С того самого дня, как Старший господин прочёл предсмертную записку Госпожи Тан, он сильно изменился. Каждый день он велел носить наследнице лишь пустые супы да жидкие каши, а в иные дни и вовсе преграждал ей путь, не позволяя отправлять еду.
— Но ведь, господин, обязанность носить еду в рода поручили вам, — попыталась возразить Сяоцао. — Если поступать так, недолго и перед людьми оплошать — пойдут кривотолки.
Сяоцао ещё не успела договорить, как увидела зловещее лицо Я Шэ. Выражение его было жутшим, а голос — призрачным, словно слова унесло ветром:
— Делай как велено, чётко и без лишних слов. У этой своры в человечьих шкурах из рода есть ли время возиться с такими мелочами?
На следующий день после этого разговора в род пожаловал важный гость. Сяоцао слышала от слуг из передней, будто он привёз какое-то высочайшее повеление. С того самого дня по всем улицам и переулкам уезда Бяньсянь поползли слухи о том, что наследница станет будущей главой Клана Я. Сяоцао снова разрешили носить еду, однако место, где её получали, изменилось.
— Ничтожная рабыня!
Звонкая пощёчина сбила стоявшую на коленях Сяоцао с ног, и она рухнула на пол. В голове зашумело, в глазах поплыло, а во рту ощутилась липкая влага. Проведя рукой по губам, она обнаружила чернеющую кровь. Этот удар вмиг вырвал Сяоцао из воспоминаний о прошлых днях. Когда она пришла в себя, до её слуха доносился лишь голос глава рода.
Глава рода спокойно вздохнул:
— Даже если она и отвлеклась, зачем ты её бьешь?
Третий дядя негромко проворчал:
— Нашёл на ком срывать злость, на девчонке служанке!
Я Шэ резко повернулся и зыркнул на Третьего дядью, но тот лишь потрогал себя за шею и попятился на два шага.
Из носа Сяоцао текла кровь, но, возможно, боль помогла ей прояснить разум. Стоя теперь на коленях посреди главного зала, она вдруг отчётливо поняла то, о чём когда-то говорила Луань-эр: этой маленькой наследнице оставалось жить считанные дни. Глядя теперь на Я Шэ, Сяоцао проклинала себя за то, что позволила жадности затуманить ей рассудок. Этот огромный огород действительно пожирал людей по косточкам. Стоило Старшему господину благосклонно взглянуть на неё всего полмесяца назад, как её собственная кровь начала стыть в жилах. Стоял конец лета, переходящий в раннюю осень, но Сяоцао казалось, что осенний холод пробирает всё сильнее — иначе с чего бы её сердцу так зябнуть в одиночестве?
Утерев кровь, она услышала оклик из передней:
— Сяоцао, я спрашиваю тебя: это ты подсыпала яд в еду? Зачем ты это сделала?
Сяоцао медленно выпрямила спину. На её белоснежной коже чернело пятно от удара. Судорожно вцепившись в обшлага рукавов, она закусила губу и сквозь слёзы произвела:
— Отвечаю господину: рабыня хоть и обладает безграничной дерзостью, но у неё не хватило бы змеиного сердца, чтобы покушаться на жизнь наследницы. Рабыня ничего не знает о яде в еде!
С этими словами Сяоцао тяжело ударилась лбом о пол. Раздалось гулкое глухое стучание, и когда она подняла голову, на её лбу прибавилось кровавых ссадин.
С того момента, как Сяоцао привели, Я Тан молча наблюдала за происходящим со стороны. Увидев, как старший дядюшка ударил служанку, она едва заметно повела уголками глаз. А когда Сяоцао закончила говорить, не дожидаясь вопросов от остальных, Я Тан наивным голоском произнесла:
— Я верю сестричке Сяоцао. Когда матушка слегла в постель, сестричка Сяоцао часто приносила еду и тайком навещала матушку и меня. Она относилась ко мне очень хорошо, и матушка говорила Тан-эр, что сестричке можно доверять.
Сразу после слов Я Тан из опущенных глаз Сяоцао скатилась слеза.
Третий дядя издал смешок, словно услышал нелепую шутку:
— Тан-эр, смотри не дай себя обмануть этой хитрой девчонке. Все в усадьбе знают, что право носить еду выцарапал себе старший брат. Зачем же делать это тайком? Уж не творил ли он какие-то тёмные дела, о которых нельзя говорить вслух?
Последние слова Третьего дяди тяжёлым камнем легли на сердце Я Шэ, и тот немедленно ткнул в него пальцем, разразившись бранью:
— Я Туо! Перестань клеветать!
Я Тан посмотрела на вновь затеявших ссору дядюшек. На её личике отразились испуг и тревога, смешанные с капелькой печали, и она робким детским голоском попросила:
— Дядюшки, не ссорьтесь!
Однако те словно вовсе не слышали ребёнка. Глава рода с размаху ударил ладонью по столу:
— Устроили базар в родовом храме! На кого это похоже?!
Оба мгновенно умолкли и вновь опустились на колени перед помостом.
— Никакого уважения к старшим! В наказание после окончания общего собрания вы оба вычистите весь родовой храм от основания до крыши!
Глава рода умолк, и Третий дядя уже было облегчённо выдохнул. Но глава рода добавил:
— Лично! И если кто-нибудь попытается вам помочь, будет изгнан из клана!
После этих слов в родовом храме воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает иголка, и больше никто не смел своевольничать.
Глава рода тут же перевёл взгляд на Сяоцао:
— Если ты не знала, что еда отравлена, почему заставляла наследницу есть?
Ань И уже во всех деталях доложил ему о событиях до и после того, как посуда разбилась.
Сяоцао сжала зубы:
— Это господин велел мне так поступать.
Я Шэ было в гневе поднял руку, но, перехватив взгляд глава рода, тут же опустил её и послушно опустился на колени:
— У меня не было подобных замыслов, прошу глава рода во всём разобраться!
Сквозь слёзы Сяоцао запротестовала:
— Это говорил господин! Мол, наследница несколько дней отказывалась от пищи, и если она ещё больше исхудает, кто-нибудь обязательно поднимет шум и возложит вину на господина. Господин также говорил...
Сяоцао испуганно покосилась на Я Шэ и умолкла.
Сдерживая гнев, глава рода потребовал:
— Что ещё он говорил?
Сяоцао не смела вымолвить ни звука.
Глава рода прикрикнул:
— Я здесь сижу!
Тогда Сяоцао медленно выдавила:
— Господин также говорил, что если сейчас проявить к наследнице доброту, то удастся прибрать к рукам её опекунство, и тогда наследство, оставленное наследником, естественно, достанется ему. И ещё господин говорил, что в том наследстве будет и моя доля!
Когда эти слова были произведены, лицо глава рода сделалось свинцово-серым от гнева. Вторая ветвь смотрела на происходящее с издевательской ухмылкой, а лицо Я Шэ почернело — он смотрел на Сяоцао так, будто собирался содрать с неё живьём кожу. Я Шэ никак не мог взять в толк: эта ничтожная рабыня всецело находится в его власти, её жизнь и смерть зависят от него, с чего вдруг она стала такой безрассудной? Сяоцао опустила голову — никто не ведал, о чём она думала.
А вот Я Тан... те, кто взглянул на эту юную наследницу, увидели лишь её заплаканные глаза; хрупкая худенькая фигурка казалась от этого ещё более беспомощной и жалобной.
Хотя Я Шэ наотрез отказывался признавать вину в отравлении, слова Сяоцао сделали его мотивы предельно очевидными. Глава рода приказал Ань И проверить недавние закупки Старшей ветви. Не прошло и много времени, как Ань И привёл в родовой храм пожилую служанку из покоев наложницы Старшей ветви.
— Господин, месяц назад у наложницы Цю Юэ из покоев Старшего господина случился выкидыш. Именно эта служанка ходила в аптеку за травами, и среди прочих ингредиентов были порошок триантемы и киноварь. У наследницы от природы слабые селезёнка и желудок, и принимать порошок триантемы ей категорически противопоказано.
Эта короткая речь несла в себе огромный объём информации: она убедительно доказывала, что еда Я Тан была отравлена именно триантемой, и следы вели прямо к Старшей ветви.
Выслушав Ань И, глава рода посмотрел на членов Старшей ветви, стоявших перед ним, и в его глазах читалось пресловутое разочарование:
— Травит наследницу... понимаешь ли ты, какое преступление совершил и что тебя ждёт в городских властях? Я Шэ, что ты теперь можешь сказать в своё оправдание?
Стоя на коленях, Я Шэ побелел как полотно, его кулаки были судорожно сжаты. Он рассчитывал на то, что наследница мала и робна, а в роду все привыкли жить беззаконно. К тому же он прекрасно знал, что применил медленно действующий яд, который в спешке не обнаружишь; раз наследница стоит здесь целой и невредимой, что вообще мог сделать ему род? Он никак не ожидал, что Сяоцао предаст хозяина — в конце концов, в Цзяннани издавна ходила поговорка: предавшую хозяина служанку не берут на службу вновь. Снова бросив взгляд на Ань И, Я Шэ вдруг выпрямился во весь рост и принялся хлопать в ладоши:
— Какой блестящий план!
http://bllate.org/book/32228/3931693
Готово:
