Янь Синюй спрятал золотой слиток, легко вздохнул и протянул руку А-Мано, чтобы тот помог ему подняться.
А-Мани в полном замешательстве поддержал хромающего Янь Синюя, и они дошли до внешней комнаты. Присев, Янь Синюй немного перевел дух, скосил глаза и спросил:
— Ты только что хотел убить «меня»?
К этому времени А-Мани уже пришел в себя и странно посмотрел на своего господина, носившего чужое лицо — как ни посмотри, всё казалось непривычным.
— Нет, — А-Мани глубоко вздохнул и обиженно пояснил: — Я думал, Цзин Ханьчжан подменил вас, пока я не смотрел, вот и хотел сначала проверить, не под маской ли этот человек. Если самозванец — прикончил бы его на месте, уж точно не пачкая постель господина.
Янь Синюй даже немного удивился:
— Ты догадался?
— Угу, — с уверенностью произнес А-Мани. — С той осторожностью, что свойственна господину, разве мог он не носить на руке скрытый арбалет и снять со спального ложа все скрытые механизмы? Тут явно что-то было не так!
Янь Синюй какое-то время не знал, хвалит его эта фраза или ругает.
Опомнившись после пары слов, А-Мани быстро спросил:
— Так на кровати лежит Цзин Ханьчжан?
— Угу, — Янь Синюй не стал скрывать и кивнул.
А-Мани совершенно растерялся:
— А? Что здесь вообще происходит?
— Не знаю, поэтому я и велел тебе завтра рано утром сходить за старшим братом.
А-Мани нахмурился и молча кивнул.
Янь Синюй вытащил из вазы на столе еще один золотой слиток и небрежно сунул его в рукав.
А-Мани удивленно спросил:
— Зачем господину деньги?
— Он слишком плох, — при одной мыслях об этом Янь Синюй даже немного рассердился и глухим голосом произнес: — Хоть он и вернул мне золото, но если наши души снова поменяются местами, этот слиток останется у него.
Янь Синюй не мог выдать, что возвращался среди ночи, поэтому, оставшись безвыходном положении, решил довольствоваться малым.
— Тот слиток отдавать нельзя, придется заменить его другим.
А-Мани знал, как сильно его господин с самого детства дорожил тем золотым слитком, поэтому только хмыкнул, крутанул в руке кинжал и между делом бросил:
— Господин, а когда вы снова поменяетесь?
Янь Синюй покачал головой:
— Я и сам точно не знаю, в прошлый раз прошло всего лишь ночь.
А-Мани был очень сообразителен и сразу вспомнил странности с выброшенной «господином» кошкой пару дней назад. Он кивнул:
— Хорошо, предоставьте это мне.
Янь Синюй покосился на него:
— Что предоставить тебе?
А-Мани с недоумением ответил:
— Как только господин вернется в норму, я убью Цзин Ханьчжана, и в следующий раз вы уже не поменяетесь телами.
Янь Синюй: «……»
Янь Синюй долго молчал, прежде чем нерешительно спросить:
— Мои слова только что означали именно это?
— Да, — А-Мани тоже засомневался. — Разве А-Мани угадал неправильно?
Янь Синюй снова умолк.
А-Мани уселся на пол по-турецки и, словно кошка, принялся играть с кистями на поясе Янь Синюя. Долго не дождавшись ответа, он скучающе протянул:
— Господин, так убивать или нет?
Янь Синюй опустил взгляд, встретившись с чистыми глазами А-Маня, и лишь спустя долгое время покачал головой:
— Не убивать.
А-Мани остался недоволен:
— Почему?
Янь Синюй ответил:
— Он не убивает меня, поэтому я не причиню ему вреда.
А-Мани не понял:
— М?
Янь Синюй инстинктивно попытался коснуться четок, но стоило пальцам сделать пару движений, как он вспомнил, что четки остались у Цзин Ханьчжана. Ему пришлось отдернуть руку, и он мягко произнес:
— У него благородное происхождение, трогать его пока нельзя.
А-Мани поджал губы, убрал кинжал и продолжил теребить кисти.
Янь Синюй скосил взгляд на внутренние покои.
Цзин Ханьчжан по-прежнему крепко спал, казалось, совершенно не опасаясь того, что происходит вокруг.
Янь Синюй с растерянностью подумал: «Неужели он мне так доверяет?»
Когда минувшей ночью Янь Синюй заметил пробиравшегося во внутренний двор убийцу, он примерно догадывался, кто это мог быть: либо Стража Пробуждения Насекомых самого Императора явилась проверить, почему Седьмой принц ночует в Резиденции премьер-министра, либо его собственная матушка наконец решила покончить с ним.
Янь Синюй по природе своей отличался подозрительностью, поэтому к этим двум вариантам мысленно добавил еще один.
И этим человеком был Цзин Ханьчжан.
Цзин Ханьчжан вел себя дерзко и безумно, но при этом долгие годы пользовался горячей любовью Императора. Янь Синюй всегда чувствовал, что тот наверняка не так глуп и вспыльчив, каким кажется на первый взгляд, и вовсе не является необразованным увальнем.
Янь Синюй полагал, что Цзин Ханьчжан убьет его еще до того, как их души вернутся в свои тела — точно так же, как он сам только что думал об этом, а потому долгое время опасался и проявлял бдительность.
Но он никак не ожидал……
Янь Синюй легко провел пальцем по скрытому арбалету на запястье, внезапно опустил пушистые ресницы и тихо усмехнулся.
А-Мани в недоумении поднял голову:
— Чему господин смеется?
— Над Императором, — нежно ответил Янь Синюй. — Вырастил хищного зверя, а получил сына-котенка.
А-Мани не понимал, да и не хотел понимать. Он поджал губы и с легким неудовольствием произнес:
— Господин теперь совсем иначе относится к этому Цзин Ханьчжану: и не убивает его, и золотые слитки возвращает. Вы мне-то никогда не давали золота, даже серебряных слиточков не перепадало.
Подперев щеку рукой, Янь Синюй бесстрастно произнес:
— Как ты думаешь, какими людьми Цзин Ханьчжану проще всего манипулировать?
А-Мани ответил:
— По мне так живыми людьми вообще сложно манипулировать.
Поэтому он издавна предпочитал иметь дело с мертвецами.
Люди, которыми мог манипулировать А-Мани, были либо мертвы, либо находились на пороге смерти.
— Дурачок, — Янь Синюй щелкнул А-Маня по лбу и с улыбкой сказал: — Жадинами.
А-Мани склонил голову набок:
— А?
Янь Синюй левой рукой зажал запястье правой и небрежно бросил:
— Меньше всего обитатели императорского двора испытывают недостаток в золоте и драгоценностях. Стоит ему решить, что я безумно жаден до денег, как, какую бы опасность я ни проявлял, он подсознательно продолжит считать, что мной можно легко и просто управлять.
В конце концов, Янь Синюй любит именно то, что Цзин Ханьчжан может выдать по первому велению.
А-Мани долго размышлял над этим, но, глядя на лукавую, полную расчета нежную улыбку на губах своего господина, озадаченно произнес:
— Но ведь господин и в самом деле очень жадный.
Обычно он покупал пирожные с порией строго по одному кусочку, и каждый раз, когда А-Мани заходил в ту лавку, мальчишки-служки смотрели на него с ледяным презрением: мол, даже нищие теперь ходят за сладостями.
Янь Синюй: «……»
Уголки губ Янь Синюя едва не дрогнули, он бросил на А-Маня косой взгляд, опустил руку и сменил тему:
— Сначала проверь мне пульс.
А-Мани: — Ладно.
Он протянул руку и долго щупал запястье, но так и не нашел никаких проблем, после чего недоуменно спросил:
— Зачем проверять его пульс?
Янь Синюй нахмурился:
— У него немного странный пульс, но моих познаний в медицине недостаточно, чтобы толком разобраться.
Увидев растерянность на лице А-Маня, он просто отдернул руку и приказал:
— Пошли за Юй Си, пусть вернется в столицу.
А-Мани загнул палец, подсчитывая время:
— Целитель Юй сейчас в Южных Царствах ищет Корень Будды. Эта ядовитая трава огромная редкость, боюсь, быстро он не вернется. К тому же скоро Новый год, как только границы перекроют, он запросто может застрять где-нибудь по дороге.
Янь Синюй велел:
— Скажи ему, пусть скачет во весь опор.
А-Мани засомневался:
— М-м.
Янь Синюй тихо произнес:
— Передай, что у меня снова случился приступ и без него я не справлюсь.
А-Мани: «……»
А-Мани странно посмотрел на него и тихо напомнил:
— Вы даже целителя Юя смеете обманывать?
Только тут Янь Синюй вспомнил об этом, издал удивленное «а» и проговорил:
— Тогда скажи, что я снова притворяюсь больным, пусть немедленно возвращается.
А-Мани: «……»
Что ж, вполне в стиле господина.
Отдав распоряжения, Янь Синюй позволил А-Маню довести его до гостевой комнаты.
А-Мани уже собирался уходить, как Янь Синюй легонько кашлянул и тихонько бросил:
— А завтра пирожные с порией… купи две штуки.
А-Мани: «……»
Вы наконец-то вспомнили, что скупы?!
***
В чужом теле Янь Синюй не мог сомкнуть глаз. Вернувшись в гостевую комнату, он просидел неподвижно всю ночь, время от времени опираясь на стол, чтобы потренироваться в ходьбе.
К рассвету он уже почти научился нормально управлять этим телом.
Выспавшийся и не ведающий ни о чем дурном Цзин Ханьчжан с самого утра привел себя в порядок и явился к Янь Синюю, намереваясь вместе отправиться в Резиденцию государственного наставника.
Однако отправленный туда с раннего утра А-Мани быстро вернулся и доложил:
— Государственный наставник прошлой ночью уехал во дворец. Говорят, Управление по делам астрономии зафиксировало дурные знамения, и он не возвращался всю ночь.
Измученный сонной одурью Цзин Ханьчжан как раз сладко зевнул, но при этих словах его брови сошлись на переносице:
— Знамения? Какие такие знамения могут заставить государственного наставника среди ночи мчаться во дворец?
А-Мани ответил, что не знает.
Цзин Ханьчжан и Янь Синюй переглянулись, и обоим одновременно пришла на ум Метка Семи Убийств Янь Синюя.
В этот самый момент в Резиденцию премьер-министра пожаловал посланец от Стражи Пробуждения Насекомых. Он передал А-Маню слова о том, что прибыли отборные нефритовые заготовки из Хотана, доставленные из Западного Края, и предложил Высочеству сперва выбрать лучшие для себя, а то, что останется, отправить в императорскую сокровищницу.
Услышав это, Цзин Ханьчжан едва не подпрыгнул и тут же выпалил:
— Я возвращаюсь!
Произнедя это, он всем телом оцепенел, сообразив, что в своем нынешнем состоянии никак не может вернуться во дворец.
Янь Синюй кротко сидел на месте. Его разоблачили до конца, так что он больше ничего не скрывал и прямо на глазах у Цзин Ханьчжана принялся крутить в руках арбалет.
В конце концов, опасность, выставленная напоказ, куда проще поддается контролю, чем скрытая улыбка и нож за пазухой, и приносит больше душевного спокойствия.
Янь Синюй не умел управлять другими, но в совершенстве владел искусством незаметно позволять другим управлять собой.
И действительно, хотя вчера вечером Цзин Ханьчжан ясно видел, что тот буквально с головы до ног утыкан опасностями, сейчас, заметив, как он играется со смертоносным арбалетом, он испытывал куда меньше настороженности и отторжения.
Почувствовав на себе взгляд Цзин Ханьчжана, Янь Синюй поднял глаза и чуть склонил голову:
— Высочество?
Строгим голосом Цзин Ханьчжан спросил:
— Разбираешься в нефрите?
Янь Синюй ответил:
— Слегка.
— Вот и отлично, — заявил Цзин Ханьчжан. — Возвращайся во дворец и выбери для меня несколько кусков первоклассного нефрита.
Янь Синюй замер:
— Я лишь немного читал об этом в книгах и совсем не умею выбирать…
Не успел он договорить, как Цзин Ханьчжан махнул рукой:
— Да и не надо выбирать. Просто покрутишься там возле нефрита да сразу заявишь, что берешь всё.
Янь Синюй: «……»
Ты вообще человек?
Видя, что тот все еще колеблется и, должно быть, боится соваться во дворец, Цзин Ханьчжан решил не скупиться на золото:
— Поможешь мне на этот раз, и я сам, лично для тебя вырежу вещицу из нефрита, идет?
Зная баснословную стоимость хотанского нефрита, Янь Синюй, до этого сохранявший молчание, тут же поднял глаза и, опасаясь, как бы Цзин Ханьчжан не передумал, поспешно бросил:
— Условлено.
Цзин Ханьчжан: «……»
Выпалив это, Янь Синюй тут же немного смутился: слово «условлено» прозвучало так, будто он прожженный делец, и он торопливо поправился:
— Хорошо.
Цзин Ханьчжан холодно посмотрел на него.
Только теперь Янь Синюй сообразил, что нарушил приличия, и, испытывая легкое чувство вины, совсем тихо добавил:
— Слушаюсь.
А-Мани: «……»
Жадиной действительно легко манипулировать, но он никак не мог взять в толк — то, как его господин изображает из себя жадину, настоящее или всё-таки показное?
http://bllate.org/book/32325/3944039
Готово:
