Когда он тайком пробирался в Хэхуаньчжай, то заметил проходивших мимо евнухов с набором яств в руках и догадался, что кто-то ежедневно носит сюда еду. Однако статус Юнь Чжиняня был ничтожен, а дворцовые слуги издавна привыкли преклоняться перед сильными и угнетать слабых, так что вряд ли ему доставалось что-то хорошее — наверняка лишь объедки да помои. Иначе в прошлые дни Юнь Чжиняню не пришлось бы подбирать и есть упавшие на дорожку печенья и лепёшки.
— Ешь и жди меня. Как только у меня здесь всё будет закончено, я освобожусь.
Юнь Чжинян принял из его рук источающую аромат масляную лепёшку:
— Эта... тоже куплена на улице за Воротами Дэцин?
Яо Юэ никак не ожидал, что Юнь Чжинян запомнит оброненное им в ту ночь слово, и слегка польщенно кивнул:
— Именно так.
— Эти лепёшки очень хрустящие! Торговец, который их продает, обычно ставит лоток в самом конце улицы у чайного театра. Я часто хожу туда послушать представления, а после окончания покупаю немного с собой.
Яо Юэ уже вымыл глиняный горшок, принялся закладывать лекарства с чистой водой и одновременно бросал на Юнь Чжиняня взгляды из-под тишка.
Юнь Чжинян сидел на табурете под навесом, сохраняя прежний отрешенный вид, но пока ел лепёшку, в его глазах отчетливо промелькнуло оживление.
Он держа обеими руками обернутую в промасленную бумагу лепёшку и ел с невероятным усердием. На его мягких губах остались крошки, которые он затем слизал кончиком языка, походя на какое-то крошечное животное.
— Слушать представления...
Юнь Чжинян и сам завел с Яо Юэ непринужденный разговор.
— В здешних песнях и драмах Шанцзина преобладают мотивы Западной заставы. Удивительно, что господин лекарь Яо способен их понять.
— Эх, слушаю просто ради праздного веселья.
— У господина лекаря Яо совсем не столичный акцент. Полагаю, ваши родственники и старые знакомые тоже не в Шанцзине?
Голос Юнь Чжиняня был глубоким, мягким и бархатистым, а речь текла плавно и размеренно:
— Каким образом вы попали в Императорскую Медицинскую Управу?
— Меня порекомендовали из местных управ и округов. Я сдал экзамены и так попал в Управу.
— Из какой именно области и какого округа?
— Отвар готов!
Яо Юэ прервал расспросы Юнь Чжиняня, разлил лекарство по чашкам и подал ему:
— Ваша милость, пейте пока горячее, только осторожно, не обжáрьтесь.
Юнь Чжинян как раз доел лепёшку, поэтому больше не стал ни о чем спрашивать и полностью сосредоточился на лекарстве.
＊
Яо Юэ приходил три дня подряд, день за днем.
И на редкость удачно: все три раза Юнь Чжинян ждал его в Хэхуаньчжай, и монарх не призывал его к себе на ложе.
Благодаря целебному отвару щеки Юнь Чжиняня наконец обрели легкий румянец и больше не казались мертвенно-серыми, как в ту ночь.
Однако на четвертый вечер, когда Яо Юэ, как обычно, собирался перелезть через стену и покинуть Хэхуаньчжай, он заметил у дальнего конца аллеи неверные, мерцающие отсветы факелов.
Он тут же шагнул в тень, собираясь спрятаться.
Но, разглядев приближающихся, внезапно замер в ужасе.
— Юнь Чжинян! Подлый ты раб! А ну выходи ко мне!
— Проваливай наружу!
Кан Вань во главе целой толпы слуг с яростным и грозным видом окружила здание.
Искаженное от гнева прекрасное лицо женщины превратилось в сплошную гримасу. Она приказала слугам выломать дверь и, ничуть не заботясь о собственном интересном положении, принялась колотить по ней ногами.
Однако створки ворот Хэхуаньчжай были заперты на тяжелый железный засов, так что как бы ни бесновались снаружи, те оставались неподвижны, а человек внутри хранил гробовое молчание и до самого конца не произнес ни слова.
В конце концов Кан Вань словно лишилась рассудка и закричала от беспомощности прямо перед входом:
— Быстро! Живо позовите Его Величество! Сегодня он непременно должен рассудить меня!
Ее голос звучал прерывисто и взволнованно. Раздав указания служанкам, она попросту перешла на отчаянный визг и зарыдала.
Яо Юэ укрылся за торчащим кирпичом на гребне стены и молча наблюдал за тем, что происходило снаружи Хэхуаньчжай.
Не прошло и мгновения, как прибыл Цзян Ханьци.
Но вместе с ним пришла и та самая почтенная матушка, вдовующая императрица Чжун.
— Вань-эр, что здесь стряслось?
Заметив вдовующую императрицу Чжун, Кан Вань горько зарыдала и бросилась к ней в ноги, заливаясь слезами:
— Матушка, вы непременно должны заступиться за вашу невестку! Это, это тот самый Юнь Чжинян подослал людей подсыпать гадость в мое укрепляющее лекарство и сгубил дитя во чреве! Сегодня в полдень, едва допив отвар, я почувствовала в животе такую резкую боль, словно его режут ножом... а после... после пошла кровь!
Кан Вань злобно вскинула покрасневшие глаза и свирепо уставилась на две затворенные створки ворот:
— Я тут же велела позвать лекарей из Императорской Медицинской Управы. И когда они проверили пульс, то сказали мне, что императорский наследник, наследник потерян!
Я послала людей во всем разобраться. Оказалось, то снадобье готовил тот самый младший евнух, что вечно ведает отварами в Медицинской Управе! Это он, это он признался, что за взятку от Юнь Чжиняня подмешал в лекарство порошок для выкидыша!
Матушка, этот евнух опирается на особую милость Священного Государя и творит бесчинства! Его преступление непростительно! Умоляю вас, расследуйте все как следует и верните справедливость невинно убиенному ребенку!
Выслушав жалобный рассказ Кан Вань, вдовующая императрица Чжун осталась на удивление спокойной.
На ее лице не дрогнул ни один мускул.
А вот Цзян Ханьци глубоко нахмурился.
— Ци-эр, говори же, как нам поступить?
Вдовующая императрица Чжун взглянула на Цзян Ханьци.
Цзян Ханьци кивнул и велел слугам отворить ворота резиденции.
Едва Юнь Чжинян показался на пороге, Кан Вань, словно кровожадный зверь, почутивший запах сырого мяса, отбросила любые попытки удержать ее, бросилась вперед и со всего маху хлестнула Юнь Чжиняня по лицу.
От удара голову Юнь Чжиняня откинуло в сторону, а в уголке рта заалели тонкие струйки крови.
Кан Вань замахнулась снова, но едва ее рука взметнулась в воздух, Цзян Ханьци схватил ее за запястье и оттолкнул назад.
— Ваше Величество...
Кан Вань испугалась Цзян Ханьци и, смахивая слезы, полным обиды и злобы взглядом воззрилась на Юнь Чжиняня.
Цзян Ханьци перевел взор на Юнь Чжиняня.
— Ты слышал все, что было сказано только что. Объяснись, что здесь происходит?
Юнь Чжинян опустился на колени всем корпусом и холодно и бесстрастно выронил три слова:
— Это не я.
Выражение лица Цзян Ханьци на редкость прояснилось, и он обратился к вдовеющей императрице Чжун:
— Матушка, последнее время Я велел ему находиться под арестом здесь, в Хэхуаньчжай, и он вряд ли мог навредить Наложнице Кан. Что же до того евнуха, что готовил отвар, то его корни еще предстоит выяснить, и нельзя выносить опрометчивых суждений, полагаясь лишь на слова одной стороны.
— Раз не знаешь, прикажи людям во всем разобраться! Дело касается продолжения императорского рода, так что истинного злодея непременно нужно схватить, иначе как в гареме воцарится покой?
Вдовующая императрица Чжун помрачнела лицом и неожиданно пошла в атаку:
— Ой, а ведь в прошлый раз тот чиновник-секретарь из Министерства наказаний по фамилии Лю был весьма хорош собой и проворен, не правда ли? Ци-эр, отдай-ка ему приказ вести это расследование.
Цзян Ханьци несколько опешил:
— Матушка, господин Лю — всего лишь младший министр Министерства наказаний, а дела внутреннего двора не входят в ведомство внешних чиновников. Я сам велю Управлению внутреннего двора разобраться с этим делом.
— А я сказала — поручить это дело Лю Тинцзэ!
Разве когда Лю Тинцзэ вел дело моих людей, он не прыгал выше головы? Вот я и хочу посмотреть, какого рожна он сможет добиться на этот раз! А коли не расследует, тово пса-слугу вместе с ним выволочь во двор и разрубить на куски!
Цзян Ханьци продолжал препираться со вдовующей императрицей.
Однако из страха проявить неуважение он все время говорил приглушенным голосом.
О несчастной, использованной втемную Кан Вань уже никто и не вспоминал.
Понявший всю подоплеку происходящего Яо Юэ мысленно вздохнул.
Монарх и вдовующая императрица все еще спорили.
— Раз ребенок не родился, разве это не человеческая жизнь?
— Это противоречит правилам.
Цзян Ханьци вовсе не собирался отступать.
— Мое слово и есть правило! Император, о император! Не говоря о тебе, даже покойный император и прародитель нашей династии не смели так обращаться со мной!
Голос вдовующей императрицы внезапно взлетел вверх, сделавшись пронзительным и резким:
— Я решила: передать дело в Министерство наказаний! Я стара, и во многом потакала твоим безумствам, предпочитая вовсе не вмешиваться! Но ты, император, не забывай, каким образом тебе достался этот престол, и не забывай, что величие Великой Цзинь мы с прародителем строили собственными руками! Сколько людей из рода Чжун полегло ради Великой Цзинь? Сколько сил и крови я отдала ради Великой Цзинь? Если дух прародителя на небесах узрит, как меня третируют и унижают подле тебя, ему наверняка не сыскать покоя даже на том свете!
Цзян Ханьци умолк.
Лишь костяшки пальцев, спрятанных в рукава, хрустели от того, как сильно он их сжал.
Кан Вань тоже перестала плакать и молча утирала слезы, не смея больше произнести ни звука.
И только Юнь Чжинян сохранял отстраненный вид, держась так, будто все происходящее его совершенно не касалось.
В этот момент вдовующая императрица, должно быть, вновь распалившись, схватилась за грудь. Стоявший рядом евнух Ван Си поспешно выступил вперед с утешениями:
— Что вы такое говорите, матушка? Хоть покойный император и Его Величество не ваши родные сыновья, они с младых ногтей воспитывались под вашим крылом и издавна почитают вас как мать! Вчера после утреннего доклада Его Величество лично справлялся у вашего слуги о вашем здоровье, а в прошлый раз в деле Государева герцога Чжун Его Величество самолично уговаривал того господина Лю закрыть дело — разве это не проявление искренней заботы?
— Это значит лишь то, что я стара, одинока и у меня за душой нет ни опоры, ни защитников...
Вдовующая императрица Чжун припала к груди Ван Си, горько рыдая.
Завидев это, Кан Вань тоже вновь залилась слезами, и вокруг поднялся невообразимый гвалт из-за пересудов со служанками.
Тогда Юнь Чжинян прополз на коленях пару шагов вперед, украдкой ухватил Цзян Ханьци за рукав и поднял на него голову.
Цзян Ханьци чувствовал, что от боли в голове его череп сейчас расколется надвое.
Он невольно качнул пальцами, желая покрепче сжать эту хрупкую ладонь.
Но Юнь Чжинян уже выдернул руку и отстранился.
Опустившись на колени, он звонко и отчетливо произнес:
— Раб этого не совершал.
— Того, чего не делал, не страшно и расследовать.
— Умоляю Ваше Величество позволить мне отправиться в Министерство наказаний, чтобы доказать свою невиновность.
Стоило Юнь Чжиняну произнести эти слова, как Кан Вань и святая матушка тут же умолкли и синхронно уставились на Цзян Ханьци, словно принуждая его принять решение.
— Разрешаю.
Цзян Ханьци изнуренно потер переносицу:
— Пусть будет по воле матушки.
Если Юнь Чжинян и впрямь окажется убийцей императорского наследника, пусть Министерство наказаний вынесет приговор по закону.
＊
Случай, когда евнух из внутреннего двора совершил преступление и был передан прямо в Министерство наказаний минуя Управление внутреннего двора, произошел впервые. Едва арестованного провели внутрь, чиновники Министерства наказаний всех рангов толпой высыпали ко входу в темницу, желая взглянуть, что это за евнух такой.
В конце концов, ему вменялось в вину покушение на еще не родившегося наследника престола! По дворцовым законам такого просто выволакивали во двор и забивали до смерти палками, к чему было поднимать такую шумиху и пересылать сюда? Поразмыслив так и эдак, они приходили к выводу, что замешан в этом мог быть лишь один человек.
Оттого любопытство разгоралось с новой силой, и каждому не терпелось хоть разок взглянуть на него.
— Всю работу уже переделали? Чего это вы тут толпитесь?
Однако прежде чем им довелось увидеть узника, на пороге появился сам помощник министра наказаний Лю Тинцзэ.
Он сурово прикрикнул на зевак, сгорающих от праздного любопытства:
— Если кто еще сунется сюда ближе, я пойду к Священному Государю и попрошу переложить расследование этого дела на ваши плечи!
http://bllate.org/book/32332/3945335
Готово:
