Предыдущая опрометчивая выходка дорого обошлась Янь Вэймину — Янь Цзи наказал его так сурово, что мало не показалось. На этот раз он поумнел: во-первых, не стал пинать дверь, во-вторых, воздержался от брани, проявив невиданную послушность.
Цзин Ханьчжан с ленивым видом подпёр подбородок рукой и, чуть приподняв уголки глаз, уставился на Янь Вэймина.
Эта его дерзкая и вызывающая манера держаться разительно отличалась от того образа, к которому привык Янь Вэймин. Распахнув глаза от удивления, будто поймав его с поличным, Янь Вэймин тихо проворчал:
— Оказывается, это и есть твоё истинное лицо.
Прежняя мягкость словно нефрит и элегантные манеры — всё оказалось фальшивой маской!
Цзин Ханьчжан посмотрел на него с улыбкой, в которой читалось откровенное отношение как к дураку:
— Разве при виде меня не положено выказывать почтение?
Янь Вэймин всё ещё опасался его, скривился, слегка кивнул и невнятно буркнул:
— Брат...
Цзин Ханьчжан протянул лениво:
— Громче, не слышно.
Янь Вэймин скривился так, будто проглотил горькое лекарство:
— Старший брат.
— Что? Ты сегодня не обедал?
Янь Вэймин: «...»
Набравшись сил из самого Даньтяня, Янь Вэймин завопил во всю мочь:
— Стар-ший — брат!
Цзин Ханьчжан тут же схватился за грудь, изобразив испуг.
Янь Вэймин: «???»
Янь Вэймин испуганно покосился на дверь, смертельно боясь, что дядя Чжао снова выйдет и заложит его. Переходя на крик от страха перед собственной слабостью, он выпалил:
— Янь Синюй! Хватит... хватит применять этот трюк, на сей раз я вообще ничего не сделал!
Цзин Ханьчжан: «...»
Мысленно припомнив ходившие в народе слухи о том, как Цзян Фэнхуа рассказывал ему об устроенном младшим братцем сердечном приступе Янь Синюя, Цзин Ханьчжан едва удержался от смеха.
Выходит, в первый раз Янь Синюй тоже притворялся больным?
Впрочем, вполне логично. С характером Янь Синюя разве мог он дать какому-то сопляку взять над собой верх?
Цзин Ханьчжан помассировал грудь, находя ситуацию забавной: болезненное тело Янь Синюя и впрямь идеально подходило для того, чтобы разыгрывать недуг ради шутки.
Неудивительно, что тот вечно притворялся больным и жалким — оказывается, это так весело.
Лениво откинувшись на спинку кресла, Цзин Ханьчжан равнодушно бросил:
— А я ведь и впрямь испугался, у меня в груди теперь всё время покалывает.
Увидев его невозмутимый вид, Янь Вэймин окончательно уверился, что над ним просто издеваются, изображая болезнь, и разъярился до предела:
— Ах ты! Да ты!..
Он в ярости развернулся и хотел было уйти, но Цзин Ханьчжан вовсе не собирался отпускать его так рано.
— Вернись, — холодно бросил он.
Янь Вэймин даже не обернулся:
— И не подумаю! Если ты опять притворишься больным, отец меня точно накажет.
Подражая манере Янь Синюя, Цзин Ханьчжан протянул леденящим тоном:
— Не подойдёшь — я сию же секунду свалюсь с настоящим приступом, да так, что не приду в себя целых полмесяца.
Янь Вэймин: «...»
Янь Вэймин от досады застучал ногами по полу, но у него не оставалось выбора, кроме как обиженно поплестись обратно.
Цзин Ханьчжан капризно вздернул подбородок:
— Скажи-ка мне что-нибудь приятное.
Янь Вэймин едва не лопнул от гнева и взревел:
— Янь Синюй, не перегибай палку!
Цзин Ханьчжан лениво протянул:
— Это прозвучало неприятно. Следующее.
Янь Вэймин: «...»
Янь Вэймин чуть не заплакал от обиды.
Цзин Ханьчжан цыкнул про себя: почему нынешняя молодёжь такая хрупкая и совсем не понимает шуток?
Юноша уже собирался гордо взмахнуть рукавом и уйти, но страх перед тем, что «Янь Синюй» и впрямь занеможет по-настоящему, заставил его выдавить с несчастным видом:
— Отец велел мне разыскать тебя.
Цзин Ханьчжан усмехнулся. Будь его воля, прислушивайся его собственные ноги, он бы уже давно закинул ногу на ногу, приняв надменный вид заправского гуляки.
— Зачем?
Янь Вэймин бормотал себе под нос:
— Отец сказал... бу-бу-бу мн-э.
Цзин Ханьчжан не расслышал и нахмурился:
— Что там сказал Янь Цзи?
Янь Вэймин широко распахнул глаза и взъярился:
— Да как ты посмел назвать отца по имени?!
Цзин Ханьчжан не слишком-то жаловал Янь Цзи, но раз уж ему досталось тело чужого сына, приходилось следовать местным обычаям. Закатив глаза, он с напускной неохотой выдавил:
— Отец.
Янь Вэймин: «...»
Его братец и правда тронулся умом!
Вдоволь наигравшись с вымученным обращением к Янь Цзи «отец», Цзин Ханьчжан тут же принялся отыгрываться на его сынке:
— Ладно, говори. Если будешь и дальше тянуть резину, я прямо здесь рухну на пол и всем расскажу, что это ты меня толкнул.
Янь Вэймин: «...»
Глубоко вдохнув, чтобы не разреветься от бессилия, Янь Вэймин скрепя сердце выдавил:
— Отец говорит, что ты начитан и умом превосходишь многих, и велел мне ходить к тебе на занятия.
Цзин Ханьчжан: «...»
С каменным лицом Цзин Ханьчжан произнёс:
— Проводи гостя.
Янь Вэймин: «...»
Тот поспешно запротестовал:
— Отец приказал тебе обучать меня, ты не можешь вот так просто отказаться!
Стоило зайти разговор об учёбе, как Цзин Ханьчжана начинало тошнить. Свои собственные обязанности он норовил свалить на Цзян Фэнхуа, что уж говорить о чужих.
Стерпев раздражение, он бросил:
— Я могу и отказаться. Во всяком случае, Янь... отец не ставил условие, что я обязан тебя учить.
Янь Вэймин в отчаянии затопал ногами:
— Но... но...
Глядя на его упрямую физиономию человека, который смертельно не хочет этого делать, но вынужден подчиняться, Цзин Ханьчжан догадался, что Янь Цзи, судя по всему, отдал жёсткий приказ: во что бы то ни стало заставить младшего сына учиться у Янь Синюя. Цзин Ханьчжан холодно усмехнулся:
— Меня это не касается. Иди к отцу и добейся, чтобы он сам мне об этом сказал.
Янь Вэймин и сам не горел желанием зубрить четыре книги и пять канонов под руководством «Янь Синюя». То, что Янь Цзи силой заставил его унижаться и лично просить «Янь Синюя» о наставничестве, уже само по себе было страшным оскорблением, а этот «Янь Синюй» вдобавок от него отмахивается.
Вэймин был близок к слезам, но гордость не позволяла ему уйти.
Однако Цзин Ханьчжан оставался глух к чужим страданиям. Не удостоив мальчишку даже взглядом, он принялся рассеянно перебирать чётки.
В Цзинду Янь Вэймин годами бесчинствовал, прикрываясь своим происхождением, и водился исключительно с такими же избалованными бездельниками.
В свои двенадцать-тринадцать лет, когда характер только закладывается, этот сопляк целыми днями околачивался со стайкой шаромыг, и оставалось только догадываться, сколько людей за спиной потешались над Резиденцией премьер-министра.
Янь Цзи вечно был поглощен государственными делами и почти не занимался сыном. Видимо, на этот раз, осознав, что если и дальше пускать всё на самотёк, из парня вырастет пустая баловная тыква, он и решил приставить его к Янь Синюю, заодно надеясь, пожалуй, примирить братьев.
На месте Янь Синюя любой другой тут же согласился бы.
Но, к несчастью, в этом теле сейчас обитала невежественная душа Цзин Ханьчжана.
Хмуро размышлял он: «Да я же в слове «суеверный» умудряюсь сделать ошибку, какая из меня учителка? И в мыслях не было!»
Придется дождаться возвращения настоящего Янь Синюя.
***
Дворец, Южный кабинет.
Суставы пальцев Тайфу Линя, сжимавших книгу, побелели от напряжения. Хладнокровно глядя на рассуждающего о высоких материях «Седьмого принца», он внезапно подумал, что неплохо бы испросить у Его Величества линейку и отходить этого наглеца по ладоням так, чтобы они зацвели пышным цветом.
Янь Синюй усердно исполнял свой долг. Вооружившись репутацией простофили Цзин Ханьчжана, он нёс полную ахинею, напрочь разгромив только что преподнесённую Тайфу Линем политическую трактовку, причем в каждом его слове сквозило высокомерное пренебрежение.
Цзян Фэнхуа был близок к обмороку: он отчаянно дёргал принца за рукав, умоляя придержать язык — этот наставник славился суровым нравом и церемониться не станет.
Янь Синюй внешне казался безмятежным, но за этой лёгкой улыбкой скрывался не только пунктик на почве любви к деньгам, но и весьма злопамятный характер.
Он всё ещё дулся из-за золотого слитка, которого его лишил Цзин Ханьчжан, а замечание Цзян Фэнхуа о том, что у того мягкий, робкий нрав и ему лучше всего подходит переписывание текстов, окончательно подлило масла в огонь.
Открыто отомстить Янь Синюй не мог, но исподтишка отравить жизнь — запросто.
Раз уж зашла речь о переписывании свитков, пусть усердствует до полного изнеможения.
В конце концов, когда они поменяются душами обратно, расплачиваться придётся вовсе не ему.
Слегка постучав по столу, Тайфу Линь холодно произнес:
— Седьмой принц, не соблаговолите ли назвать труды, на которые вы здесь ссылаетесь?
Янь Синюй, разумеется, знал их наизусть, но вот Цзин Ханьчжан — нет.
Он покачал головой:
— Понятия не имею.
— Прекрасно, — Тайфу Линь смахнул со стола три объёмистых фолианта на пол и неторопливо процедил: — Тогда Вашему Высочеству предстоит переписать их целиком.
Янь Синюй: «...»
Цзян Фэнхуа: «...»
Цзян Фэнхуа едва не лишился чувств и вскричал:
— Тайфу!
Тайфу Линь даже глазом не моргнул:
— Пять раз.
Цзян Фэнхуа: «...»
Янь Синюй приподнял брови и, переняв вальяжную манеру Цзин Ханьчжана, протянул:
— Переписывать эти фолианты бессмысленно, зачем наставнику тратить моё время впустую?
Линь Тайфу холодно отрезал:
— Когда перепишете раз десять, поймете, был ли в этом смысл.
С этими словами он сухо бросил:
— Сдать книги через три дня. Урок окончен.
Поднявшись, он медленной поступью покинул комнату.
Цзян Фэнхуа выглядел так, будто у него умерли все родственники, и бормотал побелевшими губами:
— Десять раз... Ой-ой-ой!
Добившись своего, Янь Синюй оставил убитого горем Цзян Фэнхуа позади и направился прямиком в Зал Тайхэ к Государственному наставнику.
Цзян Фэнхуа поспешил следом:
— Ваше Высочество! Ваше Высочество!
Янь Синюй по-прежнему шагал неторопливо. Ощущение снова обретённых ног было прекрасным, однако привыкнуть к ним он ещё не успел, и стоило сделать шаг чуть быстрее, как ноги норовили запутаться.
Цзян Фэнхуа быстро нагнал его и, утирая пот градом, затараторил:
— Ваше Высочество, Тайфу Линь терпеть не может, когда критикуют его эссе. Вы сегодня смертельно разозлили его, а эти десять раз... О, милосердное небо, я здесь абсолютно ничем не могу помочь!
— Раз не можешь, то и переписывать не стану, — задумчиво примерив на себя нрав Цзин Ханьчжана, с невероятной дерзостью заявил Янь Синюй. — К тому же карают не тебя.
Цзян Фэнхуа остолбенел. Переварив смысл сказанного, он заикнулся:
— Вы... вы хотите сказать, что станете переписывать... сами?
— Разумеется.
Цзян Фэнхуа посмотрел на него взглядом, полным сложнейшей гаммы чувств, словно никак не ожидал от него столь добровольного усердия в учёбе.
Янь Синюй бросил на него косой взгляд:
— Ещё вопросы есть?
Цзян Фэнхуа покачал головой:
— Больше нет.
Обычно его главнейшей обязанностью было как раз тайное переписывание свитков за Его Высочество. Теперь же, когда его освободили от этой повинности, Цзян Фэнхуа внезапно почувствовал себя совершенно бесполезным во дворце.
Не став продолжать разговор, Янь Синюй зашагал дальше. Опасаясь, как бы Государственный наставник не ушёл, он ускорил шаг, из-за чего на самом повороте левая нога зацепилась за правую и он едва не рухнул носом в землю.
Цзян Фэнхуа: «...»
И всё-таки наш принц сегодня ведёт себя крайне странно.
Янь Синюй быстро добрался до Зала Тайхэ. На его счастье, Государственный наставник как раз выходил оттуда; его ослепительно-белые монашеские одежды бросались в глаза издалека.
— Наст... Государственный наставник!
Обернувшись на зов, Государственный наставник увидел хромающего к нему «Седьмого принца». Сложив руки на груди в почтительном жесте, он поприветствовал его:
— Седьмой принц.
Подойдя вплотную, Янь Синюй легко постучал пальцами по рукаву собеседника и тихо произнёс:
— Старший брат, это я.
Государственный наставник: «...»
На его красивом лице наконец проступили трещины крайнего изумления. Окинув Янь Синюя оценивающим взглядом с ног до головы, он переспросил:
— И впрямь ты?
Янь Синюй кивнул.
Беседовать у дверей Зала Тайхэ было не с руки, и они неспешно зашагали прочь.
Оказавшись в Императорском саду и убедившись поблизости в отсутствии лишних глаз, Государственный наставник нахмурился:
— Вчера Император призывал меня во дворец расспросить об аномалиях небесных тел, тогда-то я примерно и догадался, что вы поменялись телами.
— Старший брат, что же нам сделать, чтобы вернуть всё назад?
Государственный наставник тяжело вздохнул: 3
— Сам пока толком не знаю.
Янь Синюй замер. Он слишком сильно полагался на старшего брата, надеясь, что стоить тому взглянуть на него — и души мгновенно встанут на свои места. Иначе он ни за что не стал бы так подставлять Цзин Ханьчжана.
нахмурившись, он встревожился не на шутку:
— Неужели это и вправду тёмное колдовство?
Государственный наставник вздохнул:
— Мне нужно вернуться и полистать древние манускрипты. Если это действительно запретное заклятие, непременно отыщется способ его разрушить.
Услышав обнадеживающий ответ, Янь Синюй тут же спросил:
— Хорошо, и сколько времени на это уйдёт?
Они поменялись душами ещё прошлой ночью, и поначалу он думал, что с рассветом всё вернется на круги своя, как в прошлый раз. Но шло время, а никаких признаков обратного переселения не наблюдалось.
В груди Янь Синюя шевельнулось нехорошее предчувствие: на сей раз вернуть всё назад по щелчку пальцев точно не получится.
Поразмыслив немного, Государственный наставник мягко произнёс:
— Пожалуй, дня три-четыре.
Янь Синюй: «...»
Лицо Янь Синюя окаменело:
— Сколько дней сказал старший брат?
— Дня три-четыре.
Янь Синюй: «...»
Выходит... те десять свитков... мне придётся переписывать самому?
http://bllate.org/book/32325/3944042
Готово:
