Янь Синюй никогда бы не подумал, что достопочтенный принц может опуститься до того, чтобы, подобно ему самому, воспользоваться чужой бедой ради наживы.
Один этот золотой слиток стоил целой груды арбалетов!
Янь Синюй так разволновался, что едва не вскочил со стула, но, испугавшись упасть, был вынужден силой воли подавить этот порыв.
Он донельзя встревожился: пальцы до побеления сжимали подлокотники, а носки туфель бессознательно выбивали дробь по полу, раз за разом. Казалось, он вот-вот сорвётся с места, чтобы отнять свой золотой слиток обратно.
— Высочество… — Янь Синюй не хотел отдавать золото, но и прямо отказать не мог. Ему оставалось лишь беспомощно топать ногами и с тоской следить за слитком, зажатым в пальцах Цзин Ханьчжана. Его голос звучал мягко и жалко: — Высочество, Высочество, ну же, Высочество.
Цзин Ханьчжан не сдержал смешка.
Янь Синюй растерянно моргнул, не понимая, что его так рассмешило.
Цзин Ханьчжан вертел в руках гладкий слиток, посмеиваясь и дожидаясь ответа.
Янь Синюй, который добрую минуту терзал себя тревогами и почти готов был разломать подлокотники, наконец пробормотал:
— Высочество, могу ли я предложить что-то другое взамен?
Цзин Ханьчжан с живым интересом наблюдал за ним, облокотившись на подлокотник инвалидного кресла. Изначально он хотел закинуть ногу на ногу, но после нескольких неудачных попыток совладать с парализованными конечностями, просто подпёр подбородок рукой, с любопытством ожидая, что ещё выкинет Янь Синюй.
Янь Синюй выпрямился, собравшись с духом ради спасения своего золота.
— Я могу рассказать, где в моей постели спрятаны скрытые механизмы, — выпалил он.
Цзин Ханьчжан холодно хмыкнул:
— Один у кроватного столба, другой у тебя в руках — я и так всё знаю. Не пытайся водить меня за нос.
— Н-нет, не то, — поспешно возразил Янь Синюй. — Есть и другие места… около семи или восьми тайников.
Цзин Ханьчжан: «…»
Золотой слиток едва не выскользнул из его пальцев. Ошарашенно он переспросил:
— Семь или восемь?!
Цзин Ханьчжан полагал, что скрытое оружие на руках — это предел осторожности, но чтобы ещё семь-восемь тайников…
Неужели этот человек совсем не боится случайно задеть какой-нибудь механизм во сне и по глупости погибнуть от собственного же оружия?!
Каждый раз, когда Цзин Ханьчжану начинало казаться, что перед ним всего лишь хитроватый, но слабый и безобидный красавец, Янь Синюй совершал нечто настолько жестокое, что даже его пробирало до дрожи, разрушая все иллюзии.
Впрочем, глядя на то, как человек, страдающий от подобной нехватки чувства безопасности, готов выдать все свои секреты ради одного золотого слитка, Цзин Ханьчжан лишь поразился его жадности.
Он бросил на него грозный взгляд:
— Если бы я сегодня не спросил, ты бы так и промолчал? Позволил бы мне вернуться и превратиться в решето под твоими же стрелами?
Янь Синюй неотрывно смотрел на золото, совсем не слушая, что ему говорят. Услышав вопрос, он растерянно переспросил:
— А? Высочество согласился вернуть слиток Син Юю?
Цзин Ханьчжан: «…»
Янь Синюй, понимая, что для принца такие мелочи — сущие пустяки и вряд ли тот станет его обкрадывать, потянулся рукой вперёд, с надеждой глядя на него.
На этот раз Цзин Ханьчжана действительно пробрало до смеха.
Он щелчком отправил слиток в сторону Янь Синюя. Тот среагировал мгновенно: даже не глядя, он выбросил руку вперёд и поймал золото прямо в ладонь.
Цзин Ханьчжан со злой усмешкой заметил:
— Ловко у тебя получается.
Янь Синюй застыл.
В обычное время он до конца разыграл бы спектакль беспомощного больного красавца — даже если бы в него метнули кинжал, он не пошевелился бы. Но сейчас он слишком испугался, и рука сработала сама по себе.
Сжимая слиток, Янь Синюй понуро опустил голову, пытаясь спрятать лицо в воротнике.
— Хватит прятаться, — бросил Цзин Ханьчжан, осторожно засучивая рукав. — Как снять этот арбалет? Я пробовал несколько раз, но механизм слишком тугой. Чёрт, пальцы больно прищемил.
Услышав, что ему возвращают арбалет, Янь Синюй просиял.
Забыв об опасности упасть, он с трудом поднялся, опираясь на стол, и сделал шаг. Походка была шаткой, но, по крайней мере, он больше не падал на каждом шагу.
Цзин Ханьчжан с интересом наблюдал, как тот ковыляет к нему.
Каждый шаг давался Янь Синюю с огромным трудом: расстояние в пять шагов он преодолел так, словно прошёл пятьсот, и к тому моменту, как добрался до кресла, его лоб уже покрылся испариной.
Цзин Ханьчжан удивлённо спросил:
— Неужели это так сложно?
Янь Синюй, хоть и выглядел измождённым, светился от радости. Опираясь на подлокотник, он перевёл дыхание и, счастливо глядя на Цзин Ханьчжана, тихо проговорил:
— Син Юй смог ходить.
Цзин Ханьчжан замер. Почему-то на душе стало так тоскливо, что все язвительные слова застряли в горле.
Янь Синюй, больше не в силах стоять, опустился на пол, расправив полы халата.
Он поднял голову, и в его глазах всё ещё плясали искры восторга. Улыбаясь, он протянул обе руки, предлагая Цзин Ханьчжану помочь.
Цзин Ханьчжан подался вперёд и протянул руку, вглядываясь в его лицо.
Смотря на него, принц вдруг почувствовал замешательство. Это лицо было ему до боли знакомо, но сейчас казалось совершенно чужим, выражая чувства, которых у самого Цзин Ханьчжана никогда не было.
Робкая радость.
Старательно скрываемая тревога.
И что-то более глубокое… нечто такое, что разгадать было невозможно.
Янь Синюй, не заметив пристального взгляда, с радостью принялся снимать арбалет с запястья.
Это было явно его собственное изобретение — куда изящнее и компактнее тех, что Цзин Ханьчжан видел в лагере стражи, хотя убойная сила, должно быть, была меньше. Рядом с арбалетом крепились две узкие коробочки. Тяжёлые, с непонятным содержимым, они плотно прилегали к предплечью, удерживаемые тем же креплением, что не давало самому арбалету соскользнуть.
Янь Синюй работал быстро, ловко расстёгивая зажимы, но при этом старательно оберегал те самые коробочки, словно опасаясь, что содержимое может выпасть.
Цзин Ханьчжан некоторое время наблюдал за ним, а затем спросил:
— Ты хорошо разбираешься в арбалетах?
— Угу, — Янь Синюй закусил губу и смущённо улыбнулся. В этой улыбке проскользнуло детское желание похвастаться и получить одобрение: — Я сделал его сам.
Глядя на эту редкую, чистую, почти детскую улыбку, Цзин Ханьчжан на миг решил, что именно это — настоящее лицо Янь Синюя, а не та невозмутимая маска мудреца, которую он носил в остальное время.
Цзин Ханьчжан редко кого хвалил — обычно это люди ждали, пока он что-нибудь сделает, чтобы восхититься им, независимо от результата. И ему было всё равно, искренни они или нет — сама похвала была приятна.
Поразмыслив, он искренне произнёс:
— Ты очень способный.
Руки Янь Синюя дрогнули, и не снятая до конца стрела вдруг сорвалась с тетивы, со свистом пролетев прямо перед лицом Цзин Ханьчжана.
Принц было дёрнулся, чтобы защититься, но не успел — Янь Синюй уже поймал стрелу за оперение. Острый наконечник замер всего в трёх цунях от переносицы Цзин Ханьчжана.
Цзин Ханьчжан: «…»
Впервые в жизни он решил похвалить человека — и тут же получил такую «отдачу».
С помрачневшим лицом он уже хотел что-то сказать, как вдруг увидел, что Янь Синюй в спешке принялся снимать крепление. Видимо, от испуга он действовал слишком резко, и одна из узких коробочек, стоявшая на арбалете, открылась, рассыпав по полу груду железных игл.
Цзин Ханьчжан: «…»
Янь Синюй: «…»
Они молча смотрели друг на друга.
В конце концов Янь Синюй издал жалобный звук, натянул на голову тяжёлый плащ, лежавший на кресле, и, обхватив колени, притворился мёртвым.
Цзин Ханьчжан: «…»
Он дёрнул за край плаща, открывая голову Янь Синюя, и раздражённо произнёс:
— Меня чуть не убили, и я молчу, а ты чего расстроился?
— Я не расстроился, — тихо пробормотал Янь Синюй.
— Ладно, пусть будет так, — Цзин Ханьчжан бросил на него взгляд и кивнул на вторую коробочку в руках Янь Синюя. — А там что?
Янь Синюй поднял на него глаза и честно ответил:
— Нельзя говорить.
Цзин Ханьчжан закатил глаза:
— Ты даже врать не умеешь, да?
Янь Синюй кивнул. Видя, что принц собирается его отчитать, он поспешно добавил:
— Но я могу научиться!
Цзин Ханьчжан: «…»
Разозлившись, принц подался вперёд и с усмешкой сказал:
— Открывай коробку.
Янь Синюй поспешно спрятал арбалет за спину.
— Если ты сейчас же не покажешь, что там внутри, я вернусь и сброшу все ценные вещи из твоей комнаты в пруд, — пригрозил Цзин Ханьчжан.
Янь Синюй снова вытаращил глаза, и, не раздумывая, открыл коробочку.
Цзин Ханьчжан: «…»
Ну и ну, какая жадная до денег душа.
Внутри оказались не скрытые механизмы, а маленькие бумажные пакетики, в которых что-то лежало — на вид как сахарная пудра.
Цзин Ханьчжан поднял один и с иронией спросил:
— Любишь сладкое?
— Нет, — Янь Синюй покачал головой и развернул бумажку, показав пилюлю. Он похлопал длинными ресницами, глядя на принца с невинным видом: — Это яд, убивающий при первом прикосновении к крови.
Цзин Ханьчжан: «…»
С бесстрастным лицом он просто отбросил пилюлю в сторону.
Этот красавец определённо опасен.
У Цзин Ханьчжана пропало желание продолжать светскую беседу. Запомнив расположение всех тайников, он позвал А-Маня и с гордым видом удалился.
А-Мань проводил его холодным взглядом, затем посмотрел на «Седьмого принца», замершего за жемчужной занавесью. Что-то поняв, он блеснул глазами и принялся толкать инвалидное кресло.
Вернувшись, Цзин Ханьчжан выпроводил А-Маня и принялся по очереди обезвреживать ловушки, о которых рассказал Янь Синюй.
Глядя на арбалеты, кинжалы, хлысты и массу другого оружия, названия которого он даже не знал, принц долго молчал, прежде чем в изнеможении лечь в кровать.
«Страшно даже подумать, — закрыв глаза, размышлял он. — Почему он осторожнее меня, принца? Это же почти болезнь. Неужели его все хотят убить?»
Снег тихо падал за окном. Тело Янь Синюя было слишком слабым, и Цзин Ханьчжан, едва вернувшись, почувствовал такую усталость, что моментально провалился в сон.
В ночной тишине слышался лишь шорох снега.
Неизвестно откуда появился А-Мань. Он приподнял полог кровати и бесстрастно посмотрел на спящего.
Его взгляд скользнул по кровати — тайники были пусты, и на лице слуги отразилось ещё больше злобы.
Цзин Ханьчжан продолжал спать, ничего не замечая.
А-Мань долго смотрел на него, затем потянулся за спину и медленно вытащил острый кинжал.
Он двигался бесшумно, словно кот, и уже готов был приставить острие к горлу спящего, как вдруг его руку мягко перехватили.
А-Мань застыл и ошарашенно обернулся.
«Цзин Ханьчжан» стоял за его спиной, удерживая его руку. Он опустил взгляд и спокойно произнёс:
— Я же говорил уже много раз: не используй кинжал, я не люблю кровь.
А-Мань остолбенел:
— Господин?
— Угу, — Янь Синюй отпустил руку А-Маня. Его совсем не заботило, что тот только что пытался посягнуть на его тело. Напротив, он присел, осторожно открыл маленький тайник под кроватью и принялся за какое-то, очевидно, очень важное дело.
А-Мань стоял в прострации, растерянно глядя на Янь Синюя, и снова позвал:
— Господин?
— М-м, — ответил тот.
А-Мань выглядел так, будто увидел привидение:
— Что всё это значит?
— Как видишь, — бросил Янь Синюй.
Открыв тайник, он, как ни в чём не бывало, распорядился:
— Завтра на рассвете иди в Резиденцию государственного наставника и передай старшему брату, чтобы он заглянул в Резиденцию премьер-министра.
— Слушаюсь! — по инерции ответил А-Мань, но после этого окончательно растерялся.
Янь Синюй посреди ночи, сквозь метель, шатаясь на своих непослушных ногах, с трудом добрался до флигеля.
А-Мань думал, что хозяин вернулся, чтобы объяснить эту безумную ситуацию, но тот, сменив оболочку, вовсе не собирался ничего пояснять.
А-Мань смотрел, как Янь Синюй с предельно серьёзным лицом открывает двойное дно в тайнике, достаёт шкатулку с замком, выуживает из рукава золотой слиток и с видом величайшего сокровища прячет его внутрь.
А-Мань: «…»
Да, это определённо был его господин.
http://bllate.org/book/32325/3944038
Готово:
