Среди этой толпы главным был личный евнух и управдом Цзян Ханьци — Ван Си.
— Евнух Ван Си, неужели это сам Ваше Величество…
Голос Лу Жу дрожал.
От страха.
Выражение лица Ван Си тоже было не из лучших. Из кончика его носа вырвался холодный смешок:
— Нет, это тот человек из Хэхуаньчжая.
— Ранен тяжело, кто-то должен пойти туда и разобраться.
Лицо Лу Жу побледнело, как у мертвеца.
Спустя добрую половину дня он дрожа поднялся на ноги и произвел:
— Прошу евнуха немного подождать, ваш нижайший слуга сейчас же подготовит медицинский ящик…
— Не нужно.
Ван Си бросил косой взгляд и перевел его на стоявшего рядом Яо Юэ:
— Ты, ступай со мной.
— И он пойдет один? — колеблясь, спросил Лу Жу. — Он всего лишь медицинский чиновник низшего ранга в Управе, да и поступил на службу недавно…
— Чего ты развел болтовню? — тоном, не предвещающим ничего хорошего, оборвал его Ван Си. — Три года назад, разве не он выходил того человека после кастрации? Священный Государь повелел, чтобы впредь за всеми его ранениями и недугами присматривал только он, так что не утруждай главного лекаря Лу лишними хлопотами!
Яо Юэ с затрудненным видом взглянул на Лу Жу.
Лу Жу похлопал его по плечу и с облегчением в голосе произнес:
— Возьми мой медицинский ящик.
Подумав немного, Лу Жу добавил:
— Зайди в аптеку и захвати те два корня старого горного женьшеня.
Яо Юэ ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Он молча приготовил всё необходимое, взвалил медицинский ящик на спину, но все еще продолжал мяться.
— Чего возишься так медленно? — нетерпеливо подгонял Ван Си.
— Иду!
Яо Юэ оставалось лишь опустить голову и последовать за ними.
Вся процессия внушительного вида направилась в самый отдаленный юго-восточный угол Императорского дворца.
Похоже, кто-то отдал особый приказ очистить дорогу: по обе стороны дворцового прохода не было видно даже привычных дежуривших слуг, лишь доносился звук падающих капель дождя, которые, ударяясь о землю, мгновенно затихали.
Шаги шедших внезапно оборвались у входа в заброшенный и обветшалый внутренний двор.
Ван Си приподнял подбородок, и тут же кто-то выступил вперед, взял ключ и открыл висевший на воротах замок.
— Место это особое, без императорского указа сюда вход заказан. Я и остальные внутрь не пойдем, так что постарайся проявить усердие.
— Священный Государь велел применять лекарства посильнее. Каким бы способом ни пришлось действовать, сделай так, чтобы он немедленно смог встать с постели и ходить — Священный Государь намерен и дальше им пользоваться.
— Даже если он останется калекой или на всю жизнь приобретет неизлечимый недуг — неважно.
＊
Хотя Яо Юэ и заготовил себя морально, но, толкнув дверь и войдя внутрь, он все равно ощутил невероятно густой запах крови.
Это заставило Яо Юэ невольно вспомнить то время, три года назад, вскоре после восшествия на престол нового императора, когда он впервые переступил порог Хэхуаньчжая.
Тоже была дождливая ночь.
Придворные слуги один за другим выходили из главного зала, вынося тазы с багровой от крови водой.
А того человека, которого только что принесли из палаты евнухов после проведенной оскопления, вот так небрежно бросили на деревянные мостки даже без постельного белья. Он полупустыми глазами бессмысленно смотрел прямо перед собой.
Его рассудок был ясен.
Слышно было, что таково повеление Священного Государя: операцию по оскоплению провели без анестезии, так что ту разрывающую плоть до костей боль он вынес практически вживую.
Разумеется, в процессе он несколько раз терял сознание от невыносимой боли, но свыше был отдан приказ не позволять ему восстанавливаться в палате евнухов, а вместо этого прямо перенести сюда, в давно заброшенный побочный флигель дворца.
Те, кто несли носилки, двигались недостаточно аккуратно, и от этой тряски он, судя по всему, пришел в себя.
Он не плакал, не шумел и не звал на помощь, а просто тихо-тихо лежал на топчане, едва поддерживая в себе угасающую жизнь. Его ноги, свободные от нижней одежды, были раскинуты, и он, подобно бессловесному скоту, позволял людям с тазами крови сноваться туда-сюда прямо у него под боком.
Яо Юэ к тому времени уже несколько лет изучал медицину, но ему еще ни разу не доводилось видеть, чтобы из человеческого тела могло вытечь столько крови.
Яо Юэ невольно почувствовал фантомную боль в собственных паху.
Лишь услышав чей-то окрик с требованием немедленно остановить кровь и спасти человека, он словно очнулся ото сна, бегом бросился к тому несчастному и, даже не разглядев как следует его лица, дрожащими руками извлек кровоостанавливающий порошок и бинты.
— Про… простите…
Услышав приближающиеся шаги, тот человек по-прежнему не выказал особой реакции. Лишь когда пальцы Яо Юэ коснулись его раны, его тело резко задрожало в судороге, после чего он очень-очень медленно повернул голову.
— Я… я медицинский чиновник Императорской Медицинской Управы Яо Юэ, прибыл по приказу…
Яо Юэ не смел медлить: громко называя свое имя и не прекращая работать руками, он зашил рваную рану и наложил лекарство.
Хотя Яо Юэ служил в Императорской Медицинской Управе совсем недолго, с малых лет он страстно любил врачевание и раньше, в Лунсиском военном лагере, слыл полупомешанным на медицине человеком, который прочитал не меньше тысячи или двух медицинских трактатов. Но даже несмотря на это, Яо Юэ еще никогда не видел…
Тела евнуха.
Яо Юэ оставалось полагаться лишь на собственный опыт и инстинкты, обрабатывая рану этого несчастного.
Вот только с детства постигая медицинское искусство, он испытывал к строению человеческого тела куда более сильное любопытство, чем обычные люди. А человек перед ним был мужчиной, у которого только что отняли мужскую силу. Поддавшись истинной природе, он позабыл о страхе, и его кончики пальцев нарочно и многократно прошлись меж ног этого человека.
Мягкая, гладкая кожа слегка похолодела от обильной потери крови, само место ранения выглядело поистине ужасно, однако остальные участки, не запятнанные кровью, сибели белизной чистого снега… Постепенно он забыл о первоначальной цели, и его пальцы задерживались там снова и снова.
Но на протяжении всего времени этот человек словно лишился дыхания: он не издавал ни звука, и лишь когда Яо Юэ приподнял его ногу для осмотра, из его горла вырывался глухой, обрывистый и короткий стон.
Давая понять, что он все еще жив.
— Евнух, вы всё еще слышите меня? Разожмите кулак, вашему слуге нужно измерить вам пульс.
Яо Юэ вытер пот — после завершения обработки раны кровь внизу наконец перестала сочиться.
Придворные евнухи и слуги, таскавшие воду, больше не заходили в зал, а с удивительным единодушием застыли снаружи, словно страшась коснуться какого-то запретного табу.
— Евнух? Евнух?
Тот человек по-прежнему не откликался.
Тогда Яо Юэ повысил голос и окликнул его вновь.
С оттенком пренебрежения.
Тогда Яо Юэ еще не знал, каково происхождение и положение этого молодого человека, но с этого момента он навсегда останется лишь евнухом.
Всего лишь оскопленным рабом.
Это обращение для человека, только что перенесшего оскопление, на самом деле было невыносимо жестоким.
Оно олицетворяло неполноценность Юнь Чжиняня.
Мешочек с вышитым единорогом
Глава 2
Лежавший на топчане Юнь Чжинянь по-прежнему не выказывал иных признаков жизни.
Только его руки, казалось, сжались еще сильнее: на худых тыльных сторонах ладоней сквозь кожу резко проступили побелевшие суставы и бледно-зеленые вены.
— Евнух?
Призывая его, Яо Юэ поднял глаза, и лишь в этот момент разглядел лицо Юнь Чжинянь.
Его дыхание вмиг замерло.
Хотя прошло уже три года, Яо Юэ навсегда запечатлел в памяти тот ослепительный миг первой встречи, который бесчисленное количество раз вихрем проносился в его голове в полуночных сновидениях.
Он не мог напрямую описать внешность мужчины.
У него были откровенно яркие, притягательные черты лица, но брови казались подернутыми дымкой, придавая ему отрешенную и холодную отстраненность.
Назвать его просто красивым — значило преуменьшить, назвать смазливым — слишком банально; он походил то на одинокую гордую сливу на вершине заснеженной горы, то на плывущие в лучах заката облака, или скорее… на божество, которое можно лицезреть лишь в трактатах о духовных образах.
Нефритовое лицо сияло свежестью, губы формой напоминали орех анютиных глазок и алели ярко-красным, а посреди лба мужчины красовалась крошечная родинка коричневого оттенка, наделявшая его ослепительную красоту неуловимым божественным ликом.
Одним этим взглядом он словно озарил ярким светом даже эту полуразрушенную и заброшенную спальню.
Почувствовав этот почти фанатичный взгляд, Юнь Чжинянь наконец слегка скосил глаза и безмолвно уставился на Яо Юэ.
Выражение его лица было оцепенелым, не выражающим ни скорби, ни радости.
Сердце Яо Юэ отчаянно забилось, и в следующий миг он внезапно схватил Юнь Чжиняня за руку, с силой раздвигая его пальцы, пытаясь заставить того разжать кулак.
Юнь Чжинянь, должно быть, уже давно растерял все силы, но пальцы его разжиматься не желали — он вцепился мертвой хваткой, словно подчиняясь подсознательному упрямству, словно отчаянно пытаясь удержать хоть какую-то малость из того, что у него еще осталось.
Их пальцы сплелись воедино, надолго застыв в таком положении.
— Ев… евнух.
Яо Юэ приглушил голос:
— Разожмите руку. Мне нужно проверить пульс.
После этого он с силой надавил на запястье Юнь Чжиняня, принуждая его раскрыть ладонь.
От боли Юнь Чжинянь тяжело забился в судороге.
Но вскоре затих.
Не вынеся боли, он наконец разжал руку, и казалось, вместе с этим окончательно улетучился тот воздух, что еще держался у него в груди. Юнь Чжинянь бессильно закрыл глаза, его худая грудь едва заметно вздымалась, воздуха в легких почти не оставалось.
Яо Юэ потребовалось полных три дня и три ночи упорного труда, чтобы вытащить человека с того света.
Однако стоило ему прийти в себя, как евнух из императорского окружения снова вызвал его.
Сказал, что государь желает видеть его.
Яо Юэ мог лишь воочию наблюдать, как Юнь Чжинянь с трудом поднимается с ложа, молча облачается в протянутое слугами темно-красное одеяние с вышитыми золотыми нитями питонами, собирает черные как смоль волосы шпилькой и наконец водружает на голову черную шапку-саншань. Шатаясь, он зашагал прочь из двора вслед за пришедшими за ним людьми.
В самый миг перед тем, как переступить порог, Юнь Чжинянь издалека оглянулся и, низко поклонившись все еще глупо стоящему и провожающему его взглядом Яо Юэ, произнес: «Благодарю».
После этого пути их больше не пересекались.
Нынешняя ночь стала их первой встречей за два года. Шагая сквозь всё более густой запах крови, Яо Юэ торопливо пересек поросший сорной травой двор и двинулся вглубь зала, испытывая одновременно и тревогу.
Но вместе с тем и странное…
Предвкушение.
＊
— Евнух Юнь. Ваш нижайший слуга Яо Юэ, прибывший по императорскому приказу, чтобы вылечить ваши раны.
Яо Юэ толкнул приоткрытую дверь и вошел внутрь.
Боковая комната оказалась небольшой, всего в три пролета. В самой дальней спальне тускло мерцал одинокий масляный светильник.
Когда Яо Юэ вошел, Юнь Чжинянь лежал на деревянном топчане, прикрыв глаза и повернувшись набок.
Спустя два года на этом голом дощатом ложе наконец появился тонкий матрац, который Юнь Чжинянь притянул к себе, укрывая грудь.
Тело под покрывалом непрерывно дрожало.
То ли от холода, то ли от боли.
Яо Юэ дважды окликнул его, но в ответ не последовало ни звука. Ему пришлось подойти ближе, едва он собрался заговорить вновь.
Юнь Чжинянь внезапно распахнул глаза и устремил на него неподвижный взгляд.
В отсветах светильника его зрачки отливали светло-карим, а веки истончились до такой степени, что сквозь кожу проступали крошечные сосудики. Следуя за движениями Юнь Чжиняня, они слегка изгибались в красивую дугу.
http://bllate.org/book/32332/3945328
Готово:
