Хун Янь услышал это, и его глаза засияли. Он торопливо спросил:
— Что сказал тот учитель? Неужели он внезапно разглядел талант твоего покорного слуги и не удержался от восторгов перед другими преподавателями?
— Он сказал... — Гань Чжинань слегка нахмурился и, изо всех сил пытаясь скопировать недовольный и разочарованный тон учителя, повысил голос: — Сколько раз я уже объяснял эту тему?! И всё равно ошибка?! А ну-ка ступай и позови мне сюда Хун Яня из первого класса первого года обучения!
Хун Янь: «……»
Он с неловким видом втянул голову в плечи, опустил взгляд на свой листок с задачками по физике, придвинул его к себе поближе и перевёл тему:
— Нань Нань, научи меня естественным наукам, я больше не хочу учить гуманитарные.
Услышав это, Гань Чжинань поднял голову и посмотрел на Хун Яня. Он приоткрыл рот, но тут же плотно сжал губы, долго и мучительно колеблясь, словно собираясь что-то сказать, но не осмеливаясь, и наконец всё же произнёс:
— Твоя физика за прошлый семестр… двадцать шесть баллов.
Стоило Хун Яню услышать это, как он тут же ощетинился и вытаращил глаза на Гань Чжинаня:
— Откуда ты знаешь?
— Увидел, когда заходил в учительскую.
— Ты что, чёрт побери, в учительскую шпионить ходишь?! — Хун Яня переполнило возмущение, и он без церемоний швырнул всю стопку лежавших на коленях тестов прямо на колени Гань Чжинаню.
Почувствовав себя одновременно и неправым, и уязвлённым, Хун Янь надулся и воинственно заявил:
— Да что ты понимаешь? Моя любовь к точным наукам подобна бушующим водам реки Янцзы — бесконечна и непрерывна.
— Двадцать шесть баллов — это лишь кирпич, которым я постучал в дверь физики. Это значит, что пространство для моего роста в области естественных наук поистине огромно, и в этом заложено моё глубочайшее уважение к физике. Уж бог физики-то точно поймет мои благие намерения!
Выпалив всё это на одном дыхании, Хун Янь чуть не подавился. Бросив взгляд на не успевшего прийти в себя Гань Чжинаня, он невозмутимо добавил финальный аккорд:
— Короче говоря, ты должен меня учить.
— Ох.
Гань Чжинань ответил на это односложно, но в глубине души почувствовал, что чего-то не хватает. Чуть разлепив губы и впервые проявив присущий науке дух докапываться до самой сути, он спросил:
— С чего вдруг тебе так приспичило учить естественные науки?
Для обычно довольно холодного характера Гань Чжинаня было совсем не свойственно самому задавать подобные вопросы.
Хун Янь сперва опешил. Затем он посмотрел на собеседника, его глаза изогнулись в полумесяцы, и, отбросив привычку молоть языком всё подряд, он наконец выложил правду:
— Потому что уходить и приходить из школы вместе, а по вечерам приходить к тебе делать домашнее задание — этого мне недостаточно…
— Разве ты не говорил, что четвёртый этаж высокий? Ну так я сам буду спускаться к тебе.
— Я хочу быть с тобой в одном классе, хочу, чтобы мой Нань Нань был со мной каждую секунду.
Сердце отчаянно кольнуло. Гань Чжинань с неудовольствием нахмурился, решив, что всё дело в жареных кусочках свинины — они слишком жирные, и если съесть их слишком много, это вредит сердцу.
Он молча протянул руку, придвинул тарелку ближе и отправил в рот последний кусочек мяса.
Хун Янь наблюдал, как при жевании у того забавно раздуваются щеки, и мысленно подбадривал себя, пытаясь перебороть врождённую робость.
Дождавшись, пока собеседник проглотит еду, он с тяжёлым сердцем выложил истинную цель своего визита:
— Нань Нань, а когда ты поедешь в Цючэн, у тебя там будет девушка?
Гань Чжинань, не раздумывая ни секунды, уверенно ответил:
— Будет.
Вмиг выстроенная стена психологической защиты рухнула, оставив после себя лишь горы уродливых обломков. Подсознательное неверие было безжалостно растоптано этим спокойным словом «будет», превратившись в неоспоримый факт.
Хун Янь почувствовал, как у него закружилась голова и в глазах потемнело — словно его лишили последней соломинки, за которую он цеплялся, и швырнули в беспросветную тьму.
Лишь спустя долгое время к нему вернулось самообладание. Горло пересохло и саднило, будто в нём застрял камень, и он с трудом, дрожащим голосом спросил:
— …И как её зовут?
Для Гань Чжинаня, который без малейших усилий щелкал задачи по точным наукам, сейчас это оказалось сложнее всего — он, словно маленький ребёнок, опустил голову и принялся загибать пальцы, делая это крайне медленно и с заметной долей неуверенности:
— Хуан Цзяи, Лю Цяньцянь, Сунь Личунь…
Судя по тому, насколько хорошо Хун Янь знал его, Гань Чжинань очевидно понял слово «девушка» как «подруга женского пола» и принялся перечислять одноклассниц по порядку.
С каждым загнутым им пальцем лицо Хун Яня становилось всё чернее: он чувствовал себя полным дураком, над которым просто посмеялись.
Не успел тот докончить счёт, как покрытая рыжей ржавчиной большая железная дверь подверглась испытанию уже в третий раз: кто-то с силой толкнул её, и она со скрипом качнулась взад-вперёд.
Дикие рыжие кошки
— Хун Янь, я говорю это не для того, чтобы отбить у тебя охоту. Оставим в покое твои успехи по точным наукам за прошлый семестр — речь сейчас о самом переходе с гуманитарного профиля на естественный. Школа выпустила специальное распоряжение: в этот раз вступительные экзамены после каникул будут общими с классами естественно-научного профиля, и распределение по классам произойдёт на основе итоговых баллов.
Классный руководитель первого класса первого года обучения посмотрел на стоявшего перед ним с опущенной головой Хун Яня и со вздохом продолжил:
— Думаю, даже без моих слов понятно, что в Юйской школе программу проходят быстро. Экзамены уже через пару дней, а тебе нужно знать материал хотя бы за первое полугодие первого года старшей школы.
Если ты хорошенько всё обдумал, то снова подойди к учителю…
— Учитель, я всё обдумал. — Хун Янь поднял глаза на учителя и смущённо почесал в затылке. — Наверное, голова у меня работает не слишком хорошо, и гуманитарные науки даются мне с трудом, так что я хочу попробовать.
Классный руководитель больше не стал уговаривать. Он достал из ящика стола лист бумаги и протянул Хун Яню:
— Ладно, тогда заполни это заявление на перевод.
Пока Хун Янь заполнял бланк, классный руководитель взял свою чашку, сдул плавающие сверху листья чая и спросил:
— В какой класс хочешь попасть?
Услышав это, Хун Янь, не отрывая головы и выводя слова чернилами, ответил без малейших колебаний:
— В первый.
От такого ответа классный руководитель поперхнулся и случайно вдохнул чайный лист. Обжигающая вода вместе с чаинкой застряла у него в горле, вызвав приступ кашля. Он торопливо опустил кружку, отвернулся и закашлялся так сильно, что лицо его покраснело.
Заметив беспокойство Хун Яня, учитель отмахнулся, показывая, что всё в порядке. Выплюнув чайный лист в салфетку, он наконец перевёл дыхание и, посмотрев на сдающего заявление ученика сложным взглядом, изрёк:
— Замысел грандиозный. Удачи тебе.
Дождавшись, пока Хун Янь выйдет из учительской и за ним закроется дверь, другой преподаватель выглянул из-за стопок тетрадей:
— Очередной ученик, которого чёрт знает чем заманили на естественные науки.
Классный руководитель неторопливо сделал глоток горячей воды и ответил:
— И то верно. В Юйской школе всегда делали упор на точные науки. Еще пару лет назад гуманитарные классы занимали добрую половину, а теперь их осталось всего два. Погляжу я на следующий год — того гляди, еще сильнее урежут.
http://bllate.org/book/32282/3937738
Готово:
