Цзин Ханьчжан сидел с мрачным лицом, скрестив руки на груди и уставившись на пиалу с лекарством так, будто перед ним стоял злейший враг.
А-Мань с опаской поинтересовался:
— Высочество, вы начинаете злиться?
Цзин Ханьчжан холодно бросил:
— У меня сейчас на лице всё написано, неужели не видишь?
А-Мань: «…»
— Не обращайся со мной так же, как со своим хозяином. Когда зрячему мне вздумается рассердиться, никаких предупреждений не будет.
Окончив говорить, Цзин Ханьчжан снова уставился на пиалу.
Смертельно боясь навлечь на своего господина беду, А-Мань не посмел, как в прошлый раз, силой влить лекарство Седьмому принцу. Изобразив на лице глубокую скорбь и не договорив, он с поклоном попятился и удалился.
Сначала от обжигающего отвара поднимался густой пар, но постепенно жидкость остывала.
Кто знает, что они туда подмешали, но у лекарства был невыразимый вкус. Запах разнесся по всей комнатушке, чуть не заставив Цзин Ханьчжана вырвать.
В прежние времена Цзин Ханьчжан непременно подумал бы, с чего это взрослый мужчина ведет себя столь капризно — мол, какой бы хилой ни была хворь, до какой же степени можно ослабнуть? Но оказавшись в теле Янь Синюя, он только сейчас прочувствовал, что этот парень и впрямь до того слаб, что от любого порыва ветра валится с ног.
Даже в периоды затишья, когда недуг отступал, Цзин Ханьчжан ощущал в теле всеобщую вялость, а в груди то и дело покалывало — не слишком сильно, едва заметно, но от этой ноющей боли жутко раздражались нервы.
Цзин Ханьчжан даже представить не мог, как вообще Янь Синюй всё это переносил.
Понегодовав в одиночестве добрую половину дня, он всё же скрепя сердце и без малейшего желания подхватил пиалу, зажал нос и сделал глоток.
Стоило лекарству коснуться языка, как Цзин Ханьчжана чуть не стошнило.
Какого чёрта этот язык не способен распознать горечь?!
Сморщив брови от противного вкуса, Цзин Ханьчжан задействовал всю силу воли, на какую был способен, и наконец проглотил отвар.
Осушив пиалу до дна, он откинулся на спинку стула, закрыл глаза и принялся восстанавливать дыхание, попутно еле слышно бранясь:
— Довели, до чего же довели!
Вот вернется Янь Синлу — он непременно сдерет с этой ядовитой красотки три шкуры!
Янь Синюй еще не подозревал, что его вот-вот собираются ободрать как липку, а Цзян Фэнхуа как раз вел его в Южный кабинет.
Учитель, наставлявший принцев, занимал особое положение: некогда он служил тайфуном у самого императора в его юные годы, и теперь, разменяв пятый десяток, щеголял совершенно седой головой и лицом цвета иссушенной землицы.
Когда предыдущий император отошел в мир иной, нынешнему государю едва исполнилось пятнадцать. Именно благодаря совместным усилиям Тайфу Линя, Принца-регента и прочих вельмож, преодолевших все возражения, его возвели на трон.
Ходили слухи, что в те дни Тайфу Линь заслонил собой императора от тайной стрелы, после чего его здоровье покатилось под откос. На пике расцвета сил он выглядел дряхлым стариком, чей век уже почти сочтен.
Узнав тогда, что жить ему осталось недолго, Тайфу Линь добровольно попросил об отставке, чтобы вернуться на родные земли, но государь наотрез отказался отпустить его. Он повсюду разыскивал искусных лекарей и редчайшие целебные травы, и после стольких лет мытарств эту жизнь всё-таки удалось удержать.
Тайфу Линь сидел за низким столом, прикрыв глаза для короткого дремотного отдыха. Услышав шаги, он неторопливо приоткрыл веки и бросил на вошедших рассеянный взгляд.
Цзян Фэнхуа привык терпеть наказания от Тайфу Линя, а потому при одном его виде у того сами собой начинали трястись поджилки.
Хотя Тайфу Линь не занимал никаких постов при дворе, не обладал ни властью, ни влиянием, да и в Южном кабинете наставлял принцев лишь оттого, что изнемогал от безделья и выпросил это занятие у императора ради убийства времени, из-за бешеной монаршей милости все сановники и полководцы выказывали ему глубочайшее почтение.
Трясясь от страха, Цзян Фэнхуа отвесил поклон:
— Тайфу.
От Тайфу Линя веяло книжной мудростью, но аура от него исходила леденящая и властная. Бросив на Янь Синюя бесстрастный взгляд, он ничего не сказал.
Это что… его простили?
Заметив это, Цзян Фэнхуа поспешно проследовал к своему месту вместе с Янь Синюем.
Поскольку во всем Цзинду за Цзин Ханьчжаном прочно закрепилась репутация никчемного увальня, Янь Синюй думал, что парта Седьмого принца окажется в самом последнем ряду — ведь оттуда удобнее всего лентяйничать и спать.
Он уже собрался сделать шаг к пустующему углу, как вдруг увидел, что Цзян Фэнхуа остановился у самого центрального столика в первом ряду и ждет, пока он сядет.
Янь Синюй: «…»
А этот Седьмой принц случайно не слишком обнаглел?
Медленно подойдя, Янь Синюй опустился на стул.
Государственный наставник в письме к монастырю Ханьруo описывал Янь Синюю обстановку в Цзинду: у императора было множество потомков, и кроме тех принцев, что давным-давно покинули дворец ради собственных резиденций, в стенах императорской обители оставались лишь Пятый принц, Седьмой принц, а также совсем юные Восьмой и Девятый принцы.
Восьмой и Девятый принцы приходились друг другу близнецами и выглядели абсолютно одинаково, так что отличить их друг от друга могли разве что самые близкие люди.
Бросив беглый взгляд по сторонам, Янь Синюй заметил, что эта парочка близнецов украдкой хихикает над ним, сощурив глаза едва ли не в щелочки.
Пятый принц, сидевший в уголке, казался на год-два старше Девятого. Внешне весьма недурной собой, он весь источал мрачность. Опустив голову, он зарылся лицом в книгу — судя по позе, он бы с радостью накрылся стеклянным колпаком, лишь бы ни с кем не контактировать.
Янь Синюй отвел взгляд, составив в уме примерную картину.
Всю эту компанию в Южном кабинете — если выражаться мягко — можно было назвать местом учебы малолетних принцев; если же говорить прямо — сборищем тех, кто не имеет ни малейшего отношения к борьбе за престол.
У Пятого принца мрачный нрав, Седьмой принц не желает развиваться, а царственные близнецы и вовсе далеки от трона, как небо от земли.
Пока Янь Синюй предавался размышлениям, Тайфу Линь неспешно перевернул страницу книги и приступил к лекции.
Голос его звучал чисто и звонко, но, несмотря на неторопливую манеру речи, не прошло и мгновения, как он в одиночку протараторил целую страницу, совершенно не заботясь о том, успевают ли за ним остальные принцы.
Пробежав текст в один присест по диагонали, Янь Синюй припомнил, что эту книгу он читал еще в десятилетнем возрасте в книгохранилище монастыря Ханьруo.
Поразмыслив над ситуацией, он решил, что с характером Цзин Ханьчжана тот ни за что не стал бы послушно внимать уроку. Поэтому он подпер ладонью подбородок и, подражая поведению Цзин Ханьчжана, принял вид смертельно уставшего от скуки человека.
Предаваясь этим мыслям, Янь Синюй внезапно осознал одну проблему.
Разве он не за тем явился во дворец, чтобы раздобыть для Цзин Ханьчжана нефритовый кулон? С какой стати он вдруг уселся учиться?
За это вообще-то полагалась отдельная плата.
Рассеянно постукивая пальцами по столу, Янь Синюй решил, что по возвращении обязательно выбьет из Цзин Ханьчжана еще один нефрит.
В этот момент Цзян Фэнхуа с самым невинным видом положил перед Янь Синюем лист бумаги. На нем красовалась аккуратная строчка, выведенная мелким полууставом — почерк выглядел куда красивее, чем у самого Цзин Ханьчжана.
Янь Синюй чуть приподнял бровь, протянул руку, взял бумагу и пробежал ее глазами.
«Недавно я по вашему приказу во всем разобрался и проверил Янь Синюя».
Янь Синюй: «…»
Странным взглядом уставившись на эту строчку, Янь Синюй скосил глаза на Цзян Фэнхуа.
Цзян Фэнхуа сиял от гордости, словно ждал награды, и вновь принялся усердно чиркать кистью по бумаге.
Тут Янь Синюй всё понял: оказывается, Цзин Ханьчжана до сих пор тайком копал под него.
Вскоре Цзян Фэнхуа закончил писать и протянул листок.
Опустив взгляд, Янь Синюй прочел:
«Он и впрямь такой, как вы говорили: мягкий и трусливый, только и делает, что сутками сидит в поместье, переписывая сутры и вознося молитвы Будде».
Янь Синюй: «???»
Он-то полагал, что Цзин Ханьчжана станет вынюхивать что-то о его детстве или о периоде жизни в монастыре Ханьруo, с какой стати тому вдруг сдалось переписывание буддийских канонов?
Не успел он толком удивиться, как радостный Цзян Фэнхуа настрочил новую строчку:
«Лучшего кандидата, чтобы одурачить его и заставить переписывать книги вместо вас, просто не сыскать».
Янь Синюй: «…»
Пальцы Янь Синюя, сжимавшие кисть, чуть сильнее напряглись, и волчий ворс прямо-таки хрустнул в его ладони.
С абсолютно бесстрастным выражением лица он подумал про себя: «Ну всё, я начинаю злиться».
Тихий треск потревожил Тайфу Линя. Вяло приподняв веки, он произнес:
— Седьмой принц, у вас есть какие-то возражения касательно этого отрывка трактата?
Янь Синюй тихо выдохнул, внезапно улыбнулся и ответил:
— Имеются.
В этот момент находившийся в резиденции премьер-министра Цзин Ханьчжан внезапно почувствовал, как по спине пробежал холодок. Решив, что кто-то замышляет против него покушение, он нахмурился, скосил глаза в сторону и лишь тогда заметил, что створка окна закрыта неплотно и в комнату задувает ледяной ветер.
Он уже собирался позвать А-Маня, как вдруг у дверей послышался частый топот шагов.
Нахмурившись, Цзин Ханьчжан перевел взгляд на вход.
Неизвестно когда появившийся Янь Вэймин цеплялся за дверной косяк и свирепо таращился на него.
Глядя на этого сопливого мальчишку, у которого на лице было буквально написано: «я иду мстить за все обиды», Цзин Ханьчжан приподнял бровь и усмехнулся.
Запахло весельем.
http://bllate.org/book/32325/3944041
Готово:
