Сандал — это запах, которым с самого детства круглый год были пропитаны одежды Цзи Сюэмяня, а также благовоние, которое покойный император пожаловал роду Цзи.
Но запах сандала успел поблекнуть, и теперь оставшийся поверх него прохладный аромат казался куда более стойким и подходящим человеку, стоявшему перед ним.
Линь Юань не решался угадать намерения Дуань Цичи и нерешительно спросил:
— Ван, так нам еще обыскивать палатку Главы Цзи?
Дуань Цичи махнул рукой:
— Я изначально и не собирался поручать это тебе, сам обыщу. Ступай, вели дежурным воинам подавать ужин.
Он поднял взгляд, в задумчивости уставившись на изящную и стройную спину Цзи Сюэмяня.
Стоило Цзи Сюэмяню вернуться в палатку, как Дуань Цичи последовал за ним.
Он не взял с собой стражи и вошел к Цзи Сюэмяню в одиночку.
Цзи Сюэмянь собирался навести порядок в вещах, но на беду ныли руки, так что действовать приходилось медленно.
Дуань Цичи молча наблюдал за его хлопотами, и лишь когда Цзи Сюэмянь всё закончил, усадил его на место, потянув за руку.
От этого движения Цзи Сюэмянь опешил.
— Если у Вана есть что сказать, говорите.
— Сюэминь, я соскучился, — Дуань Цичи пристально глядел на него, легко коснулся губами кончиков его пальцев, а затем слегка нахмурился, — не мог бы ты сказать, что это за аромат от тебя исходит?
Рука Цзи Сюэмяня, разбиравшего бумаги на столе, слегка дрогнула, но он сохранил хладнокровие:
— Ван решил меня испытать?
Дуань Цичи тихо усмехнулся:
— Мы знакомы столько лет, разве можно называть это испытанием? Скорее, проявлением заботы, не находишь?
Цзи Сюэмянь приподнял брови, лицо его похолодело, словно морозная корка на клинке. Он отдернул руку и спокойно произнес:
— Прошу Вана о снисхождении, боюсь, вы ошиблись.
Он развернулся и зашагал прочь, слегка пошатываясь.
Вдохнув этот так и норовящий вырваться наружу аромат, заполнивший всю палатку, Дуань Цичи погрузился в задумчивость.
Спустя какое-то время у него в голове забрезцила догадка, которая тут же поразила его своей дерзостью.
Кто же на самом деле его Сюэминь?
Глава 4. Наньцзян 04
Уже несколько дней подряд Дуань Цичи был полностью поглощен военными делами и никак не мог выкроить свободную минуту, чтобы докучать Цзи Сюэмяню.
Цзи Сюэмянь не имел власти над армией регента, и каждый день в военном лагере тянулся для него целую вечность. К тому же у него за пазухой хранился Императорский Тигриный Верек — с таким сокровищем он не мог ни нормально поесть, ни спокойно уснуть.
Желая держаться подальше от похожих на голодных тигров воинов и опасаясь, что кто-нибудь раскроет его тайну гэр, Цзи Сюэмянь почти каждый день находил повод куда-нибудь отлучиться.
Как раз в это время Лань Шэня не было в лагере — судя по всему, он отправился устанавливать связь с остатками Императорской стражи.
Пользуясь случаем, Цзи Сюэмянь взял в долг коня и в полном одиночестве неспешно направился в укрепленный пункт Наньцзяна — город Тяньхуа.
В последнее время в городе Тяньхуа стояло редкое затишье. После той ночи с жареным цельным барашком те смутьяны из Наньцзяна снова притихли.
Город Тяньхуа жил оживленной жизнью: вдоль дороги тянулись резные терема и расписные лодки, через каждые пол-листа возвышались беседки и павильоны, а цветущий османтус устилал всю дорогу, наполняя ночной воздух пряным ароматом.
Цзи Сюэмянь вырос на Севере и служил в Столице, поэтому для него Наньцзян был краем с совершенно иными, яркими красками. Одеяния прохожих на улицах выглядели пестрыми и в то же время простодушными, точь-в-точь как описывали в книгах, а серебряные украшения мелодично позвякивали.
Именно поэтому вчера, когда Линь Юань упомянул, что жареный баран приготовлен по-северному, в сердце Цзи Сюэмяня что-то дрогнуло.
Город Тяньхуа славился сбродом всех мастей, и кто знает, где именно мог скрываться враг.
На поясе у Цзи Сюэмяня висел серебряный хлыст, и он настороженно поглядывал на толпу прохожих.
Внезапно неподалеку промелькнул едва уловимый чужой след, и он чуть повернул голову.
Его кто-то преследовал.
В нынешней обстановке в Наньцзяне царило долгожданное спокойствие, и в момент, когда требовалось усмирить город Тяньхуа, Цзи Сюэмянь вовсе не желал поднимать шум и устраивать переполох.
Впрочем, думать было особо не о чем: за столько лет жизни в роли гэр Цзи Сюэмянь уяснил, что лучшее укрытие — это бордель.
В Столице ему не раз доводилось бывать в подобных местах, пусть всё это и было лишь для вида.
Остановившись перед самым ярко освещенным Павильоном Теплой Весны, Цзи Сюэмянь перевел дух.
На резных перилах второго этажа толпились изящные женщины в откровенных нарядах, обнажавших тонкие талии. Размахивая веерами, они парочками и тройками увлекали за собой молодых господ в уединенные комнаты.
В Столице за Цзи Сюэмянем прочно закрепилась слава любителя вина и женской красоты. Он слыл добропорядочным чиновником, но безупречным праведником его назвать было трудно, что, впрочем, избавляло его от назойливых сватов, пытавшихся сосватать ему невест.
Правда, в Столице та куртизанка, к которой он захаживал чаще всего, приходилась ему спасительницей и знала всю его подноготную, но здесь, в Наньцзяне... всё обстояло иначе.
По идее, Цзи Сюэмяню следовало хранить секрет и соблюдать крайнюю осторожность, но, как говорится, под фонарем всегда темнее — чем наглее и бесцеремоннее он себя вел, тем сильнее его опасались окружающие, не смея даже гадать о его истинных намерениях.
И потому Цзи Сюэмянь с невозмутимым видом переступил порог Павильона Теплой Весны.
Хозяйка заведения заметила его издалека. На всем его облике словно было выведено два слова: богатство и власть.
Среди здешней развратной атмосферы он стоял прямо и одиноко, подобно сосне, а его холодные черты лица таили в себе невыразимую, ослепительную прелесть. Выглядел он потрясающе.
На первый взгляд несведущий человек мог подумать, что он сам — певец или актер из Павильона Теплой Весны.
Стоило ему сменить одежду, и он бы вскружил голову бесчисленному множеству людей.
Хозяйка поспешила навстречу, прекрасно понимая, что этот гость — вовсе не раздувающийся от важности сын богатого торговца и не бедный книгочей, который в жизни не касался женской ручки.
Но одно было ясно наверняка: это влиятельный человек, с которым лучше не связываться, а потому его требовалось как следует ублажить.
Расплывшись в улыбке, хозяйка закружилась вокруг него:
— Молодой господин, вы ведь впервые в нашем Павильоне Теплой Весны? Не желаете ли зажечь фонарь?
Цзи Сюэмянь понятия не имел, что означает зажечь фонарь, но решил, что это местный жаргон для вызова девушек, и холодно ответил:
— Хорошо.
Помедлив, он достал серебро:
— Подыщите уединенную комнату.
Хозяйка украдкой взвесила в руке серебряную монету и, радостно расплывшись в улыбке, тут же засияла:
— Сию минуту, многоуважаемый гость!
Цзи Сюэмянь кивнул и по привычке приобняв какую-то девицу за талию, поднялся на второй этаж.
Он думал, что преследователь вряд ли станет так открыто выдавать себя и попрется следом в бордель.
Вот только Цзи Сюэмянь совсем забыл, что регент славился как раз таким бесстрашным, безбашенным нравом.
Заметив, как Цзи Сюэмянь скрылся в Павильоне Теплой Весны, Дуань Цичи неторопливо вышел из-за угла улицы. Слегка покачивая веером, он смотрел на происходящее с крайне забавным выражением в глазах.
http://bllate.org/book/32331/3945117
Готово:
