Ма Готоу кашлянул и налил Чу Хайяну вина.
Чу Хайян осушил чашку в один присест и молча уставился на него. Но старик, казалось, ничего не замечая, принялся разливать вино остальным. Когда очередь дошла до Баоцзы, тот опустил голову и отвернулся.
Пятеро мужчин уселись на больших синих валунах у ручья. Ма Готоу развёл костёр, чтобы поджарить лепёшки-баба, и сырые дрова задымились сизым дымом.
Ся Минжо вернул ему вино:
— Я пас, у меня желудок болит.
Ма Готоу спросил:
— Где?
Ся Минжо показал на себе:
— Живот! Живот! Болит!
Ма Готоу внезапно всё понял, достал из перемётной сумы печёный батат и протянул ему.
Ся Минжо сказал:
— Спасибо, дедушка.
Ма Готоу похлопал его по плечу и произнёс что-то на языке народа и. Ся Минжо толкнул Чу Хайяна в бок. Дядюшка сделал глоток воды с виноградным вином и перевел:
— Лин Динши. Он говорит, что его зовут Лин Динши.
Дядюшка, задрав голову, задал ещё несколько вопросов, и Ма Готоу отвечал на каждый с довольно доброжелательным выражением лица.
У народа и была своя письменность, а также собственный язык, причём весьма сложный по грамматике, так что посторонним овладеть им было непросто.
Дядюшка пояснил:
— До освобождения он был тусы народа и, важная птица.
— О-о-о… — Чу Хайян и Ся Минжо прониклись глубоким уважением. — Дедушка Лин.
Ма Готоу улыбнулся с присущей старикам сдержанностью и гордостью:
— В пятьдесят втором году, в Пекине, видел председателя Мао, пожимал ему руку… Вот, ешьте.
— Спасибо, — Чу Хайян вдруг заметил, что Баоцзы забился в самый дальний угол, и спросил: — Старый Бао, ты что, не голоден?
Баоцзы пробурчал хриплым голосом:
— Не голоден.
Чу Хайян бросил ему баба, которую держал в руке:
— Хватит ломаться!
Баоцзы поймал её и, не говоря ни слова, уткнулся носом в еду.
Чу Хайян громко рассмеялся и, указав на Баоцзы, спросил Ма Готоу:
— Этот парень от вас натерпелся, да?
Ма Готоу кивнул и произнёс: «Угу», мол, только что связал и отходил его розгами, а он взял и сбежал.
Услышав это, Баоцзы ещё сильнее съёжился.
Ся Минжо с улыбкой откинулся назад, прищурившись посмотрел на появившегося из лесу Сяо Чэня, после чего тут же закатил глаза и притворился, будто потерял сознание.
— Минжо! — Чу Хайян испугался за него.
Сяо Чэнь с воплями бросился к ним:
— Вы двое бессовестных! Бессовестных! Оставили меня одного в Пещере Гробов! Матушка моя! Ночь же! Ночь на дворе!! Руки связаны! Ноги связаны! Я хотел сбежать, да только хрен там сбежишь а-а-а у-у-у!!! Всю пещеру жрут людоеды-призраки, ай-яй-яй, родная моя матушкааа~~~
— Угу, угу, я понимаю, я понимаю, — Чу Хайян слушал со страшной сердобольностью, с мягким взглядом и лицом, полным сочувствия, которое, однако, испарилось, стоило ему отвернуться.
Ся Минжо продолжал закрывать глаза и собираться с духом, а Сяо Чэнь утёр слёзы:
— Исп… испугалси до смерти… у-у-у… испугалси до смерти…
Чу Хайян повернул голову обратно:
— Я понимаю, я понимаю…
Дядюшка не спеша потягивал вино:
— Лао Мо Су, сколько ты за нами шёл?
Ма Готоу не стал утаивать:
— Он, — он кивнул на Баоцзы, — плохой человек, из уездного города.
— Молодые люди, археологи, — он указал на Чу Хайяна и Ся Минжо, — по дороге.
— А ты, — Ма Готоу с улыбкой покачал головой, — кто ты такой?
— Кхе… — дядюшка с улыбкой отпил вина. — Я дядя этих молодых людей.
— О, — Ма Готоу затянулся трубкой и тоже усмехнулся.
Сын Ма Готоу в сопровождении группы парней, нёсших снаряжение Чу Хайяна и Ся Минжо, раздвинул густые заросли лиан и вышел на поляну. Чу Хайян помахал рукой, и сын Ма Готоу издалека улыбнулся ему в ответ, приподняв Саблю Паньчи.
— Спасибо! — крикнул Чу Хайян.
Сын Ма Готоу простодушно ухмыльнулся:
— Хорошая сабля!
Сяо Чэнь наконец закончил причитать, быстро забыв боль после того, как зажила рана, и теперь гладил Саблю Паньчи, глупо и счастливо хихикая.
Тогда Ся Минжо неторопливо очнулся и, словно ничего не бывало, продолжил грызть батат.
Ма Готоу неторопливо о чём-то беседовал с сыном, и тот отвечал на ходу, в то время как дядюшка отставил в сторону грубую пиалу из которой пил вино, встал и сложил руки перед грудью в знак приветствия Ма Готоу.
Ма Готоу замер на секунду, а дядюшка ответил по обычаю народа и, круто развернувшись, направился в чащу у ручья.
Ся Минжо окликнул его:
— Дядюшка! Куда это ты?
— До ветру! — зычно ответил тот.
Чу Хайян и Ся Минжо переглянулись, прыснули со смеху и, проводив взглядом его исчезающую фигуру, принялись упаковывать рюкзаки.
Спустя какое-то время Сяо Чэнь удивился:
— Чего это он не возвращается? Долго же он ссыт.
Ся Минжо заметил:
— Дело не в том, что ссыт долго, просто туалет далековато.
— Какой ещё туалет? — рассмеялся Сяо Чэнь. — В диких-то горах, губы раскатал!
Тут до Баоцзы наконец дошло, в чём дело. Он тоже подскочил к Ма Готоу, что-то отчаянно жестикулируя и собираясь броситься наутек, как вдруг Ма Готоу грозно супил брови, и несколько дюжих молодцов мгновенно набросились на него, связав по рукам и ногам.
Баоцзы завопил:
— Чего вы его не хватаете?! Почему вы не хватаете этого дядюшку?!
Чу Хайян принялся отчаянно делать ему знаки глазами. Баоцзы проследил за его взглядом и заметил возле большого камня перемётную суму: она была набита до отказа, а в прорехе грубого холста проглядывал зловещий синевато-нефритовый оттенок.
Баоцзы разом сглотнул слова, лицо его побелело как полотно.
Ма Готоу же объяснил всё с полным терпением: он указал на кружащего в небе орла, затем на рыбку в воде, которая была тоньше мизинца, и наконец изрёк: «Не поймать, не ловим».
Он свистнул, и вся ватага тронулась в путь, шагая вдоль ручья. Ся Минжо и Чу Хайян оказались в самом центре процессии. Ся Минжо спросил:
— Дедушка Лин, куда вы нас ведете?
Ма Готоу ответил:
— Деревня, сразу за горой.
Ся Минжо шёл хромая:
— Мне нельзя в деревню, у меня раны, мне нужно в больницу.
Ма Готоу кивнул, показывая, что понял, и зачастил:
— С ранами как раз надо, надо!
Сяо Чэнь хлопнул себя по лбу:
— О! Точно! Товарищ Сяо Ся, вам обязательно нужно! Единственный на наши две волости и семнадцать деревень босой доктор как раз живёт в их селении! На днях он уходил по вызовам, а сегодня-завтра должен вернуться.
Услышав это, Чу Хайян очень обрадовался и, потянув Ся Минжо за собой, поспешил в голову колонны, плотно прижавшись к прокладывавшему путь парню. Когда отряд вошёл в деревню, дым от кухонных очагов над крышами домов еще не рассеялся; только вот куда делся Худышка и что с ним стало — никто не спрашивал, да и не смел спросить.
Так Худышка исчез — точно так же, как в той песне: о мой друг, прощай, прощай, прощай.
Чу Хайян и Ся Минжо вместе с Сяо Чэнем отправились на поиски доктора. Босой доктор действительно оказался дома: он одновременно раздувал огонь в очаге и читал книгу, уткнувшись в неё чуть ли не носом.
— Товарищ доктор! — позвал его Сяо Чэнь. — Доктор!
Доктор рассеянно поднял голову и долго вглядывался в гостей:
— О, да это же Сяо Чэнь из волости, какими судьбами?
— Я помочь тебе развести огонь, — Сяо Чэнь подтолкнул вперед Ся Минжо. — Посмотри его скорее, неизвестно что стряслось, весь в ранах.
— Мм? — доктор захлопнул книгу и подтащил Ся Минжо к самому свету, чтобы получше рассмотреть. Увиденное его поразило: — Ойёй! Товарищ! Вас что, быком поволочило по земле?!
Ся Минжо подтвердил:
— Именно так! Товарищ, откуда вы знаете?
— Да потому что меня самого вечно волочит за быками! — тяжело вздохнул босой доктор и поспешил достать медицинский чемоданчик, разложив добро: — Сначала продезинфицируем, так-так-так, не больно, не больно… спирт всегда щиплет… Так, на йод аллергии нет?
— Нет.
— Даже если бы и была, ничего не поделаешь, у меня только йод.
Он вытащил пробку и нежно нанёс лекарство на раны Ся Минжо:
— Эх, товарищ, я научу вас трём главным правилам самоспасения, если вас волочит бык: это звать на помощь, звать на помощь и ещё раз звать на помощь, тогда кто-нибудь обязательно придёт вас спасать.
Ся Минжо склонил голову набок и уставился на него.
На вид этому босому доктору было от силы двадцать семь-восемь лет, интеллигентный, с чистой кожей, с неизменной улыбкой на лице, а стоило ему заговорить, как сразу становилось понятно — шанхайец.
Чу Хайян боялся, что Ся Минжо начнет баловаться, поэтому придерживал его за локоть и спросил:
— Товарищ доктор, как ваша фамилия?
— Чэн, — мягко ответил босой доктор. — Можете звать просто доктор Чэн.
— Доктор Чэн… — Ся Минжо попытался было заговорить, но доктор поднял руку:
— Всё! Через несколько дней, когда начнет заживать, будет чесаться — руками не трогайте, а не то хуже срастётся.
— О, — Ся Минжо похвастался перед Чу Хайяном: — Я фиолетовый человек!
Чу Хайян поблагодарил доктора Чэна, но тут услышал какой-то неуместный звук и, повернувшись, увидел, что у Сяо Чэня урчит в животе.
— Оставайтесь поужинать, — предложил доктор Чэн.
Чу Хайян уже было собрался вежливо отказаться, но доктор махнул рукой:
— Ничего страшного, я всё равно один готовлю нехитрую еду. Если не брезгуете — поедим вместе.
Чу Хайяну было неловко, ведь их всё еще ждал Ма Готоу, но Сяо Чэнь уже умостился за столом, да и Ся Минжо явно не хотел никуда идти, глядя на него с мольбой во взоре.
Чу Хайяну пришлось согласиться, но тут в дом с криками и шумом ворвалась толпа людей, тащивших Баоцзы.
— Что случилось?!
Лицо Баоцзы было залито слезами и соплями, он едва ворочал языком и только надрывно орал:
— Спина~~~! Спина~~~!!
Босой доктор поспешно откинул его одежду и взглянул на спину. Чу Хайян и Ся Минжо от неожиданности шумно втянули воздух: спина Баоцзы поросла густой белой шерстью.
Доктор же остался удивительно хладнокровным, велел уложить Баоцзы лицом вниз на бамбуковую кушетку, достал какую-то белую мазь, точечно втёр её в кожу, а затем хлопнул в ладоши и произнёс:
— Готово, завтра уже не будет чесаться.
Баоцзы со слезами на глазах завыл:
— Да я не про то, что чешется~~~ Я~~~ Я~~~~
— Разве не лучше, когда не чешется? — возразил доктор. — Поспи-ка, без сна болезнь точно не пройдёт.
Баоцзы шмыгнул носом:
— Если посплю — пройдёт?
Доктор кивнул:
— Проснёшься — как рукой снимет.
Баоцзы со слезами на глазах зажмурился, а доктор выпродворил всех из комнаты, после чего улыбнулся Ся Минжо и остальным:
— Давайте ужинать.
За столом Ся Минжо спросил его:
— Что за лекарство ты дал Баоцзы?
— Мазь Синалар, — доктор сделал глоток супа.
— Поможет?
— Если нет, ничего не поделаешь, — отозвался босой доктор. — У меня только она.
По лбу Ся Минжо скатилась холодная капля.
Чу Хайян огляделся по сторонам: на глинобитных стенах висели медицинские плакаты, рядом примостились плащ из соломы и бамбуковая шляпа, а в углу стояла патронная трость. Мебели в комнате было немного, зато книги громождались целыми стопками. На низенькой скамеечке стоял старенький радиоприёмник, а в углу стола валялись сотни писем. На конвертах аккуратным и чёрт-те каким каллиграфическим почерком было выведено: Провинция Юньнань, уезд Юнь, общество Красный Скорпион, Чэн Цзинцзюню.
Увидев его взгляд, доктор указал на книги и пояснил:
— Во время Культурной революции в уездной школе жгли книги, я кое-что отбил.
Он прижал к груди радиоприёмник и с лёгкой улыбкой добавил:
— Наследство отца.
Ся Минжо всё-таки задал мучивший его вопрос:
— Почему ты не уедешь?
В семьдесят шестом и семьдесят седьмом годах образованная молодежь уже начала понемногу возвращаться в города. К семьдесят восьмому году в некой провинции вновь произошла трагедия с преследованием ссыльной молодежи, приведшая к массовым акциям протеста с лежанием на рельсах и тысячекилометровым походам в Пекин за справедливостью с кровью на петициях — это наконец заставило правительство принять общенациональную политику планового трудоустройства возвращенцев.
Теперь же минула уже половина семьдесят девятого года, неужели этот босой доктор до сих пор не получил уведомления о возвращении в город?
— Потому что я не „обрадованная молодежь“, — улыбнулся доктор. — Я сбежал.
Он поднялся на ноги и громко окликнул кого-то за дверью:
— Старец Лин! Как вы вовремя!
Ма Готоу отозвался издалека и зашагал к ним с улыбкой, держа в руках бараньи кости для гадания, стебли травы и… куриные яйца?
http://bllate.org/book/32311/3942163
Готово:
