.
— Сиди прямо на столе, я хочу видеть, как ты это делаешь.
Рука Цзян Ханьци по-прежнему крепко сжимала талию Юнь Чжиняня. Юнь Чжиняню ничего не оставалось, кроме как наполовину распахнуть верхнюю одежду. Он кончиками пальцев зачерпнул немного густой, липкой мази и нанес ее на ожог на левом плече.
Его тонкие, изящные пальцы, похожие на нежные ростки, медленно скользили по бледной, гладкой коже. Однако мазь содержала охлаждающие компоненты, которые при контакте с кожей вызывали легкое, но назойливое покалывание. Юнь Чжинянь изо всех сил закусил губу, но во время нанесения лекарства из его горла всё же невольно вырвались тихие стоны.
Подняв глаза, он увидел, что Цзян Ханьци не сводит с него пристального взгляда, и в его обычно спокойных, как стоячая вода, глазах внезапно проступила влага.
— Ваше Величество…
Юнь Чжинянь не удержался и позвал его. Ситуация была донельзя мучительной. И дело было не только в том, что в зале горели яркие светильники, а сам Дворец Хуайин был местом, где правитель принимал сановников, и по всем правилам здесь должна была царить строгая торжественность. Дело было в том, что сам он сейчас сидел, раскинув ноги, в полуснятой одежде евнуха, прижатый к столу правителем, который мазал его лекарством — это шло вразрез с любыми нормами приличия. А главное — Цзян Ханьци вызвал сюда человека, который мог войти в любой момент.
Юнь Чжинянь не мог не переживать об этом.
— Что такое? Уже испугался?
Цзян Ханьци нашел забавным то, как Юнь Чжинянь время от времени оглядывался на выход, настороженный, словно взъерошенный зверек, но при этом старался сохранять невозмутимый вид. Он даже протянул руку и погладил его по щеке, а затем дернул за пояс. Слегка свободные одежды мгновенно соскользнули вниз, обнажая плотные, длинные бедра.
Тело Юнь Чжиняня стало еще более напряженным.
Цзян Ханьци не любил Юнь Чжиняня. Еще меньше он любил телесную близость с ним. Поначалу он овладел Юнь Чжинянем исключительно ради наказания и выхода эмоций, но прошло три года — целых три года, — а наказанию этому, казалось, не будет конца. Ему особенно нравилось унижать Юнь Чжиняня в постельных утехах.Характер Юнь Чжиняня на самом деле был невероятно твердым. За долгие годы знакомства Цзян Ханьци ни разу не видел, чтобы тот плакал или горевал. Даже в те юные годы, когда они вместе учились в Академии, Цзян Ханьци, который тогда был привязан лишь к Юнь Шицзину, всячески игнорировал его брата-близнеца, как две капли воды похожего на Шицзина. Юнь Чжинянь не сердился и не закатывал истерик, а лишь сидел в уголке, одинокий и всеми забытый, доедая оставленные другими сладости, и лишь изредка поглядывал в сторону Цзян Ханьци и Юнь Шицзина.
И на этом всё.
Угрюмый, замкнутый, безразличный, холодный.
Именно такие чувства вызывал Юнь Чжинянь у Цзян Ханьци.
Но в постели всё было иначе.
Хотя Юнь Чжинянь никогда не противился близости с Цзян Ханьци, он смущался, терялся и до ужаса боялся, что их могут увидеть. Поэтому каждый раз, направляясь к нему, Цзян Ханьци прогонял всех слуг и даже запрещал кому-либо появляться в дворцовых коридорах, а порой и вовсе приказывал приводить Юнь Чжиняня в свои покои, чтобы тот не испытывал лишнего стресса. А уж во время самой близости — тем более: каким бы твердым ни был характер Юнь Чжиняня, он не мог вынести натиска. Каждый раз, закусывая губы до крови, он не мог сдержать слез. Беззвучные слезы терялись в волосах, и тогда Цзян Ханьци действовал еще жестче, ведь только в такие мгновения Юнь Чжинянь казался настоящим человеком.
Живым человеком.
Цзян Ханьци слишком увлекся своими мыслями, и его действия стали смелее. Не обращая внимания на отчаянные попытки Юнь Чжиняня оттолкнуть его, он лишь жаждал заставить этого непокорного слугу расплакаться.
Вскоре на Юнь Чжиняне не осталось почти ничего.
Его светло-карие глаза, покрасневшие от влаги, с застывшими слезами яростно смотрели на Цзян Ханьци, но он по-прежнему отказывался просить о пощаде, упрямо вступая в противостояние.
Словно пытаясь проверить, рискнет ли Цзян Ханьци забыть о приличиях и предаться утехам прямо во Дворце Хуайин.
И именно в этот момент снаружи раздался голос:
— Яньи, судебный советник из Цичжоу, Пэй Сюаньцзи прибыл на аудиенцию!
Пэй… Пэй Сюаньцзи?!
Почему именно он?!
Юнь Чжинянь помнил это имя и внезапно застыл.
Но размышлять было некогда: тяжелые и уверенные шаги приближались.
Казалось, избежать этого невозможно.
Цзян Ханьци с невозмутимым видом наблюдал за ним, с редким удовольствием замечая на лице Юнь Чжиняня смущение и досаду.
Он решил еще сильнее задеть его за живое:
— Хочешь, чтобы Пэй Сюаньцзи увидел тебя в таком виде?
— В конце концов, ты уже готов устранить его. Какая разница, что увидит мертвец?Юнь Чжинянь на несколько мгновений застыл, словно обдумывая слова Цзян Ханьци.
Впрочем, он быстро пришел в себя. Схватившись за распахнутые полы одежд, он спрыгнул с длинного стола и окинул комнату взглядом. Поняв, что спрятаться здесь действительно негде, Юнь Чжинянь набрался решимости и юркнул под стол.
Подняв глаза, он с мольбой посмотрел на Цзян Ханьци.
Бровь Цзян Ханьци слегка дернулась. Помедлив, он бросил на пол тюбик с мазью, оставшийся на столе, и, понизив голос, бросил ему:
— Продолжай наносить мазь. Не смей останавливаться, иначе я немедленно сорву с тебя одежду и выставлю вон.
Юнь Чжинянь подобрал мазь и слегка выдохнул.
Едва он успел свернуться калачиком, прячась под столом, как Пэй Сюаньцзи вошел во Дворец Хуайин. Его чистый, звучный голос разнесся по залу:
— Генерал Пэй Сюаньцзи приветствует Ваше Величество.
— Оставь формальности.
Цзян Ханьци невольно окинул его взглядом.
Юнь Чжинянь, глядя сквозь щель под столешницей, тоже украдкой наблюдал за Пэй Сюаньцзи.
Тот был еще совсем молод, но уже обладал поразительной статью и красотой. На нем был черный военный мундир, перетянутый на талии поясом из оленьей кожи. Широкие плечи, узкая талия — все это лишь подчеркивало его крепкую и статную фигуру. Он был обут в высокие военные сапоги, ступал твердо и уверенно, излучая величие и силу духа.
Цзян Ханьци вскоре отвел взгляд, но, заметив, что Юнь Чжинянь продолжает смотреть на Пэй Сюаньцзи, почему-то почувствовал раздражение и несильно пнул Юнь Чжиняня ногой.
Юнь Чжинянь поджал губы и был вынужден снова опустить голову, продолжая втирать мазь.
Цзян Ханьци вновь перевел взгляд на Пэй Сюаньцзи и, улыбнувшись, завел светскую беседу:
— Сколько лет Сюаньцзи?
— Скоро исполнится восемнадцать.
— Совсем еще молод, а какой геройский вид! Сюаньцзи, а как поживают твои родные?
— Не знаю.
Пэй Сюаньцзи ответил правителю прямо:
— Они в Лунси, а я — в Яньи.
Улыбка застыла на лице Цзян Ханьци.
На самом деле, Пэй Сюаньцзи не лгал. В семье он был третьим ребенком; его старшие брат и сестра, обладавшие выдающимися способностями, остались подле Пэй Цяньфэна, который возложил на них важные обязанности. А вот он сам…
Пэй Цяньфэн отправил его за тысячи ли в Яньи, в Цичжоу, на должность мелкого военного советника, поручив присматривать за маленьким ванем — избалованным сорванцом Цзян Сюаньанем. Такое предвзятое отношение было более чем очевидным.
И поэтому сейчас, соглашаясь приехать в столицу, чтобы отчитаться перед государем, Пэй Сюаньцзи, помимо того, что маленький вань днями и ночами рыдал и умолял его об этом, действовал отчасти из упрямства.
Семья Пэй долгие годы помогала Правителю Чуаньцзянь, и хотя позже они перешли на сторону императора, между ними и кланом Цзян все еще сохранялась подозрительность. Пэй Сюаньцзи стал первым из Семьи Пэй за долгие годы, кто добровольно явился ко двору.
— В любом случае, я очень рад, что ты смог приехать в столицу! В прошлый раз, когда ты был во дворце, у меня как раз разыгралась Головная боль, поэтому нам не удалось поговорить подольше, что очень жаль. Сегодня же мы, государь и подданный, можем наконец побеседовать. Кто-нибудь, принесите кресло для господина Пэя!
Цзян Ханьци еще немного поговорил с Пэй Сюаньцзи. Из их беседы Юнь Чжинянь узнал, что Цзян Сюаньань приехал в столицу вместе с Пэй Сюаньцзи.
Услышав, что его единственный племянник тоже здесь, Цзян Ханьци сказал:
— Оставайтесь с Анем в столице на празднование Нового года, а как потеплеет, вернетесь обратно.
На протяжении всего разговора лицо Пэй Сюаньцзи оставалось бесстрастным. На вопросы императора он отвечал односложно, не проявляя ни малейшего стремления к лести или заискиванию.
Чем-то он напоминал Лю Тинцзэ. И в то же время — нет.
Оба они в столь юном возрасте достигли высот на государственной службе и обладали определенной долей гордыни. Но в Лю Тинцзэ было больше книжной утонченности, присущей ученым мужам. А в коротких фразах Пэй Сюаньцзи Юнь Чжинянь слышал полное безразличие.
Гордый и своенравный, он ни во что не ставил Цзян Ханьци.
Пока Юнь Чжинянь думал об этом, его движения замерли. Цзян Ханьци снова попытался пнуть его.
Юнь Чжинянь попытался увернуться, но пространство под столом было слишком тесным. В итоге он с силой ударился спиной о боковую перегородку, задев недавнюю рану, и свеженанесенная мазь растеклась липким пятном по коже.
Даже несмотря на свою привычку терпеть, он невольно охнул, издав короткий сдавленный стон.
Пэй Сюаньцзи внезапно замолчал.
Он не подал виду, но его острый, подобный ястребиному взор проследил за источником звука, медленно опускаясь вниз.
Сердце Юнь Чжиняня колотилось, словно барабан. Он прижал ладонь ко рту и съежился еще сильнее, но даже так сквозь щели стола пробивался свет, озаряя его светлые, цвета чая глаза.
В тот самый миг, когда их взгляды едва не встретились, Цзян Ханьци неожиданно спросил:
— Господин Пэй, на что вы смотрите?
— Ни на что.
Пэй Сюаньцзи тут же выпрямился:
— Просто думал о том, когда привезти маленького ваня во дворец.
— Привезешь через пару дней, я тоже хочу его видеть.
Они продолжили беседу, делая вид, что ничего не произошло. А Юнь Чжинянь сжал кулаки, ладони которых были влажными от холодного пота.
Он не хотел, чтобы Пэй Сюаньцзи его обнаружил.
http://bllate.org/book/32332/3945339
Готово:
