Цзян Чжи повернула ключ, и они вместе вошли в комнату, а маленький хулиган-призрак остался снаружи присесть на корточки у стены.
С первого же взгляда она обнаружила свое собственное тело, лежащее ничком на столе и уже порядком остывшее. Стоило ей подбежать, как душа словно поддалась притяжению какой-то неведомой чудесной силы и мгновенно вернулась в плоть.
Цзян Чжи выдохнула застоявшийся воздух, покрутила затекшую, ноющую шею, повернулась, взяла со стола электрический чайник и с гостеприимной улыбкой предложила:
— Судья Цюй, присядьте, отдохните немного, я поставлю чайник.
Цюй Ваньчжоу слегка кивнула и окинула взглядом комнату. Жилище было небольшим, оформленным в минималистичном японском стиле; каждая мелочь излучала домашнее тепло, повсюду виднелись разнообразные плюшевые игрушки. Хозяйка явно умела наслаждаться жизнью: на балконе она развела множество цветов и трав, а рядом с маленьким бамбуковым чайным столиком стояло в комплект к нему бамбуковое кресло-качалка, выглядевшее на редкость уютно.
Цюй Ваньчжоу подошла, устроилась в кресле-качалке и небрежно набросила на плечи лежавший рядом небольшой плед цвета зелени незрелого лайма.
Вернувшись с водой, Цзян Чжи обнаружила, что в гостиной никого нет.
Она замерла, вытянула шею и бросила взгляд на балкон, после чего заметила, что Цюй Ваньчжоу уже улеглась в кресле-качалке и заснула.
Тьфу ты, и впряммь не церемонится — пришла в первый же раз и оккупировала ее любимый плед!
Цзян Чжи ступала легко, аккуратно поставила чашку с водой на маленький столик сбоку, а ее взгляд сам собой вновь упал на лицо Цюй Ваньчжоу.
Длинные, густые и загнутые ресницы Цюй Ваньчжоу отбрасывали легкую тень, похожие на миниатюрные веера; дыхание ее было ровным и размеренным, а сама она была так прекрасна, что казалась ожившей картиной.
Пока Цзян Чжи зачарованно глазела на нее, обитательница картины неожиданно открыла глаза и встретилась с ней взглядом.
Цзян Чжи в растерянности отвела глаза, сфокусировала взгляд на пустоте и лишь спустя долгое время вспомнила, что вообще-то собиралась угостить Цюй Ваньчжоу чаем.
Засуетившись, она вытащила из-под чайного столика новенький, еще не распакованный чайный сервиз, и виноватым голосом произнесла:
— Я никогда по-настоящему не училась заваривать чай, так что у меня может получиться не очень хорошо.
Цюй Ваньчжоу ничего не ответила, лишь молча наблюдая за тем, как Цзян Чжи возится с посудой.
Цзян Чжи достала пакетик с ягодами годжи, затем нашла пакетик с красными финиками и пояснила:
— Чай из красных фиников и годжи очень полезен для здоровья, как раз отлично подойдет для заварки.
В глазах Цюй Ваньчжоу мелькнула искра улыбки. Случайно заметив в углу какое-то движение, она протянула руку.
Крошечный белоснежный попугайчик захлопал неокрепшими крылышками, забавно виляя пухленьким тельцем, вылез из зарослей хлорофитума, быстро замахал крыльями и стремглав бросился прямо в ладонь Цюй Ваньчжоу.
Его пушистый пух выглядел точно мягкий клубок шерсти, золотистое личико подставляло себя нежному теплу утреннего солнца, окрашиваясь в мягкие тона, а яркие оранжево-красные щечки придавали ему необычайно бодрый и жизнерадостный вид. Он выглядел так, словно только что наелся досыта, вылез порезвиться и переполнен энергией.
Птичка даже подпрыгнула пару раз розовыми лапками на ладони Цюй Ваньчжоу, ее кругленькие черные глазки с любопытством перекатились, глянув на девушку, после чего она перестала баловаться.
— Чирик! — послушно подал голос попугайчик; его щебетание было звонким и по-детски наивным.
Заметив питомца, Цзян Чжи изумленно всплеснула руками:
— Ой, а Сяо Пан обычно же дрыхнет до полудня, чего это он сегодня так рано проснулся?
Цюй Ваньчжоу погладила пух на спинке попугайчика, а тот в ответ пот Mался о ее палец, выказывая крайнюю степень привязанности:
— Это твой неразлучник?
На лице Цзян Чжи появилась улыбка; она протянула палец и легко ткнула птичку в щечку:
— Ну, хозяином меня назвать сложно. Теоретически я его просто подобрала. В тот день я возвращалась с работы домой и увидела, что у него повреждена лапка. На обочине дороги он выглядел таким несчастным, что я принесла его домой. Поухаживала за ним некоторое время, и теперь он почти полностью поправился. Когда подрастет окончательно, выпущу на волю.
Получив тычок от Цзян Чжи, попугайчик мгновенно утратил расположение к Цюй Ваньчжоу и в знак предупреждения символически клюнул ее за палец своим маленьким клювиком.
Клевок вовсе не был болезненным, скорее щекотным. Цзян Чжи отдернула руку, изобразила на лице гнев и шутливо укорила:
— Тьфу, ну и неблагодарная же ты кроха!
Цюй Ваньчжоу взяла чашку чая и протянула ее Цзян Чжи:
— Пей давай, пока не остыл.
Цзян Чжи приняла чашку, сделала небольшой глоток, а ее боковой взгляд скользнул по черному плащу Цюй Ваньчжоу. Ресницы ее затрепетали, она поставила чашку и поспешно скрылась в глубине комнаты.
Не прошло и минуты, как из духовки поплыл аппетитный аромат.
Цзян Чжи красиво разложила печенье по тарелке, вынесла на журнальный столик, тронула губы улыбкой и произнесла:
— Судья Цюй, попробуйте мое новое печенье.
Заметив, что Цюй Ваньчжоу не шевелится, она сама взяла печенье, поднесла к ее губам, слегка наклонилась и с лукавой улыбкой проговорила:
— Ну съешь кусочек.
Цюй Ваньчжоу, чей нос уже давно уловил соблазнительный запах, уже не раз бросала взгляды на печенье. Поддавшись искушению, она откусила кусочек, а затем в два счета прикончила все печенье целиком.
Цзян Чжи моргнула ресницами и радостно произнесла:
— Тогда я принесу тебе еще одно!
Она снова попыталась поднести угощение ко рту Цюй Ваньчжоу, но на этот раз рука дрогнула, и печенье случайно упало прямо на одежду гостьи.
— Какая я неуклюжая! Снимайте, я вам его постираю, — лицо Цзян Чжи выражало глубочайшее раскаяние и самоуничижение, она принялась стряхивать с одежды крошки.
Ее рука случайно коснулась талии Цюй Ваньчжоу, и Цзян Чжи с удивлением отметила, что талия судьи, кажется, даже тоньше ее собственной, а кожа удивительно мягкая. Опустив глаза, она украдкой бросила взгляд на торс Цюй Ваньчжоу: не считая талии, все остальные линии под белой рубашкой выглядели безупречно, пропорции тела были великолепны.
Цюй Ваньчжоу тоже почувствовала этот взгляд, тут же отстранилась на шаг и отказалась:
— Не нужно.
Лицо Цзян Чжи почему-то слегка запылало:
— Нужно-нужно, я пойду поищу что-нибудь из своей одежды, переоденьтесь пока.
В полной суете она схватила первую попавшуюся верхнюю одежду и бегом бросилась в спальню.
Захлопнув дверь, Цзян Чжи потерла пылающие щеки, только теперь осознав, насколько странным было ее поведение.
Подумаешь, помогла снять верхнюю одежду и случайно задела чужую талию! Сама Цюй Ваньчжоу даже не покраснела, так чего это она тут одна заливается краской?
Сжав в руках одежду, она направилась в ванную и бросила вещи в таз с жидким порошком.
Дело сделано!
Она хлопнула в ладоши, мысленно похвалив себя за сообразительность: раз уж она накормила Цюй Ваньчжоу, та теперь связана по рукам и рту, и уж точно не станет вычитать штраф из ее зарплаты из-за какой-то испачканной рубашки.
Развернувшись, Цзян Чжи достала из шкафа плащ, который всего раз был постиран и еще ни разу не надет, и легкой пружинистой походкой направилась на балкон.
Едва взглянув на маленький столик, где еще недавно горкой возвышалось печенье, она увидела абсолютную пустоту — на тарелке не осталось даже крошек.
Цзян Чжи замедлила шаг и украдкой заглянула в мусорное ведро.
В ведре тоже ничего не было. Неужели она умяла все так быстро?
Взгляд девушки зафиксировался на губах Цюй Ваньчжоу: тонких, слегка надменных, которые в минуты молчания неизменно придавали лицу суровое и холодное выражение.
Сейчас Цюй Ваньчжоу смотрела на нее снизу вверх, и во взгляде ее сквозило легкое недоумение.
Цзян Чжи замялась, собираясь с духом, но все же не выдержала и, поборов неловкость, спросила:
— Ты... случайно не видела печенье, которое лежало на столе?
Цюй Ваньчжоу ответила:
— Съела.
И это она все слопала за те пару минут, пока та ходила в спальню за одеждой?!
Сердце Цзян Чжи слегка кольнуло от боли, но она сдержалась, выдавила из себя вежливую улыбку и перевела тему:
— Примерь-ка лучше эту накидку.
Цюй Ваньчжоу не стала возражать и сразу надела вещь:
— Хорошо, я возвращаюсь в Преисподнюю.
— Мгм.
Добравшись до выхода, гостья неожиданно замерла и обернулась:
— Что до дела прошлого лодочника, Бай Учан уже доложила мне. За тысячу лет в воду было сброшено в общей сложности более нескольких сотен душ, а количество тех, кто рассеялся из-за нехватки платы за проезд, подсчету не подлежит. Те злые духи, что были несправедливо сброшены в реку, уже повторно допрошены Преисподней, им назначено перерождение. Лодочник, лишавший людей жизни, отправлен на вековые муки в ад.
Цзян Чжи опешила, внезапно поймав себя на мысли, что в этот момент Судья Цюй выглядит невероятно круто: справедливая, четко разделяющая награды и наказания, она полностью соответствовала образу хорошего начальника в ее глазах.
Цюй Ваньчжоу продолжила:
— Поскольку теперь в Преисподней учрежден Инспекционный отдел, души без платы за проезд могут отработать долг трудом. Впредь, переправляя души через реку, будь осмотрительна и не отнимай человеческие жизни.
Цзян Чжи поспешно закивала: уж она-то точно не собиралась отнимать жизни у людей, как ее предшественник.
Проводив Цюй Ваньчжоу, Цзян Чжи приняла горячий душ, уселась в кресло-качалку и испекла себе еще одну порцию печенья. Заедая сладостями, она принялась листать сценарий сериала, который не успела дочитать прошлой ночью.
Проект, в котором она сейчас снималась, назывался Цяньцю. Хотя сериал являлся адаптацией сетевого романа, у оригинала имелась армия преданных фанатов, и в сети он пользовался огромной популярностью. Сюжет вращался вокруг принцессы, которую переодели в мальчика и отправили в соседнее царство в качестве заложника. Ради выживания главная героиня оказывалась втянута в череду любовных и враждебных интриг между наследным принцем и влиятельным ваном соседнего государства.
Разумеется, с ее статусом Цзян Чжи не могла рассчитывать на роль главной героини. Ей достался образ коварной злодейки — любимой наложницы старого императора, которая не только то и дело плела интриги при дворе и стравливала министров, но вечно притесняла главную героиню-заложницу.
Подобные амплуа обычно даются тяжело: сыграешь хорошо — зрители забросают проклятиями, насмешками и подвергнутся нападкам в сети. Однако для профессионального актера это великолепная возможность отточить мастерство, прокачать навыки работы с сюжетными поворотами и научиться тонко управлять характерами персонажей.
Именно поэтому Цзян Чжи и взялась за эту работу, и вовсе не из-за каких-то там пятидесяти тысяч юаней.
Сделав глоток целебного чая, Цзян Чжи вдруг услышала вибрирование телефона на столике. Ткнув в экран, она увидела вчерашний будильник — подъем в девять утра, начало смен на площадке.
Взглянув на часы, Цзян Чжи обомлела: было уже восемь. Она соскочила с кресла-качалки, нанесла легкий макияж, спустилась на подземную парковку и, сев в машину, помчалась на съемочную площадку.
Эту развалюху она приобрела у своего друга-мажора Ми Додо. Иначе с ее маниакальной страстью к экономии она наверняка плелась бы на съемки на электромопеде, за что Ми Додо уже отчитал ее: «Когда ты станешь знаменитой и толпы фанатов погонятся за тобой по пятам, думаешь, на электромопеде удастся вырваться из кольца?»
У человека должна быть мечта, иначе в чем разница с тухлой рыбой? Тем более что Цзян Чжи оставалась тухлой рыбой, но с мечтой.
Дорогу запрудили пробки, а поскольку старая машина не отличалась резвостью, ехать быстро не получалось.
К моменту прибытия съемочная группа была уже в сборе.
В павильоне режиссер Ли с большим веером в руке стоял с нахмуренными в тугой узел бровями, а лицо его почернело от злости, словно уголь. Он громко отчитывал молодую актрису второплановой роли, облаченную в наряд служанки.
— Ван Сяоли! Подать чай, неужели даже чай подать не способна? Просто налила воду в чашку и умудрилась трижды расплескать ее повсюду?
Ван Сяоли вжав голову в плечи, теребила пальцами подол придворного платья, едва не расплакавшись.
В павильоне все стояло на ушах, никто не смел даже вздохнуть полной грудью. Все знали мерзкий характер режиссера Ли: стоило кому-то сплоховать с игрой, как он устраивал публичный разнос независимо от статуса актера, и угомонить его было невозможно.
Большинство членов группы работали с ним годами и привыкли, зная, что он просто срывает пар, а выпустив яд, успокаивается.
Но сегодня режиссер Ли бесновался пуще прежнего. Белая рубашка на его спине насквозь пропиталась потом, он вытер со лба влагу ладонью и вдруг с грохотом шлепнул рукой по столу, тыча веером в сторону бедной девчонки:
— Раз ничего толком изобразить не можешь, собирай манатки и вали отсюда к чертовой матери!
У Ван Сяоли брызнули слезы, и она обиженно запричитала:
— Я не уйду! Режиссер Ли, умоляю, дайте мне еще шанс!
— Режиссер Ли, давайте я с ней еще разок отыграю, клянусь, съемочный график не сорвем, — выглянув из-за камеры, примирительно попытался сгладить углы оператор.
— Девушка, наверное, просто растерялась, дайте ей еще попытку, — вступился за нее пожилой актер, исполнявший роль старого императора.
На лбу у режиссера Ли запульсировала вена, кадык дернулся. Окинув взглядом присутствующих, он упер руки в боки и прошипел сквозь зубы:
— Отыграть с ней еще разок? А реквизит по-вашему бесплатный?! Это моя съемочная площадка, и здесь будет так, как я скажу! Если кто-то хочет уйти вместе с ней — удерживать не стану!
Брошенная фраза разорвалась бомбой. Лица окружающих помрачнели, воцарилось неловкое молчание.
http://bllate.org/book/32286/3938253
Готово:
