— Это эмоции Цзян Цинъяня, оставшиеся в его теле.
Система пояснила: — В конце концов, это дедушка, с которым он зависел друг от друга в горе и радости. Вам не о чем беспокоиться, эти остаточные чувства постепенно рассеются.
— Вот оно как...
Цинъянь, всё ещё испытывающий страх перед периодом крайнего уязвимого состояния Небесного Стебля из прошлой жизни, успокоился, позволил Цзи Синъе покатить своё кресло и направился прямиком к кладбищу.
Кладбище располагалось у подножия гор в пригороде, и в этот момент с неба всё ещё моросил дождь.
Цинъянь прижимал к груди урну с ещё не остывшим прахом, и его подкатили к надгробию недалеко от входа.
Этот участок земли дедушка Цзян Цинъяня купил ещё много лет назад; вероятно, выбирая это место, он думал о том, что внуку будет неудобно навещать могилу.
Здесь же покоились родители Цзян Цинъяня, а также его бабушка — старик перевёз сюда могилу своей супруги, скончавшейся много лет назад, ещё в давние времена.
Группа из шести человек: матушка Цзи и Шэнь Цзянмянь делили один зонт на двоих, а Шэнь Ланьшу и Цзи Синъе держали по чёрному зонту каждый, укрывая ими головы Цинъяня и старейшины Шэня соответственно. Поскольку Цинъянь передвигался в инвалидном кресле и был ограничен в движениях, проводить дедушку в последний путь взялся старейшина Шэнь.
Старейшина Шэнь с грустью принял урну с прахом и опустился на колени перед надгробием.
Державший зонт Шэнь Ланьшу тоже шагнул вперёд, но пространство было слишком узким, и он неизбежно задел Цзи Синъе, укрывавшего зонтом Цинъяня.
Цзи Синъе молчал всю дорогу, и его взгляд ни на секунду не покидал юношу в инвалидном кресле.
В этот момент его руку, державшую зонт, неожиданно толкнули. От неожиданности пальцы разжались, и зонт слегка качнулся в сторону. Лицо Цзи Синъе неуловимо изменилось, он поспешно посильнее сжал рукоять и, опустив взгляд, убедился, что на сидящего под зонтом юношу не упало ни капли дождя. На сердце у него отлегло, но в привычно ветреных чертах лица вдруг промелькнуло резкое выражение, метнувшееся к виновнику столкновения по соседству.
Однако виновник лишь лениво приподнял веки, бросил на него мимолётный взгляд и равнодушно обронил:
— Прошу прощения.
Подавляемый весь вечер глухой гнев мгновенно вспыхнул ярким пламенем.
Вместе с враждебностью, которой он сам не замечал, этот взгляд, подобно лезвию ножа, вонзился в мужчину.
*
Дневник Лань Шу: Наблюдал за ним всю дорогу, а он даже боковым зрение на меня не взглянул. И это называется отношением любви с первого взгляда?
Полный враждебности взгляд заставил Шэнь Ланьшу мгновенно вспомнить человека, который тайком следил за ним всю дорогу.
Его внимание изначально было приковано к старейшине Шэню, но, заметив неладное, он незаметно скосил глаза. Сначала в уголках его глаз сверкнул холодный блеск, а затем в поле зрения проступило слегка угрюмое лицо, скрытые за линзами очки глаза излучали холодное, недоброжелательное сияние ядовитой змеи.
Шэнь Ланьшу яростно нахмурился, и взгляд из-под его соболиных бровей заледенел:
— У господина Цзи ко мне какие-то претензии?
Глубокий голос пронёсся над безмолвным под дождём кладбищем, привлекая внимание остальных присутствующих.
Цинъянь тоже обернулся и поднял голову, но успел заметить лишь то, как Цзи Синъе торопливо отвёл взгляд, на секунду встретился глазами с ним самим и смущённо отвернулся, словно не смея смотреть ему в лицо.
Такое странное поведение заставило Цинъяня удивленно покоситься на него.
Проследив за направлением его взгляда, он увидел усыпанное дождевыми каплями надгробие. Ничего особенного заметить не удалось, и он озадаченно спросил:
— Что случилось?
Цзи Синъе смотрел куда-то вдаль, поджал губы и глухо ответил:
— Ничего.
Увидев эту сцену, Шэнь Ланьшу сосредоточился и погрузился в раздумья.
С момента их прибытия с Шэнь Цзянмянем на похороны вчерашним вечером и до сих пор единственным контактом между ним и Цзи Синъе было то, что тот показывал дорогу. Тогда его отношение было весьма дружелюбным, по пути он даже сам заговорил с Шэнь Цзянмянем, и, судя по его ветреному образу жизни, было очевидно и без лишних слов, что он заинтересовался Шэнь Цзянмянем.
Вряд ли он стал бы питать враждебность из-за Шэнь Цзянмяня, тогда...
Он снова посмотрел на ничего не понимающего Цзян Цинъяня. Мысленно вернувшись к услышанному вчера случайно разговору и сопоставив текущую ситуацию, разве оставались еще хоть какие-то вопросы?!
Недаром говорят: с чего бы человеку, с которым они едва знакомы, испытывать к нему такую враждебность?
Подумав об этом, он посмотрел на Цзян Цинъяня странным, многозначительным взглядом.
Услышав это, Цинъянь слегка нахмурился и снова посмотрел на Шэнь Ланьшу, который уже отвёл взгляд.
Заметив, что вокруг них обоих витает едва уловимая аура не подходи ко мне, он больше ничего не стал говорить и снова перевёл взгляд на старейшину Шэня, стоявшего на одном колене перед надгробием. Старейшина Шэнь гладил урну с прахом и, с трудом сдерживая слова, ещё немного пообщался с ушедшим, прежде чем с покрасневшими глазами открыть небольшую нишу в колумбарии и воссоединить прах дедушки Цзяна и его жены.
Непрекращающиеся изо дня в день дожди сделали воздух на кладбище предельно влажным.
Казалось, густой белый туман окутал всё вокруг, и издалека это напоминало белую вуаль, погрузившуюся в пелену лёгкой дымки. Однако стоило пробыть там подольше, как сырость проникала повсюду, просачиваясь сквозь одежду, и рождала неописуемое ощущение зловещего холода.
Учитывая ноги Цинъяня и преклонный возраст старейшины Шэня, они не стали задерживаться на кладбище после того, как предали дедушку Цзяна земле, и сразу уехали.
У входа на кладбище были припаркованы две машины.
Похоронная церемония подошла к концу, и, когда уже казалось, что их пути разойдутся, старейшина Шэнь внезапно подошёл к Цинъяню, наклонился, взял его за руку и с ласковой улыбкой спросил:
— Цинъянь, ты не хочешь поехать со мной жить в Цзинду?
Встретившись с полным надежды взглядом старика, Цинъянь уже приоткрыл рот, собираясь ответить, как его правое плечо неожиданно отяжелело.
Он замер и, повернув голову, увидел, что на его плечо легла рука. Хозяин руки, похоже, сильно нервничал и бессознательно сжал пальцы в кулак так крепко, что Цинъянь невольно поморщился, вспомнив выбор Цзян Цинъяня по сюжету.
— Малыш, не спеши. Хоть я и выполнил волю твоего деда, но ты уже взрослый человек и имеешь право на собственное мнение...
Увидев, как он хмурится, старейшина Шэнь решил, что внук испытываетт трудности с выбором, оборвал свою мысль и успокаивающе произнёс:
— Можешь сначала вернуться и всё хорошенько обдумать. Скажешь мне свой ответ, когда дедушка справит поминки первой седмицы, хорошо?
Старейшина Шэнь в оригинальном сюжете говорил ровно то же самое, но только после того, как Цзян Цинъянь отвечал отказом.
Причина же отказа Цзян Цинъяня была донельзя простой: он не мог расстаться с Цзи Синъе.
Однако —
— Дедушка! Я против!
Цинъянь посмотрел на того, кто подал голос.
Высокая фигура Шэнь Цзянмяня шагнула к ним сквозь дождь, он помог согнувшемуся старейшине Шэню выпрямиться и нахмурил свои красивые брови:
— Лекарства, которые вы с собой взяли, на исходе, нельзя же так шутить со здоровьем!
— О своём здоровье я и сам знаю! — недовольно произнёс старейшина Шэнь.
http://bllate.org/book/32287/3938334
Готово:
