Старшая барышня Чжоу обмахивалась маленьким ароматным веером, сидя в наскоро сбитой небольшой палатке. Рядом была привязана её гнедая лошадь, а дядя Пин сидел неподалеку, докладывая ей о ходе строительных работ на Датане.
Солнце палило нещадно, не было ни малейшего дуновения ветерка. Старшая барышня летела слегка утереть капельки пота со лба и уже начала жалеть, что вообще сюда приехала. Как же хорошо было бы остаться дома, в тишине и прохладе, читать книги и пить чашку супа из кизила! Она то лениво переговаривалась с дядей Пином, то рассеянно поглядывала на уныло снующих вдалеке работников, пока наконец не заметила идущего сюда Ло Куя в сопровождении какого-то человека.
На самом деле издавиде старшая барышня уже догадалась, что это именно тот самый человек, которого они ищут, потому что его причёска среди этих людей выглядела слишком странно.
По мере того как они приближались, старшая барышня всё лучше понимала, что имел в виду дядя Пин, говоря, что у этого парня совершенно необыкновенная осанка. Судя по всему, у него не было и тени раболепия: Ло Куй шел впереди, ссутулившись и соблюдая осторожность, а этот двигался позади размашистой походкой, по сторонам глазел, да и на лице его не было ни покорного принижения взгляда, ни туповатой простоватости, как у других слуг. Он выглядел так, будто ему до всего нет дела, и в то же время — словно его интересует абсолютно всё. Когда они подошли ближе, его взгляд упал прямо на неё и уже больше не сдвинулся с места, а уголки губ тронула легкая усмешка — так, будто он наконец увидел что-то по-настоящему занятное.
На мгновение старшей барышне показалось, что она превратилась в клубок ниток, обнаруженный котом. Ощущение себя игрушкой ей жутко не понравилось; она нахмурила тонкие брови, помрачнела, тяжело фыркнула и со злостью ударила веером по столу.
Дядя Пин рядом от неожиданности вздрогнул. Увидев выражение лица Ма Яня, он тоже страшно разозлился, хлопнул по столу и рявкнул:
— Щенок, как смеешь быть так невоспитан!
В этот момент Ма Янь был невероятно взволнован: прошел целый месяц, и он наконец-то увидел женщину, да еще и такую красивую! У него аж в глазах заслепилось. Он уже собирался подойти и поздороваться, но тут заметил, что оба спутника почему-то одновременно пришли в ярость. Едва успев подумать, не в нем ли причина, он почувствовал, как кнут Ло Куя со всего маху хлестнул его по спине. Пронзительная боль мгновенно разозлила Ма Яня: он резким движением выхватил хлыст и, сверкнув глазами, рявкнул на Ло Куя:
— Ты чего творишь?!
Этот вопль напугал не только остальных троих, но и самого Ма Яня, который на секунду завис. С каких это пор он стал таким вспыльчивым? Поразмыслив немного, он решил, что дело, наверное, в накопившемся за столько дней раздражении. Окинув взглядом свою рваную одежду и вспомнив свое нынешнее положение, Ма Янь тяжело вздохнул, выпустил хлыст из рук и, подражая местным манерам, сложил руки перед дядей Пином и остальными:
— Прошу прощения, сорвался. Дядя Пин, здравствуйте, снова встретились. То, о чем мы говорили в прошлый раз, вы дома не пробовали опробовать?
Ма Янь просто нёс чушь, лишь бы разрядить обстановку, но заметил, что троица никак не реагирует — они, похоже, всё еще не отошли от шока. Пришлось продолжать напускать на себя беззаботный вид:
— Ох, ну а как же эту пре... ах нет, эту барышню величают?
Возможно, Ло Куй еще не пришел в себя от удивления, но старшая барышня и дядя Пин, глядя на подобные манеры Ма Яня, невольно пустились в раздумья. Судя по поведению и манерам этого человека, он явно никогда не был на подхвате у других. Неужели этот господин, которого подобрал Вэй Сань, — какой-нибудь молодой господин из знатного рода? Или, если замахнуться еще выше, — принц из какой-нибудь царской семьи?
Заметив, что Ма Янь несет всё больший бред, дядя Пин сухо кашкнул и приказал:
— Ма Янь, прекрати распускать павлиний хвост! Живо поприветствуй старшую барышню.
Поняв, что только что оскорбил трех своих начальников разом, Ма Янь внутренне забеспокоился и, услышав приказ, торопливо опустил голову и отвел руки в поклоне:
— Приветствую старшую барышню. Только что был не в духе и повел себя неподобающе, чувствую себя крайне неловко и уповаю на ваше снисхождение. Не смею знать, зачем старшая барышня велела меня позвать?
Старшая барышня смотрела на этого странного типа и сама не знала, как с ним быть — он еще и смеет заявлять, что был не в духе! В обычное время за такое полагалось бы выписать два десятка палок по заду, а уже потом разбираться со всем остальным, но сейчас, не зная происхождения этого человека, вести себя с ним и правда было трудно. Судя по его физиономии, не было в нем и тени раскаяния — он ведь до сих пор вовсю пялился на нее своими воровскими глазками! Того и гляди выцарапать их.
— Ло-гэ, ступай, — кивнув, приказала Ло Кую старшая барышня.
Ло Кую было страшно обидно, что какой-то сопляк утер ему нос. Яростно зыркнув на Ма Яня и подумав про себя, что еще устроит ему сладкую жизнь, он почтительно доложил о своем уходе старшей барышне и дяде Пину и удалился.
— Твое имя Ма Янь? — барышня немного помедлила с вопросом, а ее брови по-прежнему оставались сдвинуты.
— Да, янь — от слова скала, — стоя навытяжку рядом, Ма Янь едва улавливал тонкий аромат, исходящий от нее, и мысленно ликовал: «Черт побери, никогда бы не подумал, что доживу до дня, когда один только женский голос может так меня воодушевить!»
— Ты случаем не монах?
Нынешний государь Царства У Юэ истово исповедовал буддизм: за последние годы в его владениях было построено свыше сотни буддийских храмов, а Ханчжоу и вовсе называли юго-восточной землей Будды, из-за чего царила здесь сильнейшая религиозная атмосфера. Глядя на прическу Ма Яня, старшая барышня и задала этот вопрос, однако, заметив его похотливую физиономию, подумала, что из него и монаха-то вышел бы распутный.
— Монах? Да нет же, — Ма Янь никогда бы не подумал, что кто-то сможет провести такие параллели. Потрогав свои короткие волосы чуть выше ушей, он нашел это забавным. — Просто волосы немного коротковаты, позже отращу.
Старшая барышня мысленно покачала головой, но тут же вспомнила еще кое о чем:
— А с кланом Ма из Хунани ты не знаком?
Ма Ин основал в Хунани Царство Чу, и сейчас там правил его сын Ма Сифань. Перебрав все варианты, старшая барышня смогла вспомнить лишь это прославленное семейство с такой фамилией, поэтому и решила попытать счастья.
— Не знаком, впервые слышу, — не задумываясь ответил Ма Янь. Он прекрасно понимал, что в этом мире у него абсолютно точно нет никаких знакомых.
Увидев такое выражение лица Ма Яня, старшая барышня растерялась еще сильнее. По идее, любой человек с хоть какими-то познаниями должен был знать про Чу семьи Ма, а этот утверждает, что даже не слыхивал о таком. Неужели намеренно скрывает?
— Так откуда же ты родом?
Услышав этот вопрос, Ма Янь даже немного погрустнел. И как ему ответить? Сказать, что он из будущего? Да кто в это поверит! Любой решит, что он сумасшедший, и после такого с ним никто и общаться-то не захочет. Но что тогда сказать? Ма Янь невольно сделал пару шагов туда-сюда, поднял голову и посмотрел вдаль. Наверное, там север? Его дом был именно в той стороне. Жаль только, что в тысячелетиях спустя от той земли и от этой, должно быть, останется неизменным разве что это небо.
Заметив, что Ма Янь молчит, дяде Пину надоело ждать:
— Старшая барышня спрашивает тебя, ты чьих будешь?
Вместо ответа Ма Янь заложил руки за спину, устремил взгляд вдаль и отрешенно, словно в бреду, произнес:
— Я — китаец!
Хоть голос и прозвучал тихо, для старшей барышни это прозвучало как раскат грома. Китай! Как же давно ей не доводилось слышать это слово.
Вспомнить только эпоху великого расцвета прежней династии Тан более ста лет назад: страна процветала, народ жил в мире, а послы всех варварских племен являлись ко двору — поистине величие великой державы! Вот тогда это название не было пустым звуком. Но с тех пор, как Чжу Вэнь узурпировал трон Тан, различные удельные князья бесконечно воевали меж собой, простолюдины скитались по свету, а деревни опустели. И поныне так называемое срединное государство раскололось на куски, каждый правил сам по себе: сегодня появляется один император, завтра — другой король. Лишь их Царство У Юэ могло сохранять мир в тихом уголке, признавая вассалитет Чжунъюаня. Но в эту смутную и мятежную пору кто еще помнил это слово — Китай? И этот Ма Янь выдал такой ответ, да к тому же с неподдельной скорбью на лице... Похоже, в душе у него скрывается целый мир. Непростой он человек, ой непростой!
Произнеся эти три слова, Ма Янь и сам почувствовал неловкость: он ведь просто отделался отговоркой, но у него и впрямь были веские причины. Он уже собирался объясниться, как вдруг заметил, что старшая барышня и дядя Пин пристально смотрят на него с изменившимися лицами.
Ма Янь растерянно поднес руку к лицу: в чем дело? Чего они так уставились? На лице вроде ничего нет... Неужели опять сболтнул лишнего? Да ничего же такого не сказал! Ничего не понимая, он был вынужден сухо кашлянуть:
— Старшая барышня, дядя Пин, тут такое...
Барышня тоже заметила, что ведет себя излишне взволнованно. Собравшись с мыслями, она указала на маленький табурет напротив:
— Садись.
— Благодарю, старшая барышня! — охотно отозвался Ма Янь и с радостью уселся. Наконец-то он раздобыл себе стул, ха-ха!
Старшая барышня собралась с мыслями и переглянулась с дядей Пином. Тот кивнул и заговорил:
— Ма Янь, раз уж ты не хочешь говорить, откуда ты родом, мы не станем допытываться. Старшая барышня приехала сюда потому, что была очень заинтригована упомянутыми тобой в прошлый раз способами счета и математическими правилами. Она надеется узнать о них побольше из твоих уст. Да, кстати, старик позабыл спросить в прошлый раз: где же ты сам постиг это искусство?
— Вот оно что! — Ма Янь наконец всё понял. Арабские цифры, а также правила сложения, вычитания, умножения и деления... В его мире это знал любой ребенок детсадовского возраста, но для этого мира такие знания были накоплением тысячелетней цивилизации, фундаментом современной науки, шагнувшим вперед по сравнению с здешним уровнем далеко не на один или два шага.
Но как же теперь ответить? Похоже, ему придется научиться лгать, и отныне вся его жизнь будет состоять из сплошной череды выдумок. Эх, врать — дело вовсе не простое.
— Где я этому научился?.. — бормотал Ма Янь, лихорадочно соображая. Он не совсем понимал, какое сейчас время — до династии Тан или после, и поверят ли они вообще в то, что он собирается рассказать?
— Был один монах, звали его Сюаньцзан — вы слыхали о таком? — с опаской поинтересовался он.
Заметив его вороватую физиономию, старшая барышня невольно улыбнулась:
— Конечно знаю. Чтобы постичь истинный смысл буддийского учения и спасти всех живых существ, мастер Сюаньцзан в одиночку отправился в Тяньчжу. Преодолев великие лишения, спустя семнадцать лет он вернулся в Чанъань, пройдя десятки тысяч ли с подлинниками священных текстов. В общей сложности он перевел семьдесят пять сутр и трактатов общим объемом в тысячу триста тридцать пять свитков, за что император Тайцзун пожаловал ему титул трижды мастера Саньцзана. Ты ведь о нем говоришь?
Ма Янь аж вспотел от стыда: он-то знал про Танского монаха лишь потому, что с самого детства в какой бы телевизор ни ткнул, везде крутили Путешествие на Запад. Сам он к Сунь Укуну испытывал куда больший интерес, чем к этому монаху. Теперь же стало очевидно, что здешний Тан Саньцзан пользуется бешеной популярностью. Раз так, значит, сейчас эпоха после династии Тан. В его голове мелькнула мысль, и он поспешил уточнить:
— Тогда не подскажет ли барышня, сколько уже прошло со дня смерти мастера Саньцзана?
Старшая барышня окончательно поверила, что этот Ма Янь никакой не монах, и, мысленно прикинув в уме, ответила:
— Давно, уж скоро триста лет минует!
Ма Янь вихрем производил вычисления в голове. Историческую хронологию он заучивал наизусть, но вот точные годы помнил с трудом. Триста лет — значит, империя Тан уже пала. Тан, Сун, Юань, Мин, Цин... Сейчас что, эпоха Сун? Вроде бы нет. Была ведь еще теория о переходе власти между Сюй, Тан и пятью династиями, а между Тан и Сун вклинился этот кашеобразный период Пяти династий, когда, по слухам, снаружи шла жестокая междоусобная война, и все эти мелкие государства резали друг друга. Быть может, сейчас как раз те самые Пять династий? Жаль только, что его знания об этом отрезке истории представляли собой сплошную кашу. Эх, зря он в свое время плохо учил историю! Впрочем, кто же знал, что его угораздит неведомым образом угодить сюда...
Пока он завис, разглядывая пустоту, дядя Пин снова нахмурился. Сухо кашкнув и собираясь что-то сказать, он услышал, как Ма Янь очнулся от дум:
— Ах да, триста лет... Этому счету меня научил он. Точнее, тот способ мастер Саньцза... то есть, этот метод мастер Саньцза привез из Тяньчжу, передал своим ученикам, а те окольными путями передали его мне. Мм, да, пользоваться им очень удобно.
Выслушав это объяснение — пусть и смахивающее на сплошную ложь, — барышня в целом всё поняла. Она уже собиралась заговорить, как вдруг услышала бормотание Ма Яня:
— Только как бы ни была удобна вещь, нужно, чтобы ею умели пользоваться все.
Старшая барышня наконец не выдержала и прыснула со смеху, вспомнив, как еще утром в поместье сказала дяде Пину практически слово в слово то же самое. Услышав это, дядя Пин тоже улыбнулся:
— Парнишка, да ведь старшая барышня как раз и дает тебе шанс обучить этому искусству как можно больше людей. Так почему бы тебе не рассказать обо всем подробнее?
Услышав это, Ма Янь наконец уразумел истинную цель визита этих двоих. Внезапно он почувствовал, что это его шанс. Посмотрев на свои стертые в кровь и покрытые мозолями пальцы, он понял, что без каких-то активных действий ничего не выйдет, и потому замялся, изображая жеманство:
— Рассказать-то я могу... только вот полностью овладеть этим делом — штука довольно хлопотная... В общем, придется много считать, писать и тренироваться, запастись уймой бумаги и кистей да еще и рассчитывать на мои постоянные пояснения... Я ведь у начальника Ло человек очень занятой, боюсь, у меня не так много свободного сил и времени... К тому же я еще не обедал и черт знает когда в последний раз мылся, если оскорблю слух и взор старшей барышни, это будет великим грехом... Вы только не подумайте, что я преувеличиваю: сложение, вычитание, умножение, деление, дроби, десятичные числа, возведение в квадрат, извлечение корня, производные и интегралы — на разбор каждого из них уйдет по несколько дней...
Барышня со стариком повидали виды, исходили вдоль и поперек весь мир — старые волки, как им было не раскусить его маленькие хитрые уловки? Только вот наблюдать за тем, как его голос становится все тише, а голова опускается все ниже, было донельзя забавно. Старшая барышня с улыбкой смотрела на него и под конец с удивлением заметила, что Ма Янь даже покраснел, отчего ей захотелось подразнить его еще сильнее.
— Ох, я поняла. Мы ведь сегодня заглянули сюда просто прогуляться по пути, и раз с этим столько хлопот, то и ладно. Дядя Пин, поехали.
Чувство утраты. Огромное, тяжелеющее чувство утраты. Старик со старуш... то есть старик со своей юной госпожой уже давно ускакали верхом, а Ма Янь все никак не мог прийти в себя от разочарования.
Эх! Снова таскать камни! И когда же этому кошмару придет конец?
Ма Янь покачал головой, чувствуя сухость во рту, горько усмехнулся и поплелся обратно к Да Ню.
Потаскав с ленивым видом пару камней, Ма Янь заметил идущего к нему Ло Куя с хлыстом в руке — на его мрачном лице читалась неподдельная свирепость.
Эх, началось. Да я же ничего такого не сделал! Ну дернул за хлыст, ну заорал — неужели стоило так злиться? К тому же это был ненастоящий хлыст...
Наблюдая, как Ло Куй подбирается все ближе, Ма Янь был вынужден напрячь мышцы, мысленно набрать ци и приготовиться к порке. В этот момент ему хотелось произнести лишь одно: «Только по лицу не бей, ладно?!»
— Ма Янь, собирай вещи, сейчас пойдешь со мной!
— Куда? — дрожащим голосом спросил Ма Янь. Он и впрямь порядком струхнул: неужели дело дошло до убийства и расчленения? Если его отведут в какое-нибудь глухое местечко, позовут пару громил да разделают на куски ножами, а потом по кусочкам бросят в реку Цяньтан — кто тогда узнает, что он вообще когда-то здесь появлялся и целый месяц таскал камни?!
— В поместье Чжоу! — все так же беспристрастно ответил Ло Куй.
http://bllate.org/book/32251/3934531
Готово:
