Первая принцесса умела держать себя в руках и совершенно не заботилась о сестринских чувствах. Она прекрасно понимала, что выходка Третьей принцессы — явная ловушка. Война в Шанбэй была сопряжена с бесчисленными трудностями, боевой дух пал ниже некуда, и только поэтому пришлось своевольно объявить о щедрых наградах, чтобы хоть как-то воодушевить войска.
Выплачивать эти награды из собственного кармана Первая принцесса не желала всей душой, однако, если бы расходы покрыла государственная казница, столь огромная трата неминуемо вызвала бы гнев императрицы.
Третья принцесса намеренно цеплялась за этот вопрос, явно намереваясь добить противника, оказавшегося в беде.
Первая принцесса бросила на нее косой взгляд и холодно произнесла:
— На ароматную приманку всегда клюнет мертвая рыба. За щедрую награду найдется храбрец. В военном деле и ведении битв не обойдешься простым болтовней языком.
Третья принцесса скрипела зубами, но не могла показать своего бешенства, лишь яростно таращась на Первую принцессу.
Супруг третьей принцессы, министр чинов, также ввязался в эту сложную свару и произнес:
— Посему сказано: врага убивают от гнева, а забирают его богатства ради наживы. Военный дух должен быть неколебим, а награды — справедливы. Речь идет о государственной обороне и политике Великой Цзинь, так что Третьей принцессе не стоит излишне тревожиться, у доходов и расходов казны свои пределы.
Супруги пели в унисон: один заявлял, что она ничего не смыслит в войне, другой намекал на ее стремление вмешаться в военную политику. Слова звучали легко, но с подтекстом; сказавший имел в виду одно, а услышавший понимал по-своему. При малейшей доле фантазии кто-нибудь мог даже обвинить ее в измене государству.
Даже императрица, выслушав их, слегка нахмурилась.
Сегодня Третья принцесса просчиталась. Она надеялась раздуть шумиху вокруг военных расходов и сбить спесь с Первой принцессы, но никак не ожидала, что на полпути объявится незваный гость — Главный супруг принцессы, который обычно не упускал случая покритиковать Первую принцессу, на этот раз встал на ее защиту.
Этот самый принц-консорт по фамилии Чжоу в свое время блестяще сдал столичные экзамены, заняв первое место, его сочинения прогремели на весь мир и пользовались бешеным успехом. Вроде как в народе даже ходили слухи, что он — воплощение звезды литературы Вэньцюйсин, и императрица неизменно отзывалась о нем с величайшей похвалой.
Вскоре после вступления при дворе на свою должность он пошел в гору, взлетев птицей ввысь, а затем императрица издала указ о даровании брака, повелев ему жениться на заносчивой и властной Первой принцессе.
Этот тип всегда держал дистанцию с принцессой на людях, а сегодня вдруг переменился в нраве и, к удивлению всех, замолвил за нее словечко.
В тот же миг из-за спины раздался другой голос:
— Третья принцесса тоже пеклась о благополучии Великой Цзинь. После трех лет пахоты этот год выдался засушливым, собираемые налоги значительно сократились, и если в такой момент производить крупные выплаты, то нехватку средств придется покрывать лишь за счет усиленного налогового бремени, что неизбежно вызовет народные протесты.
Услышав, что кто-то выручает ее, Третья принцесса внутренне облегченно выдохнула.
Она украдкой бросила взгляд назад и, как и ожидалось, увидела Супруга третьей принцессы, стоявшего с улыбкой на лице.
Она не зря приложила столько усилий, чтобы протащить его на эту должность — в критический момент он оказался надежной опорой.
Министр Чжоу, держа в руке церемониальную пластину из слоновой кости, размеренно продолжил:
— Засуха затронула в основном пустынные и безлюдные земли юго-востока, и собираемые там налоги и без того составляли ничтожную часть. Для Столицы это траты одного дня какого-нибудь крупного меняльного дома, откуда вообще взяться разговорам об увеличении налогов? Министру земледелия Вану подобает разбираться в вопросах государственного земледелия лучше меня.
Императрица от бесконечной грызни придворных почувствовала головную боль. Чтобы умерить их перебранку, она привлекла четвертого сына и поинтересовалась:
— Что думает Юй-ван?
Юй-ван не разбирался в государственных делах, ведя праздную жизнь любителя цветов и птиц. Он неукоснительно следовал принципу самосохранения и на любые вопросы всегда отвечал безупречно гладко, не давая повода придраться.
— Этот сын считает, что старшая сестра права, да и соображения третьей сестры вполне обоснованы. Во всем есть свои приобретения и потери, пусть все решается по воле императрицы-матери.
Императрица покачала головой на этого сына, лишенного всяких политических талантов. Никакие стены из нечистот не выстроишь — пожалуй, именно так можно было сказать о Юй-ване.
В этот момент вовремя выступила высокая женщина с заостренным лицом и по собственной инициативе предложила:
— Ваша подданная готова урезать свое жалование за полгода и передать его в качестве награды доблестным воинам.
— Секретарь Ли выказывает истинное усердие.
Заметив выражение удовлетворения на лице императрицы, Ли Вэйбай подлила масла в огонь:
— Ныне казна испытывает острую нехватку средств. Хотя я не могу лично вести войска в бой, но готова внести свою скромную лепту, чтобы выразить признательность храбрецам Великой Цзинь.
— Этот сын тоже поддерживает предложение секретаря Ли и готов внести пятьсот лянов серебра, дабы укрепить боевой дух нашей Великой Цзинь.
Обе женщины молча кивнули друг другу. Третья принцесса сочла, что отыгралась, и была крайне довольна.
Секретарь Ли принадлежала к фракции Третьей принцессы, и раз ее слова пришлись императрице по душе, Третьей принцессе, разумеется, следовало немедленно последовать ее примеру и заявить о своей позиции.
— Ваша подданная тоже готова.
— И я готов внести вклад.
Стоило Третьей принцессе подать пример, как группа сановников наперебой приняла выражать согласие.
Для высокопоставленных вельмож и принцесс эти деньги казались каплей в море, но для мелких чиновников скромного происхождения лишиться жалованья за полгода означало, что оставшиеся шесть месяцев придется сидеть на голодном пайке.
Даже если в душе они противились этому ста раз из ста, поделать было ничего нельзя: осмелься кто-нибудь заявить о несогласии в этот момент, и он рисковал расстаться с чиновничьей шапкой.
— Шунин, твоя третья сестрица упомянула, что ты назначила награду в десять тысяч лянов золота. Какой же доблестный муж срубил голову врага?
Первая принцесса немного поразмыслила и ответила:
— Докладываю императрице-матери, это княжна Пинъян.
Едва эти слова сорвались с губ, по залу пронесся испуганный ропот.
Громкое имя княжны Пинъян было известно абсолютно всем от мала до велика. Величайшая злодейка и смутьянка, державшая в руках приграничную военную мощь, она могла совершить государственные перевороты и узурпировать власть всего лишь парой слов.
Если и существовал кто-то, чья власть превосходила власть императрицы, то это, без сомнений, была княжна Пинъян.
Разве хоть одна толика ее нынешнего богатства и почета была добыта честным путем?
Чудовище, способное хладнокровно лишить жизни собственного кровного брата, давно очерствело сердцем и отринуло любые проявления сыновней или дружеской благодарности.
Лицо императрицы едва заметно дрогнуло. Чуть приподняв веки, она спросила:
— Цинь Цзян, где именно ты захватила этого государя?
Даже под давлением суровой выправки, выкованной в долгих битвах, Цинь Цзян не затерялась в просторах просторных парадных одеяний, напротив, в них она выглядела еще более ладной, подтянутой и исполненной лихой стати.
Линии громоздких широких рукавов придворного наряда казались на ней строгими, четкими и безупречно подогнанными по фигуре.
Главнокомандующий Цинь, погруженная в собственные мысли, еще до конца не отошла от утреннего оцепенения раннего подъема, а ее дух давно витал за восемь сотен ли отсюда. Получив неожиданный окрик по имени, она мгновенно подобралась, натужно сглотнув подступивший к самому горлу полузевок.
— Докладываю Вашему Величеству, ваша подданная предусмотрительно взяла небольшой отряд и устроила засаду на потайной тропе позади дворца, благодаря чему и удалось схватить врага.
— С чего это ты вдруг решила, что он побежит именно туда?
Цинь Цзян ощутила, как на плечи давит гора. В вопросах императрицы таился глубокий подтекст, и при малейшей оплошности это могло обернуться обвинением в сговоре с Шанбэем.
К тому же за Главнокомандующим Цинь издревле тянулась дурная слава: хорошие дела сидели дома, а дурные разносились на тысячу ли вокруг. Каждый месяц доносы на нее исчислялись если не тысячей, то сотней точно.
Стоило ей произнести хоть слово, как завистники разбирали его по буквам, растирали в пыль и переиначивали на свой лад, так что до ушей императрицы доходило в искаженном виде: О, Ваше Величество, беда! Княжна Пинъян замышляет бунт!
Цинь Цзян мягко улыбнулась, словно заранее всё предвидела, и с благопристойным видом ответила:
— Докладываю Вашему Величеству, ваша подданная и сама не ведала, что он устремится в столь глухое место, просто этот участок по воле Первой принцессы как раз охраняли мои люди.
На улыбающееся лицо не бьют. Прикинуться дурочкой в такой момент было куда разумнее, чем лезть на рожон и привлекать к себе лишнее внимание.
Императрица не стала допытываться дальше и перевела взгляд на другую сторону, обратившись к своему доверенному лицу — Шэнь Вань:
— Как поступили с остатками прежней династии?
Женщина, к которой обратились, медленно вышла вперед. Словно стараясь скрыть от чужих глаз уродливый шрам у самого угла глаза, она держалась в самом незаметном месте среди придворных сановников.
— Докладываю Вашему Величеству, всех мужчин предали смертной казни, а женщин отправили в Ведомство ритуалов на положение дворцовых рабынь.
Императрица задумчиво произнесла:
— Шэнь Вань, присмотри за ними как следует. Тех из подданных, кто упорно отказывается признавать власть Великой Цзинь, казни без колебаний, смотри только, чтобы не было смут.
Шэнь Вань низко поклонилась раз, другой:
— Слушаюсь и повинуюсь воле Вашего Величества.
Лишь выбравшись за дворцовые ворота, Цинь Цзян позволила себе расслабиться и тут же уселась в карету, чтобы доспать упущенное.
Когда она проснулась, уже стемнело — вся резиденция Пинъян была залита ярким светом фанарей и свечей.
— Это еще что такое? Вы что, на разбой пошли?
Оглядев горы подарков, заполнивших весь внутренний двор до отказа, Цинь Цзян едва смогла найти клочок свободного места, куда ступить ногой.
Слуги в доме суетились без продыху и, завидев хозяйку, торопливо подбежали поприветствовать генерала.
— Ваша светлость, это поздравительные дары, присланные чиновниками со всего двора.
Цинь Цзян опешила, застыв на месте, и, потирая подбородок, озадаченно протянула:
— Поздравительные дары? С какой стати мне, главнокомандующему, с того ни с сего принимать подарки?
Слуги весело заулыбались:
— Неужто Ваша светлость так сильно устали за последнее время? Вы же забыли: несколько дней назад императрица соизволила пожаловать вам высочайший указ о браке.
— О браке? С кем это?
Главнокомандующий Цинь в последнее время была с головой погружена в военные походы и напрочь забыла о даровании брака.
— Хозяйка, императрица обручила вас с принцессой Линчуань. Извольте взглянуть, на этом свадебном свитке даже ваша собственная роспись стоит.
Цинь Цзян взяла свиток, бегло просмотрела его, и в памяти постепенно стали всплывать прежние императорские указы.
В последние годы здоровье императрицы неуклонно ухудшалось, и желание вернуть себе всю полноту военного контроля крепло день ото дня. Однако, опасаясь влияния Цинь Цзян при дворе, она не смела действовать напролом и избрала окольный путь, решив привязать полководца к престолу через брачные узы.
В итоге она навязала ей в жены какую-то безродную принцессу.
Самой Цинь Цзян было плевать на этот нелепый брак. Рожденная в водовороте эпохи, она не владела собственной судьбой, а на ее плечах лежали жизни простых людей. Пока границы оставались неспокойными, она не имела права выпускать из рук военную власть.
Раз уж императрица так тревожилась за нее, оставалось только подыграть ей в этом представлении.
— Дай-ка гляну, что тут прислали.
Цинь Цзян принялась распаковывать свертки, изучая каждый предмет по очереди.
— Коралловые четтки, нефритовая шпилька, западные шелка… Чей это дар? — бегло перебрав вещи, Цинь Цзян обнаружила среди них немало роскошных вещиц.
Слуги раскрыли амбарную книгу и, указав на одно из имен, доложили:
— Хозяйка, это прислали от Второй принцессы.
Цинь Цзян аккуратно накрыла ларец крышкой и велела:
— От Второй принцессы, говоришь? Отправьте человека с ответным даром и как следует поблагодарите принцессу за внимание.
— Слушаюсь.
— А сколько всего подарков набралось?
— Докладываю хозяйке, чиновники в чине не ниже третьего ранга отметились в полном составе, никто не обошел вниманием.
Цинь Цзян захлопнула шкатулку, поправила выбившиеся у виска пряди, лукаво моргнула и произнесла:
— Сначала поливают меня грязью, а потом шлют подарки — ну и флюгера же эти господа, куда ветер дует, туда и гнутся. Снесите-ка все это добро во внутренний двор и оставьте для будущей хозяйки резиденции. Пусть потом распоряжается ими по своему усмотрению, поступает так, как сочтет нужным.
— Хозяйка, свадебные одежды уже доставили, не желаете примерить, придудутся ли по размеру?
Подол и манжеты платья были расшиты золотой нитью по кромке, сложнейшая выучка узоров перемежалась с тонкими деталями, на поясе красовались крупные цветы пионов, а с них свисали нити жемчужных подвесок.
При виде этого свадебного наряда в памяти Цинь Цзян невольно всплыл образ той беловолосой незнакомки, с которой она столкнулась в ту ночь.
http://bllate.org/book/32256/3935099
Готово:
