В качестве члена семьи Цзян Цинъянь всё время молчал.
Когда тело дедушки Цзян ввезли в печь крематория, старейшина Шэнь внезапно разрыдался. В отличие от молодежи, еще не познавшей всех тягот жизни и смерти, старейшина Шэнь, уже наполовину стоявший одной ногой в могиле, чувствовал всё гораздо острее.
Он смотрел на закрывающуюся дверцу печи, а в голове у него одна за другой вспыхивали картины: как они, молодые и полные пыла, сражались плечом к плечу, и та последняя встреча в больнице. Всё это пронеслось перед глазами, словно короткометражный фильм о прожитой жизни, в котором один из главных героев прямо сейчас лежал в печи и медленно превращался в горстку пепла под воздействием огня.
При мысли об этом он не смог сдержать потока слез.
Его состояние передалось всем присутствующим. Глаза окружающих покраснели, и даже обычно невозмутимый Шэнь Цзянмянь не смог скрыть скорби на лице. Исключение составляли лишь совершенно спокойные Шэнь Ланьшу и Цзян Цинъянь.
Шэнь Ланьшу следил за эмоциональным состоянием старейшины Шэнь. Заметив, как тот заливается горючими слезами, он машинально взглянул на юношу в инвалидном кресле — тот смотрел прямо на печь, его лицо было напряжено, а вид выражал крайнюю степень горя, будто он был настолько подавлен, что даже разучился плакать.
Однако Шэнь Ланьшу почему-то показалось, что юноша не скорбит по усопшему, а попросту витает в облаках?!
Показалось?
Отведя взгляд, Шэнь Ланьшу краем глаза скользнул по человеку, стоявшему за спиной юноши. Тот опустил голову, словно погрузившись в задумчивость. Шэнь Ланьшу едва заметно нахмурился: на протяжении всего пути ему постоянно казалось, что кто-то враждебно наблюдает за ним из тени. Неужели и это — плод воображения?
Цзян Цинъянь действительно отвлекся. Точнее говоря, он рылся в сюжете. Вчера вечером, прогнав Цзи Синъе, он случайно столкнулся с тем мужчиной в гостиной и захотел прояснить информацию о его личности. Но после того, как он вернулся в комнату и полтора часа провозился с водными процедурами, смертельная усталость — ведь тело не знало отдыха несколько дней — свалила его с ног прямо после ужина, и он благополучно обо всём забыл.
Сейчас, пока шёл процесс кремации дедушки Цзян, он с помощью Божественного сознания начал изучать длинный свиток сюжета в поисках упоминаний этого человека.
Мужчину звали Шэнь Ланьшу, он был старшим внуком в главной ветви семьи Шэнь. В отличие от остальных кузенов, которых с юных лет отправляли в армейские лагеря, он унаследовал от матери деловую хватку и сразу после выпуска возглавил её компанию. В сюжете именно он помогал Цзян Цинъяню, когда тот открыл свою фирму. О нем писали не так много, но каждое его появление было связано с решением проблем Цзян Цинъяня. По сути, он был для него благодетелем, или, говоря проще, полезным инструментом с золотым пальцем.
Учитывая такой статус и слова Системы, Цзян Цинъянь не мог не подозревать, что этот человек намеренно устроил ему роль «дитя мира».
Только вот…
Он опустил взгляд на свои ноги. Увечье Цзян Цинъяня — повреждение спинных нервов в поясничном отделе — было результатом автокатастрофы. Медицина того времени была не так развита, денег на лечение ушло немало, но толку не было, а когда технологии шагнули вперед, кончились средства. Спустя столько лет надежда на восстановление была ничтожна, и оставалось лишь уповать на чудо. Однако для Цзян Цинъяня полное исцеление было лишь вопросом времени.
Тем не менее…
Он бросил косой взгляд на высокую фигуру рядом и мысленно поставил этому «подонку» галочку на будущее.
Шэнь Ланьшу, который в этот момент успокаивал старейшину Шэнь, вдруг громко чихнул. Тяжелая атмосфера мгновенно была нарушена. Все обернулись к нему. Неподалеку госпожа Цзи вытерла рукавом слезы и, поколебавшись, сказала: В Жунчэне последние дни идут дожди, перепады температур очень резкие. Молодежь хоть и крепка, но всё равно нужно беречь тепло.
Цзян Цинъянь тоже поднял голову. Он увидел, как Шэнь Ланьшу слегка кивнул госпоже Цзи, неспешно достал из кармана белый платок с вышитой в углу красной лилией, протер нос и спокойно произнес: Должно быть, дедушка Цзян видит, как всем грустно, и не в силах смотреть на это, попросил меня напомнить, чтобы вы не убивались так сильно. Особенно вы, дедушка…
Говоря это, он достал черный платок и перевел внимание на старейшину Шэнь, чье лицо от сильных переживаний приобрело сероватый оттенок. Шэнь Ланьшу, не переставая, аккуратно отирал слезы старика и продолжал: Врачи настоятельно советовали избегать резких перепадов эмоций. Если вы продолжите так плакать и упадете в обморок, кто же проводит дедушку Цзян в последний путь?
Эти слова не только сгладили неловкость от внезапного чихания, но и незримо утешили всех от лица дедушки Цзян Цинъяня, а также сумели образумить старейшину Шэнь. Даже Цзян Цинъянь, проживший две жизни и познавший лишь основы мастерства, вынужден был признать, что сказано это было мастерски.
Он невольно отбросил предвзятость, начиная заново оценивать Шэнь Ланьшу, и попутно отметил реакцию присутствующих. Людей было немного: госпожа Цзи, Цзи Синъе и старейшина Шэнь с внуком. Шэнь Цзянмянь стоял с покрасневшими глазами, даже не подняв век, Цзи Синъе маячил у него за спиной, и только госпожа Цзи подхватила беседу: Господин, ваш внук прав. Господин Цзян был очень добрым человеком, его душа на небесах наверняка не хотела бы видеть, как вы так убиваетесь.
Старейшина Шэнь тяжело вздохнул, взял из рук внука платок и протер глаза: И то верно. Я должен сам проводить старика Цзяна в последний путь.
Сказав это, он несколько раз похлопал Цзян Цинъяня по плечу.
Через полчаса сотрудники сообщили родственникам, что можно забирать урну. Цзян Цинъянь, которого вез в кресле Цзи Синъе, принял урну с прахом дедушки. Почувствовав, что она еще теплая, он ощутил, как его до этого спокойное сердце вдруг сжалось от тяжести. В груди будто придавило огромным камнем — стало трудно дышать, и в тот же миг из глаз хлынули слезы.
Цзян Цинъянь даже не понял, что плачет, он просто чувствовал боль в груди.
Цзи Синъе развернул коляску и повез его к толпе, ожидающей неподалеку. Старейшина Шэнь внезапно подошел, присел на корточки рядом с ним и стер со щеки юноши холодную влагу. Его глаза покраснели, голос дрогнул, но он нашел в себе силы сказать: Хороший мой, не плачь. Теперь я буду твоим настоящим дедушкой.
Плачу?
Цзян Цинъянь в недоумении поднял палец и провел им по уголку глаза. След от слезы блеснул на подушечке пальца под светом ламп. В его душе возникло нехорошее предчувствие, и он спросил Систему: Что это значит?
http://bllate.org/book/32287/3938333
Готово:
