Лу Цин почула аромат завтрака еще на лестнице. Когда она дошла до столовой, еда была как раз подана.
Тетушка Чэнь обернулась и увидела Лу Цин, сидевшую за обеденным столом.
— Доброе утро, мисс Лу.
— Доброе.
Опустив голову, женщина поставила вторую пиалу с кашей на боковое место за столом, а затем потянулась за фарфоровой ложкой в лотке.
— Забери её порцию, она сегодня не будет есть.
Стоявшая рядом женщина замерла, а Лу Цин добавила:
— Если вы действительно жалеете её, больше не носите ей еду.
Только что поданную пиалу и палочки унесли, и оставшаяся за столом Лу Цин принялась за завтрак.
Она искренне не понимала отношений между этими двумя в доме. Поначалу, когда она только пришла сюда, то думала, что они сестры, но у одной была фамилия Лу, а у другой — Ши. Она также думала, не родственницы ли они, однако эти двое совсем не были близки, и обращались друг к другу по имени и фамилии, без всяких там сестринских ласковых прозвищ. Тогда она решила, что они на самом деле мало знакомы и живут вместе лишь по воле родителей. Иначе с чего бы в такой огромной вилле жить всего двум девчонкам?
Пока однажды, когда она по обыкновению пришла готовить завтрак, не обнаружила, что Ши Юй еще не встала. В то время Ши Юй училась в предпоследнем классе старшей школы, и женщина подумала, что ребенок просто залежался в постели, поэтому поднялась наверх, чтобы разбудить её. Она постучала, но никто не открыл, тогда она приоткрыла дверь и вошла — и представшая перед ней картина жутко её испугала.
Ши Юй лежала на кровати лицом вниз, совершенно голая, а её спина, ягодицы и даже бедра были покрыты ранами: кое-где горела сплошная краснота, местами виднелись сине-фиолетовые синяки, а на ногах даже вздулись рубцы. Проснувшаяся Ши Юй пришла в себя, а женщина в панике принялась расспрашивать, что произошло, и собиралась уже звонить мисс Лу, как вдруг у двери послышался голос.
— Не нужно звонить.
В дверях стояла именно Лу Цин. В тот момент, глядя на эту девушку едва за двадцать, которая была даже младше её собственной дочери, она почувствовала страх.
— Делайте то, что должны, а в остальное вам лучше не вмешиваться, ничего хорошего из этого не выйдет.
Тогда она вспомнила слова своей дочери: В домах богачей всё очень запутано, ты ходи туда готовить да убираться, а на всё остальное смотри так, будто ничего не видишь и не слышишь!
— Ши Юй проснулась? — голос Лу Цин из воспоминаний слился с реальностью.
— Я не видела, чтобы она спускалась.
Не лезть в чужие дела — да она и не смогла бы вмешаться. Мысленно вздохнула тетушка Чэнь. Затем она увидела, как Лу Цин встала и направилась наверх.
……
Ши Юй проснулась еще тогда, когда та толкнула дверь, но по-прежнему лежала на боку, повернувшись лицом внутрь. Тело пронзала сильная боль от ран, и любое движение стоило ей немалых сил, к тому же ей совсем не хотелось видеть Лу Цин.
— Ши Юй.
Никакого ответа.
— Ши Юй.
По-прежнему тишина.
— Ши Юй.
— Я проснулась!
Раздраженный голос врезался в уши, однако та, кто его произнесла, всё так же лежала к ней спиной. Лу Цин слегка нахмурилась:
— С годами ты становишься всё более дерзкой.
От этих слов тело Ши Юй, скрытое под одеялом, внезапно оцепенело. И правда: из-за долгих лет совместной жизни ей казалось, будто она полностью изучила нрав Лу Цин. Она знала, что после наказания Лу Цин будет безмерно баловать её, поэтому всегда позволяла себе капризничать в такие моменты без всякого страха.
— Лежи смирно, я намажу тебя мазью еще раз.
Знакомый мягкий тон заставил Ши Юй успокоиться; она осторожно приподнялась и сменила позу, стараясь не задевать раны на спине острием одеяла.
Лу Цин откинула одеяло. След от удара хлыстом по лопаткам на спине все еще был заметен, хотя краснота уже поблеккла. Раны на ягодицах перекрещивались, сливаясь в сплошные алые полосы от каждого удара. Оставшаяся с вчерашнего дня мазь лежала на прикроватной тумбочке; Лу Цин зачерпнула средство кончиком пальца и легко коснулась ягодиц Ши Юй.
Теплый кончик пальца вместе с прохладной мазью коснулся кожи, словно брошенный в озеро камень, и от источника тепла поплыли круги, расходясь волнами от места прикосновения.
— Мм.
Она могла вынести удар хлыстом, но не прикосновения Лу Цин к чувствительным участкам своего тела.
— Потерпи, сейчас все пройдет.
Внезапное утешение заставило лежавшую на кровати Ши Юй сморгнуть слезы. Ка бы жестоко та её ни наказывала, почему каждый раз после этого она так нежно и заботливо смазывала её раны мазью, потакая всем её капризам? Словно она и впрямь была для неё сокровищем, которое боятся растопить во рту или уронить из рук.
Закончив с мазью, Лу Цин убрала руку, положила баночку в ящик прикроватной тумбочки и снова накрыла Ши Юй одеялом.
— Если на работе нет ничего срочного, можешь не ездить туда. Сегодня я вернусь пораньше, мы обсудим финансовый отчет Корпорации Тан за этот квартал.
Большую часть времени Лу Цин разговаривала с ней именно так — словно близкий человек, ведущий обычную беседу о домашнем быте.
Появление этого ощущения неприятно царапнуло Ши Юй, и в её ответе прозвучало недоброжелательство:
— Во второй половине дня у меня переговоры с Кланом Тан о сотрудничестве.
Брови, так и не разгладившиеся с самого прихода, нахмурились еще сильнее, но тон остался прежним:
— Тогда береги свои раны, а рабочие дела обсудим вечером.
Слегка погладив Ши Юй по волосам на затылке, Лу Цин поднялась и вышла из спальни.
Когда та ушла, Ши Юй потянулась за телефоном на тумбочке. Вызов прошел два гудка, прежде чем его приняли, и голос на том конце зазвучал с испугом и беспокойством:
— Ши Юй? Как ты?
Ши Юй горько улыбнулась:
— Все в порядке. Я хотела узнать, как обстоят дела у тебя.
— Оформить-то оформила. Но я не могу ничего гарантировать. В конце концов... мы ей не соперники.
Ши Юй с облегчением тяжело вздохнула:
— И всё же спасибо тебе. Что столько времени помогала мне.
Человек на том конце слегка обиженно произнес:
— Ши Юй, мы дружим уже столько лет, не говори глупостей! К тому же, если бы не ты, у меня бы вообще не было такой жизни.
Если бы не ты, у меня, пожалуй, никогда бы не было друзей, — мысленно произнесла Ши Юй, и на её лице появилась редкая, искренняя улыбка.
— Раз мне нельзя так говорить, то и тебе тоже.
Собеседница в трубке рассмеялась, и на её лице отразилось такое же удовольствие:
— Если понадобится еще помощь, только скажи, мне пора, у меня совещание!
— Угу, пока.
Положив трубку, Ши Юй отправила сообщение секретарю: Узнай, нельзя ли завтрашнюю встречу с Корпорацией Тан перенести на сегодняшнюю вторую половину дня.
Секретарь сидела в кресле, глядя на пустой кабинет — впрочем, этого она и ожидала, — и ответила: Слушаюсь, генеральный директор Ши.
Глава 5. Пять
Лу Цин ушла, и только теперь Ши Юй смогла по-настоящему приступить к ужину. Она не спешила: маленький кусочек стейка ела неторопливо, спину держала прямо, движения были изящными — в этот момент Ши Юй была самой собой, той самой Ши Юй, которую привыкли видеть окружающие на работе.
За восемь лет она испила чашу унижений до дна и в то же время получила предельную долю ласки от Лу Цин. Именно поэтому сейчас она могла так невозмутимо резать стейк, а не стоять на коленях посреди гостиной.
Впрочем, вставать на колени всё равно придется: Лу Цин любила, когда она была послушной.
Лу Цин любила называть это место комнатой для игрушек — помещением, где хранились забавы для маленьких домашних питомцев, которых держат в неволе. Если маленький питомец начинал хандрить, стоило достать оттуда любую жевательную палочку или прыгучий мячик и немного позабавить его, как он снова начинал весело прыгать вокруг хозяина. Но для самой питомицы это была камера пыток: ошейник, колокольчик, хлыст, линейка — каждая из этих вещей неизменно напоминала, кому она принадлежит.
Хлысты. Целая стена хлыстов. Каждый из них, если взять его отдельно, вполне мог сойти за произведение искусства: материал самого хлыста, бриллианты или агаты на рукояти, извивающиеся узоры — всё это было создано за огромные деньги. Лу Цин говорила, что это произведения искусства. Ши Юй же считала, что богачи просто ищут благородное оправдание для своих низменных увлечений.
Нравился ли ей хоть один хлыст? Она никогда не любила хлысты — разве что ей представился бы шанс огреть этим хлыстом саму Лу Цин.
Невзначай взяв непримечательный нагайку, она не любила задерживаться в этой комнате слишком долго.
Хозяйка осталась чрезвычайно довольна послушным питомцем. Спускаясь вниз, она любовалась тем, как рука Ши Юй мелко подрагивала от долгого напряжения в поднятом положении.
— Нравится эта?
Лу Цин остановилась перед Ши Юй, и её взгляд скользнул по нагайке.
— Нравится.
Она уже столько раз говорила то, чего не было на душе, что эта фраза ничего не знала. Её рука действительно уже едва держала вес.
Наконец хлыст забрали, и рука Ши Юй смогла расслабиться, однако прямая спина не согнулась ни на йоту. Лу Цин, незаметно для Ши Юй улыбнувшись уголками губ, села на диван с хлыстом в руках.
— Просто встань на колени.
Лу Цин всегда жалела её: стертые в кровь колени и оставшиеся на теле раны — обо всем этом она заботилась с предельной тщательностью.
— Третьего июня поставщик строительных материалов внезапно сменился на какую-то неизвестную мелкую компанию. Пятое июня: на твой банковский счет поступило пятьдесят тысяч. В тот же день в три часа дня ты перевела пятьдесят тысяч на незнакомый счет.
Договорив, Лу Цин откинулась на спинку кресла:
— Начинай объяснять.
— Поставщика сменили потому, что в их материалах обнаружили брак. Эту маленькую компанию нашли наскоро, так как проект в зоне освоения требовал спешки.
Ши Юй осторожно бросила взгляд на лицо Лу Цин и, заметив, что та не изменилась в лице, продолжила:
— Сейчас мы ищем подходящую крупную строительную компанию для сотрудничества. А те пятьдесят тысяч на моем счете прислала венчурная компания, с которой мы вместе крутились во времена учебы. Позже я перестала участвовать в делах фирмы, но деньги мне тогда не вернули, так что они выплатили их теперь вместе с процентами, признав меня мелким акционером.
— А куда ушли те пятьдесят тысяч, которые ты перевела?
Лу Цин на самом деле могла с легкостью проверить всё, что говорила Ши Юй; она лишь хотела узнать, станет ли та ей лгать.
— У нового сына моей матери начались проблемы со здоровьем, она потребовала денег, и я отдала их ей.
В глазах Лу Цин промелькнуло удивление:
— А я-то думала, ты больше не хочешь иметь ничего общего с этой женщиной.
— Она всё-таки моя мать.
Ши Юй поникла всем телом, и в сердце Лу Цин зародилась волна жалости. Подойдя к ней, она присела на корточки, левой рукой приподняла её лицо и большой палец медленно огладил её щеку:
— Ты же знаешь, я не люблю, когда ты лжешь.
Ши Юй твердо посмотрела ей в глаза:
— Я не смею лгать.
Увидев, как уголки губ Лу Цин приподнимаются в улыбке, Ши Юй наконец почувствовала успокоение в душе.
— Снимай одежду и принимай позу. Шестьдесят ударов.
Лу Цин провела хлыстом по лицу Ши Юй, и та принялась расстегивать пуговицы на рубашке. К сегодняшнему дню наказания стали для нее уже привычным, сносным испытанием.
Рубашка, нижнее белье и трусики были аккуратно сложены стопкой одна к одной. Затем, передвигаясь на коленях вокруг журнального столика к самому просторному месту в гостиной, она опустилась на четвереньки на ковер, расстеленный специально для нее.
http://bllate.org/book/32276/3937253
Готово:
