Вернувшись домой, Е Чунь переобулся в хлопковые тапки и пошел так тихо, что его шагов почти не было слышно.
Осеннее утро уже начинало веять прохладой, и от только что вошедшего Е Чуня еще веяло уличным холодом.
Пройдя в комнату, Е Чунь направился прямиком к шкафу за одеждой.
Однако, протянув руку к дверце за вещами, он внезапно замер.
В зеркале на дверце шкафа он не только разглядел бугорок постели, но и заметил, что на круглом столике у окна лежат пиджак и брюки из осенней формы их школы. Эту одежду он знал до мельчайших деталей: именно он в свое время предложил школе сменить форму на эту, британского стиля, чтобы каждый день любоваться оживленными и полными сил учениками, создающими великолепную живую картину. Комплект, лежавший перед ним, был как раз таким.
Неужели он забыл предупредить Мэн Цзицзиня, чтобы тот не приводил одноклассников на третий этажей? Внизу полно гостевых комнат. Е Чунь тяжело вздохнул — этот парень наверняка пропустил его слова мимо ушей.
Его рука все еще лежала на дверной ручке шкафа, но теперь он лишь устало потер переносицу. Не будить же сейчас ребенка, спящего на кровати, тем более что его собственное лицо в школе довольно известное — его знает каждый ученик второго года старшей школы.
Если бы Мэн Цзицзинь сейчас бодрствовал, он бы точно притащил его в тренажерный зал и отлупил.
Успокоившись, Е Чунь повернулся, достал из шкафа комплект одежды и направился в ванную комнату по соседству. Приняв душ и переодевшись в повседневную одежду, он снова вернулся в спальню, чтобы проверить, не проснулся ли мальчик на кровати.
Возможно, толкая дверь во второй раз, он сделал это слишком громко, и спавший на кровати парень пробудился от звука.Одеяло наполовину закрывало лицо, шторы тоже были задвинуты не до конца, поэтому Е Чунь только что толком не разглядел внешность юноши. Разбуженный мальчик неторопливо приподнялся на кровати и сел. Сонный, с затуманенным взором, он подпёр подбородок обеими руками, приоткрыл роток с пухлыми губками и сладко зевнул. Казалось, посиди он так ещё немного, и его снова сморит в сон.
Пальцы Е Чунь сильнее сжались на дверной ручке. Лицо юноши чётко отпечаталось в его глазах. Мужчина поджал губы и уже хотел было отпустить ручку, как вдруг увидел, что мальчик, приоткрыв глаза, сбросил одеяло и поднялся с постели. Его белые, нежные и стройные ноги то и дело мелькали перед глазами Е Чуня, будоража его взгляд.Е Чун сглотнул, прежде чем юноша успел его заметить. Тот стоял спиной к двери, так что, очевидно, не подозревал, что на пороге средь бела дня застыл вуайерист, жадно впитывающий взглядом картину: тонкие, безупречно белые ноги, замершие у окна в нерешительности — стоит ли облачаться во вчерашние брюки?
Длинные ноги венчали простые хлопковые трусы-боксеры. В этом не было ни капли зрелой сексуальности или жеманства, ничего вызывающего, однако именно эта простота притягивала Е Чуна куда сильнее, чем нарочито соблазнительные облегающие плавки. Высшая степень невинности — это абсолютный соблазн, от которого легко теряешь рассудок и самообладание, шаг за шагом поддаваясь искушению совершить запретное.
Увидеть столь пленительное зрелище на рассвете — и Е Чун отчетливо почувствовал, как его собственные брюки стремительно натягиваются, образуя заметный холмик.Он ещё не до конца пришёл в себя и двигался очень медленно. Держа в руках форменные брюки, он повернулся, собираясь сесть на стул и просунуть ноги в штанины. Однако, стоило ему только попытаться это сделать, как он увидел Е Чуня, который совершенно открыто стоял в дверях. Ноги Ли Сяобэя дрогнули, он перепутал штанины и чуть не рухнул лицом вперёд на пол, но, к счастью, успел вовремя ухватиться за маленький круглый столик и удержал равновесие.
Пойманный с поличным взрослый по фамилии Е сохранил абсолютное невозмутимость и поприветствовал Ли Сяобэя:
— Привет, мы снова встретились.
Лишь произнеся это, Е Чунь сообразил, что фраза звучит странно — какой директор школы станет так здороваться со своим учеником? К счастью, Сяо Бэй всё ещё пребывал в растерянности и совершенно не уловил подвоха.
Ли Сяобэй был шокирован внезапным появлением Е Чуня. В руках он всё ещё сжимал пояс брюк, а две его белоснежные стройные ноги продолжали мелькать перед глазами Е Чуня, пока он растерянно бормотал:
— Ректор?
Голос после только что пробуждения звучал мягко и нежно, и для Е Чуня это было всё равно что ласковые кошачьи лапки, легонько царапающие его сердце — щекотно, сладко, так и хотелось заключить парня в объятия и прижать к себе. Физиологическая реакция становилась всё сильнее, и Е Чунь дёрнул за подол своего пальто.
Ли Сяобэй всё ещё размышлял над тем, с чего бы ректору Е находиться здесь, у Мэн Цзицзиня. Его брови сошлись на переносице, но логичного ответа он найти не мог. Впрочем, размышляя об этом, он неспешно натянул брюки. Е Чунь в душе сожалел о том, что утренняя картина исчезла, испытывал досаду и никак не хотел с ней расставаться.
Е Чунь глубоко вздохнул, продолжая оттягивать вниз подол пальто, и одновременно пояснил озадаченному юноше:
— Мэн Цзицзинь — мой племянник. Я сначала принесу тебе туалетные принадлежности.
Опасаясь выдать своё неловкое состояние перед юношей, он поспешил скрыться в ванной, чтобы спрятать смущение.
Ли Сяобэй заправил рубашку в костюмные брюки. За ночь она сильно помялась, и ему не слишком-то улыбалось носить вчерашнюю одежду. От куртки по-прежнему разило въевшимся с вечера запахом барбекю, но переодеть было не во что, так что приходилось надевать её снова.
Достав новый набор туалетных принадлежностей, Е Чунь заметил, что Ли Сяобэй смотрит на свою куртку, ведя с собой ожесточённую внутреннюю борьбу.
— Одежда испачкалась? — мягко спросил Е Чунь.
Ли Сяохань всегда учил младших братьев стараться лишний раз не доставлять хлопот хозяевам, когда находишься в гостях. Ли Сяобэй немного посомневался, но покачал головой:
— Нет.
Правда, надевать куртку он всё равно не стал.
Этот мягкий голосок был невероятно приятен на слух. Сердце Е Чуня снова защекотало, но разве мог он не догадаться, о чём думает Ли Сяобэй? Он сказал:
— Я поищу тебе новую одежду, а ты пока можешь принять душ. Зубная щётка и полотенце внутри, красный кран — горячая вода, синий — холодная, температуру можно отрегулировать самостоятельно.
Ректор Е окружил юношу самой заботливой и безупречной опекой.
Ли Сяобэй не стал отказываться и лишь поблагодарил:
— Спасибо, ректор.
Он уже сообразил, что Е Чунь — дядя Мэн Цзицзиня, а квартира, судя по всему, принадлежит ему, так что подготовка туалетных принадлежностей вполне закономерна. По отношению к Е Чуню он не испытывал того благоговейного трепета перед властным директором школы, в чьих руках находилась вся судьба его старшеклассной жизни, какой подобает испытывать прогульщику.Найдя совершенно новую одежду Мэн Цзицзинь и новенькие трусы для Ли Сяобэй, он повесил вещи на дверную ручку и постучал, попросив Ли Сяобэй протянуть руку и забрать их. Ему потребовалось сделать почти десяток глубоких вдохов, чтобы подавить реакцию тела, и теперь, когда на душе всё ещё было немного странно, он боялся смотреть на столь прекрасные виды дальше, опасаясь не совладать с собой.
Когда Ли Сяобэй вышел из ванной, переодевшись в сухую и чистую одежду, его красивое личико раскраснелось от горячего пара, глаза влажно блестели, а с волос ещё капала вода. Е Чунь подумал про себя, что этот ребёнок совершенно не умеет о себе заботиться.
Е Чунь отыскал в шкафу чистое полотенце и протянул Ли Сяобэй:
— Вытри воду с волос.Ли Сяобэй небрежно пот полотенцем голову. Движения его были небыстрыми и совершенно бессистемными, но впрочем, так высушить тоже сойдет. Волосы у юноши были короткие, и несколько прядей торчали в разные стороны самым независимым образом. Е Чунь смотрел на него полными нежности глазами, находя каждую прядку мальчишки необычайно милой — точно так же, как и его клыкастые зубки, которые тот сегодня еще не показывал.
Когда Ли Сяобэй высушил волосы феном, Е Чунь позвал его спуститься вниз позавтракать.
Помощница подала сваренную с утра кашу, ароматные мягкие кантонские рулетики из рисовой лапши, овощные пирожки и сладкую выпечку — завтрак выдался на редкость богатым.
Заметив, что босс спускается со второго этажа вместе с каким-то ребенком, женщина слегка удивилась. Е Чунь передал ей одежду Ли Сяобэй и попросил постичь ее и высушить пораньше на солнце.
Ли Сяобэй, спустившись вниз, совсем не обратил внимания на то, о чем Е Чунь говорил помощнице — он заметил Мэн Цзицзиня, спавшего на диване.
Одежда Е Чуня была ему немного великовата, но поскольку они были ровесниками, в глаза это особо не бросалось.
— Ректор, Мэн Цзицзинь не встанет завтракать? — спросил Ли Сяобэй.Не обращай на него внимания, он вчера напился, наверное, только к полудню проснётся. Е Чунь испытывал полное бессилие перед своим никудышным племянником и совершенно не хотел с ним возиться, но тут он вспомнил про Ли Сяобэй и подумал, не пил ли тот вчера. — А ты вчера пил?
Ли Сяобэй сидел напротив Е Чуня и ответил:
— Не пил.
Ректор Е мысленно вздохнул с сожалением: ему не довелось увидеть охмелевшего юношу, чьё пьяное состояние наверняка было бы сладким и манящим, словно цветочный нектар. Впрочем, внутренний мир взрослых людей был недоступен пониманию Ли Сяобэя, и тот услышал лишь заботливые слова ректора Е:
— Несовершеннолетним пить запрещено, даже не думай брать пример с Мэн Цзицзиня.
Ли Сяобэй кивнул:
— Угу, я не пью.
Е Чунь вновь почувствовал досаду и сожаление.
Мэн Цзицзинь проснулся задолго до полудня сам, по собственной воле. Он проснулся от голода: уловив аппетитный запах каши и паровых булочек, его живот заурчал. Взбежав наверх, чтобы принять душ, а затем спустившись вниз, он обнаружил, что Ли Сяобэй преспокойно сидит напротив его дядюшки и уплетает рулетики из рисовой лапши. Только тогда он вспомнил, что вчера забыл разбудить Ли Сяобэя.
— Дядя, а ты как тут очутился? — с напускной ухмылкой произнёс Мэн Цзицзинь, источая неловкость каждой клеточкой своего существа.
— Если бы я не вернулся, ты бы, наверное, мой дом алкоголем залил, — недоброжелательно бросил ректор Е, одарив его презрительным взглядом. — Поменьше пей, не заставляй меня жаловаться твоей матери.
Мэн Цзицзинь поспешил дать клятву:
— Больше точно не повторится, просто день рождения, грех было не собраться.
Е Чунь прекрасно знал, насколько изворотливым был Мэн Цзицзинь:
— Сразу после завтрака я отвезу тебя домой, твоя мама наверняка скоро позвонит.Вспомнив, что дома придётся столкнуться с матерью, Мэн Цзицзинь почесал голову и взмолился:
— Нельзя ли мне остаться ещё на один день? Я завтра же вернусь в школу.
Е Чунь улыбнулся без всякой радости:
— Сам как думаешь?
Смысл каждого его слова сводился к тому, что обжалованию это не подлежит.
Узнав имя Ли Сяобэя, Е Чунь сменил тон и спросил:
— Сяо Бэй, ты домой или в школу? Я тебя сначала подвезу.
Ли Сяобэй подумал, что его дом — не то место, о котором стоит знать посторонним. Пока он размышлял, Мэн Цзицзинь уже ответил за него:
— Он, конечно, возвращается в школу.
Ли Сяобэй согласно кивнул:
— Угу.
Ректор Е не стал ломать голову над этим. Его взгляд упал на губы Ли Сяобэя, который потихоньку откусывал рисовый рулетик. Губы выглядели невероятно аппетитно, и по сравнению с ними завтрак на столе казался совершенно бесцветным. Впрочем, ректор Е не изменил выражения лица и произвел:
— Ладно.
Дорогу до школы ректор Е, разумеется, знал прекрасно. После завтрака, быстро всё убрав, он усадил Ли Сяобэя с Мэн Цзицзинем в машину и уехал из дома, хотя школьную форму Ли Сяобэя он предпочёл пока временно вычеркнуть из памяти.
По выходным дорога до учебного заведения была свободна от пробок, и поездка заняла всего минут пятнадцать. Он даже специально довёз Ли Сяобэя прямо до дверей общежития.
Ли Сяобэй вышел из машины, стоя у дороги помахал ректору Е и Мэн Цзицзиню, а затем повернулся и поднялся в комнату.
Вернувшись в общежитие, он позвонил водителю, который вчера отвёз его к дому Мэн Цзицзиня, чтобы сообщить: домой он не поедет и выходные проведёт в школе. Отложив телефон, Ли Сяобэй смутно почувствовал, что забыл захватить с собой какую-то вещь.
Вспомнил. Его одежда осталась у ректора.
Отправив Ли Сяобэй обратно в школу, Е Чунь наконец повёз домой Мэн Цзицзиня. По дороге Е Чунь как бы невзначай расспросил племянника о его круге общения.
Вёл машину и непринуждённо бросил:
— Почему это Ли Сяобэй на выходные не едет домой?
Мэн Цзицзинь перед своим дядей даже не думал что-то скрывать:
— Кажется, у него бедная семья. Он стипендиат, которого перевели к нам в школу только в этом семестре. Говорят, его семья живёт в уездном городке, поэтому по выходным он домой не ездит.
Поскольку ученики целыми днями носили школьную форму, по одежде невозможно было понять, кто носит брендовые вещи. Мэн Цзицзинь узнал о том, что Ли Сяобэй — бедный студент, случайно, когда заходил в учительскую за пачкой контрольных. Позже, стоило ему проболтаться об этом, как весь класс уже знал, что Ли Сяобэй, который вечно любит поспать, но при этом учится превосходно, на самом деле из малообеспеченной семьи. Большинство учеников, выросших в городе, в красках воображали себе все тяготы и лишения сиротливого прошлого Ли Сяобэя, поэтому в будние дни все относились к нему с особой заботой.
— Бедный студент?
В школе действительно выделялись квоты для малоимущих учеников, но этим заведовал другой ректор, и обычно Е Чунь не обращал на подобное особого внимания. Он никак не мог сопоставить внешность Ли Сяобэя с образом бедного студента.
Пока в голове Е Чуня крутились эти мысли, Мэн Цзицзинь добавил:
— Ему нравятся овощные крекеры, которые печёт моя мама. Завтра, когда вернусь, принесу ему немного.
Если Ли Сяобэй действительно из бедной семьи, не появится ли у него возможности под предлогом спонсорства провернуть кое-какие дела?
Он никоим образом не желал, чтобы этот до умопомрачения красивый и наивный ребёнок попал в чужие руки.
http://bllate.org/book/32266/3935996
Готово:
