— Передай ему, чтобы продолжал идти.
Мужчина беспрекословно подчинился.
— А теперь спи. Забудь меня во сне.
Едва с ее губ сорвались эти слова, мужчина уронил голову, качнулся и рухнул на дверь кареты, погружаясь в глубокий сон.
Экипаж снова тронулся.
То и дело доносился мерный стук копыт. Девочка с замиранием сердца приподняла занавеску и посмотрела на красный фонарь, висящий на углу повозки. Кончиком пальца она чуть шевельнула, раздувая искру внутри фонаря так, чтобы он горел ярче и ровнее.
·
Впереди раздавались звуки музыки и песен, царила атмосфера вечного праздника и неугасающих огней.
Хунгуань, о котором все так много говорили, вовсе не был каким-то отдельным зданием или павильоном — это целый город, где день за днем гремели пиры и не смолкала музыка.
Здесь можно было найти любые развлечения на самый изощренный вкус, а заправляли всем лучшие повара Поднебесной. Редчайшие деликатесы, заморские яства и диковинные забавы — здесь было абсолютно всё.
Пропускной грамотой в это место служил всего лишь один мешочек с серебром.
Это был край абсолютной роскоши и порока. Впрочем, немало нашлось и тех, кто проигрывал здесь всё до последней нитки и уходил голым. А уж сколько жизней приняла в свои воды река Люцзинь, протекающая позади Хунгуаня, и вовсе сосчитать было невозможно.
Девочка высунулась в окно и увидела, как огромные алые лакированные ворота медленно распахиваются. Золотые кольца в пастях звериных голов на дверях уходили рядами вдаль, и конца им было не видно. Повозка въехала внутрь, целиком поглощенная Хунгуанем.
Дальше начинались частные дороги знати и высокопоставленных чиновников. Кучер остановил лошадь, постучал в стенку кабины и почтительно окликнул:
— Ваша светлость.
Девочка сама толкнула дверцу и вышла на землю. Оглядев раскинувшуюся перед ней бесконечную улицу, полную огней, она поняла, что никогда прежде не видела ничего столь сказочного.
Из арочного проема моста навстречу ей вышла старая служанка. Она уже собиралась рявкнуть и спросить, какого черта здесь шастает эта девчонка.
Кожа на ее лице обвисла, придавая ей крайне сварливое выражение. Но прежде чем она успела договорить, девочка встретилась с ней взглядом.
— Мне нужна Гу Лоянь.
Она ведь даже не знала, человек это или какая-то вещь.
Синева в ее глазах поблекла и растаяла, а старая служанка замерла, развернулась и послушно заковыляла вперед, указывая гостье дорогу.
На прощание девочка обернулась и улыбнулась кучеру:
— Возвращайся.
Эта улыбка защемила сердце старика. Проводив взглядом удаляющуюся девочку, он лишь тяжело вздохнул, сетуя на то, как несправедлива жизнь — такая наивная, ничего не смыслящая в этом мире девчонка угодила в самое логово порока.
Пройдя через несколько торговых рядов, они наконец вышли к просторному залу. Впрочем, яблоку негде было упасть — вокруг толпилось столько народу, что протиснуться немыслимо. На высоком помосте в центре зала как раз отзвучали последние аккорды музыки; с алых шелковых пологов дождь золотой пудрой брызнули лепестки цветов.
Девочка подняла голову как раз во время финального танца.
Девушка на помосте словно сошла со страниц преданий о Западном крае.
Лицо ее скрывала тонкая шелковая вуаль, словно пески заброшенной пустыни, и видны были лишь огромные, завораживающие глаза.
Каждое движение, каждый плавный изгиб — и вот перед глазами оживали картины древнего Дуньхуана.
Последний вихрь танца, взгляд ее лучистых глаз — словно изогнутый лук, натянутая тетива, пронзающие сердце насквозь.
Шелковый занавес рухнул вниз, оставив лишь изящный силуэт гибкого стана.
И тогда казалось, что сама Буддхиня сошла со своего алтаря. Она опустилась на колени прямо на помосте, а тысячи безумствующих вокруг верующих пали ниц.
Она была их божеством, за которым они шли.
Глава 2
Музыка смолкла, но гул голосов не утихал. Со всех сторон неслось эхо одного и того же имени — Гу Лоянь, — то затихая, то взмывая вновь.
Лишь в этот момент девочка сопоставила имя, слетавшее с уст толпы, с тем прекрасным образом, что только что сиял на помосте.
Трудно было передать словами ее ощущения. Увидев эту Гу Лоянь, она испытала лишь легкое удивление, смешаннное с любопытством и желанием разобраться во всем поближе.
В конце концов, раз уж она решила впервые ступить в мир смертных, ей стоило просто следовать велению сердца. Таков был завет ее сородичей.
Стоило ее сердцу дрогнуть, как чары рассеялись сами собой. Стоявшая рядом с тупым выражением лица старая служанка мгновенно пришла в себя. Оглядевшись вокруг с вытаращенными глазами, она совершенно не могла вспомнить, как вообще здесь очутилась. Заметив стоявшую рядом девчонку в зеленом платье, она тут же решила свалить всю вину на нее:
— Ах ты, паршивка! Смела сбежать сюда и пялиться на представления?! Похоже, о карьере главной танцовщицы можешь и не мечтать — будешь до конца дней выполнять самую грязную работу!
С этими словами она попыталась ухватить ее за ухо, но девочка легко увернулась.
Лишь бросила в ответ:
— Я сама дойду.
Старуху аж перекосило от злости, бородатые волоски на ее лице зашевелились от гнева. Она уже собралась отчитать дерзкую девчонку, как вдруг заметила, что глаза стоящей перед ней странным образом изменились. Зрачки медленно сузились в вертикальные щелки, а черты лица начали искажаться.
Слова застряли в горле, стираясь из памяти, и всё ее существо заполнил первобытный ужас.
Лицо служанки перекосило, она попыталась закричать и принялась судорожно пятиться назад. Сначала девочка не понимала, к чему такая бурная реакция, но, ощутив собственные внутренние изменения, поняла — дело дрянь. Она бросилась вперед, обхватила старуху руками и легонько дунула на нее, отчего та тут же, без чувств, овалилась на пол.
Она знала, что проголодалась. Фокус не удался, истинная сущность зашаталась, и она рисковала принять свой истинный облик. Оглядевшись по сторонам, она не заметила никакой еды. Хотя в воздухе витал едва уловимый аромат съестного, доносился он откуда-то издалека, и она понимала, что добраться туда не успеет.
Хотя большая часть гостей уже разошлась, вокруг по-прежнему было шумно. Она даже боялась представить, как будет выглядеть, если прямо сейчас превратится в лисицу. Положение безвыходное, а в руках — лишь обмякшее тело старухи.
Девочка на мгновение замерла. Подняв голову, она посмотрела на окружающих холодным, хищным взглядом.
Подхватив потерявшую сознание служанку, она потащила ее за собой, притворяясь, будто они просто прогуливаются. Выбравшись из главного зала, она шмыгнула в боковой коридор и заперлась в небольшой каморке.
Когда она закрывала дверь, ее пальцы уже превратились в лисьи лапы.
Снаружи сквозь щели пробивался тусклый свет вперемешку с уличным шумом. Внутри царил непроглядный мрак, нарушаемый лишь странным шуршанием.
Если бы кто-то заглянул внутрь сквозь узкую полоску света от дверного проема —
Красная блестящая шерсть, лисья морда. Закутавшись в зеленое платье, зверь припал к неподвижному телу женщины.
Лисья пасть приоткрылась, раздвигая зубы и губы старухи, и тонкая струйка ослепительно-белого тумана перетекла из женского рта прямо в лисицу.
Лисьи уши мелко задрожали, а на морде проступило нечто вроде удовлетворенной улыбки.
·
Раздался скрип двери.
Она вышла из комнаты, а лицо ее украшал легкий румянец. Словно объевшийся хищник, она прикрыла лицо рукавом, но тут же вновь принялась выглядеть как ни в чем не бывало.
Девочка аккуратно приподняла подол платья, переведя взгляд на пеструю толпу гуляющих мужчин и женщин. Они обнимались, шли в двусмысленных позах и шептались о чем-то, чего она совершенно не понимала.
Девочка чувствовала лишь разлитый вокруг хмель да кокетливое покачивание вееров.
Выпрямившись и отвернувшись от прохожих, она попыталась подражать развязанной походке тамошних женщин: теребя край платья, она заманчиво виляла бедрами. Зеленая ткань подчеркнула изгиб ее талии, придав образу соблазнительный вид. Какое-то время она понаблюдала за парочкой, воркотней и заигрываниями предавашейся в конце коридора.
А затем взгляд ее изменился, когда она обернулась. Чистота исчезла, сменившись маслянистой пеленой влаги. И точно так же, как остальные женщины Хунгуаня, она принялась пронзать сердца мужчин своими глазами.
Ей казалось это забавным — исключительно из интереса, простая пародия. Но прошло всего-то около четверти часа, как она вернулась в прежнее состояние.
Лишившись проводницы-старухи, она в одиночку бесцельно блуждала по территории, не зная, куда идти.
Неожиданно она забрела в тихий уголок. Посреди небольшого двора раскинулось исполинское персиковое дерево. На его ветвях мерцало несколько фонарей. Взметнувшийся ветер поднял целую бурю из лепестков персика, а в ночном небе ярко сияла луна.
Ей хватило одного взгляда, чтобы понять: это персиковое дерево обрело духовную сущность. К тому же здесь явно применили какое-то заклинание, позволившее ему вырасти таким мощным. Впрочем, всё это были лишь дешевые фокусы для одурачивания людей — до способности принимать человеческий облик этому дереву было еще далеко, ему было бесконечно далеко до нее.
В другом конце галереи кто-то шумно и спотыкаясь забрел во двор. От сильного запаха алкоголя, исходившего от незнакомца, она поморщилась и невольно отступила в сторону, брезгливо прикрыв нос рукой.
Мужчина был обут в расшитые золотой нитью шелковые сапоги с узором плывущих облаков, головной убор съехал набок, одежда измята, а в руке он зажимал целый кувшин с вином, шатаясь на ходу.
Девочка предусмотрительно спряталась, наблюдая за ним из тени.
Пьяный мужчина ввалился во двор, поднял кувшин на луну и во весь голос завопил:
— Гу Лоянь! Выходи… раздели со мной чашу вина!
Никто ему не ответил.
— Выходи, выпьем со мной! — он сделал еще несколько неуверенных шагов вперед. Вино в кувшине плеснуло на землю, кувшин выскользнул из рук и разбился, а сам он грязно шмякнулся лицом вниз, тотчас испачкав нос и заработав знатный синяк.
Стоя на коленях, он смотрел, как с ветвей опадают лепестки персика. Голос его дрогнул, и в словах послышалась неожиданная обида:
— Ну выходи же… я так хочу тебя увидеть.
Лунный свет струился чистым потоком, а на земле, в лужах не впитавшегося вина, отражались ветви и цветы. Ветер подул вновь, и лепестки закружились. Прятавшаяся за колонной девочка прищурилась: в тишине двора стал сгущаться густой аромат персикового цвета, и легкая демоническая ци, таившаяся в лепестках, с порывом ветра проникла прямо в голову мужчине.
Мужчина перестал плакать. После порыва ветра он почувствовал жуткую сухость во рту и жар по всему телу. Торопливо распахнув одежду, он вдруг о чем-то вспомнил и судорожно зашарил по карманам в поисках кошелька.
— Всё тебе… всё отдам, Гу Лоянь, умоляю, покажись… — он безумно вытряхивал на землю туго набитые кошельки, и монеты со звоном падали на камни. Следом полетели нефритовые подвески и украшения, а на землю просыпался целый мешок золота.
Цветы персика разжигали похоть. Девочка видела то, что было скрыто от глаз обычных людей: прямо сейчас испаряющаяся из тела мужчины мужская жизненная ци устремлялась к корням дерева, питая его.
Боковая дверь за цветочным деревом тихо приоткрылась, и на небольшом балконе верхнего этажа зажегся свет.
Женщина в роскошных шелках с распущенными волосами неторопливой, ленивой походкой подошла к перилам и сверху вниз посмотрела на стоящего на коленях мужчину.
Две служанки расправляли подол ее платья, набросили на плечи накидку и поддерживали с обеих сторон.
Даже без макияжа она была ослепительно прекрасна. Оперевшись о перила, она разглядывала человека внизу, насмешливо изогнув брови, отчего у кого-то вдалеке замирало сердце.
Заметив ее, мужчина пришел в неописуемый восторг и пополз на коленях вперед, пытаясь приблизиться к павильону. Но тут раздался ее капризный смешок:
— Разве можно врываться в женские покои?
Он остолбенел, продолжая тупо смотреть на нее снизу вверх.
Луна скрылась за облаками, и теперь сияла лишь она одна. Гу Лоянь тихо произнесла:
— Господин, вы пьяны.
Эти слова действовали подобно кошмару и одновременно сладкому сну: зная об их опасности, человек не хотел просыпаться.
Гу Лоянь шевельнула пальцем, служанки согнулись в поклоне и отступили назад, а затем спустились по лестнице, собирая рассыпанное по земле золото и серебро.
Мужчина покрылся испариной, его рубашка насквозь промокла от пота. Он зачарованно пялился на женщину наверху, чувствуя головокружение. Бормоча себе под нос, он произнес:
— Я не пьян… Иди… спустись выпить со мной.
— Что ты сказал? — с улыбкой переспросила Гу Лоянь.
— Я говорю… — он внезапно зашелся кашлем, долго не мог остановиться, а лицо его побелело, теряя всякие признаки жизни.
Служанка собрала ценности и поднялась наверх. Гу Лоянь выпрямилась, сохраняя на лице всё то же утомленное выражение.
Она произнесла:
— Ты и вправду пьян.
http://bllate.org/book/32317/3943000
Готово:
