Шёл самый конец июня, стояла прекрасная солнечная погода. Вэньжэнь Си лениво прислонился к перилам галереи, наслаждаясь прохладой, и блаженно прищурился.
Честно говоря, настроение у него было не сказать чтобы хорошее. Сведений о Гонсун Данян в Восточном Улине сыскалось до обидного мало, и он даже начал подозревать, не водит ли его Юй Лоша за нос намеренно.
Обычно четыре региона Улиня не пересекались друг с другом: к примеру, Сыкун Чжайсин, сколько бы ни крал на юге, никогда не зарился на другие земли; или взять Симынь Чуйсюэ, чьи преследования и убийства почти всегда ограничивались пределами Южного Улиня.
Гонсун Данян была человеком из Южного Улиня, и вероятность того, что она станет орудовать в остальных краях, была невелика.
Впрочем, хотя на словах всё обстояло именно так, Поднебесная уже несколько веков находилась в смуте, а затем столь долго пребывала в единении, что деление на четыре части давно стерлось. Взять хотя бы Великую пустыню: в свое время ею владел и Северный Улинь, и Западный Улинь — к какому именно краю она принадлежит, одному чрту известно. Или другой пример: знаменитый бродяга-благородный разбойник Ху Техуа прославился в окрестностях Хусяна, что формально относится к Южному Улиню, но при этом почему-то считается человеком с Востока.
Поэтому Вэньжэнь Си на протяжении всего пути обследовал в основном те зоны, границы которых были размыты. Поначалу он действительно кое-что нащупал: в нескольких местах люди и впрямь умерли от яда, а рядом валялись рассыпанные засахаренные каштаны.
Слухи в чиновничьих кругах распространяются с невероятной скоростью, и стоит где-нибудь случиться громкому нераскрытому преступлению, как уже через несколько дней все стражники поблизости усиливают бдительность.
Вэньжэнь Си двигался по следам преступлений Гонсун Данян, но три дня назад, сразу после очередного полнолуния, она вновь бесследно исчезла.
И всё же, несмотря на не самое лучшее настроение, был и небольшой повод для радости: он весьма удачно обзавелся двумя на редкость полезными и при этом бесплатными работниками.
Цюй Ужун вынесла из кухни миску с супом из маша, который варила добрую половину дня. Лицо ее по-прежнему было скрыто легкой вуалью, однако под полупрозрачной тканью оно уже не казалось столь пугающим, как прежде.
Шаги ее были легки и непринужденны, под стать ее редкому, безмятежному настроению.
Цюй Ужун считала себя невероятно везучей. До двадцати лет ее жизнь была овеяна тенью демона по имени Ши Гуаньинь: та изуродовала ее лицо, отрубила ей правую руку, но в конце концов Ши Гуаньинь погибла, и благодаря этому она повредилась в умах с нынешним мужем — Чжунъюэнем Идяньхуном.
Появившись в Чжунъюане, они вновь и вновь оказывались загнаны в тупик погонями, пока их случайно не подобрал прогуливающийся мастер, превосходящий мирских людей.
Раз в жизни судьба может столько раз круто повернуться, так разве можно называть себя несчастливой?
Она слегка неуверенно перехватила правой рукой пиалу с супом, сняв ее с подноса. Настоящая рука была отрублена, и Вэньжэнь Си смастерил ей протез — вот только к искусственной конечности, которую установили совсем недавно, она еще не до конца привыкла.
Во дворе Чжунъюань Идяньхун практиковался с мечом. Полуденное солнце палило так нещадно, что он выглядел так, будто только что вынырнул из воды: одежда насквозь промокла и плотно прилипла к коже.
Вэньжэнь Си бесстрастно бросил на него мимолетный взгляд: владение мечом превосходное, вполне перспективный материал. Мда, и фигура тоже ничего.
Заметив взгляд Вэньжэнь Си, Чжунъюань Идяньхун, чье лицо и без того всегда было напряжено донельзя, словно камень, сделался еще суровее.
Он вовсе не отличался излишней стыдливостью. Когда он был еще начинающим убийцей-новичком, его клинок еще не был столь быстрым, легкость движений — столь безупречной, а искусство скрываться не достигло совершенства, ему случалось сбрасывать всю одежду ради маскировки и часами лежать в засаде в ожидании идеального моментов для удара.
Но это вовсе не значило, что он мог сохранять невозмутимость, изо дня в день выдерживая на себе взгляд, словно бы способный прожечь его насквозь!
Вэньжэнь Си отпил прохладного, освежающего супа из маша, в который добавил кусочек леденцового сахара — вкус получился в точности по его вкусу, из-за чего он в душе лишний раз похвалил себя за столь мудрое решение оставить при себе парочку бродяг.
Конечно, оставаться здесь добровольно они не собирались.
Что способно сломить бывшего убийцу?
Суровая реальность.
А что такое реальность?
Это когда ты наделал долгов, а расплатиться нечем.
Чтобы вернуть тебя к жизни, я потратил пятнадцать цветков тяньшаньского снежного лотоса, два корня отборного тысячелетнего женьшеня, а мази, что накладывали на тебя ежедневно, содержали не меньше половины флакона многовекового каменного молока на каждый сеанс — итого ушло десять флаконов, — вещал тогда Вэньжэнь Си. — И как ты собираешься со мной расплачиваться?
Чжунъюань Идяньхун ответил хриплым, ставшим еще более надтреснутым после ранения голосом с предельной прямотой:
— У меня нет денег.
— Разумеется, я знаю, что у тебя нет денег, — усмехнулся Вэньжэнь Си. — Одежду-то с тебя я сорвал, у тебя за душой не осталось и полушки.
Здесь стоит сделать небольшую оговорку: будучи праведным и чистым мастером, превосходящим мирских людей, Вэньжэнь Си лично раздевал Чжунъюань Идяньхуна для нанесения мазей, но что касалось Цюй Ужун… Вэньжэнь Си, который за всю свою жизнь даже не держал за руку ни одной девушки, нанял надежную целительницу, чтобы та сняла с нее одежду и обработала раны. Если бы впоследствии та молоденькая лекарша не испугалась до слез, Вэньжэнь Си ни за что не стал бы сам менять повязки и делать массаж Цюй Ужун.
Нет денег — будешь отрабатывать долг черновой работой. Это было последнее предложение, брошенное Вэньжэнь Си в адрес Чжунъюэня Идяньхуна.
Прикинув стоимость постоя в нынешнем трактире, расходы на ежедневные лекарства для себя и изготовление протеза для правой руки, а также вычтя жалование, которое Вэньжэнь Си милостиво начислял ему каждый день, Чжунъюань Идяньхун с мрачным осознанием понял, что, судя по всему, не расплатится с этим долгом до конца своих дней.
Впрочем, побега Чжунъюань Идяньхун не замышлял. Во-первых, его жена Цюй Ужун явно испытывала к этому человеку всё возрастающую симпатию; во-вторых, он видел, что у Вэньжэнь Си нет злых умыслов, и что как спасение их обоих, так и решение оставить их при себе было чистейшей импровизацией; в-третьих, боевые искусства Вэньжэнь Си были настолько чудовищно высоки, что даже попытайся он сбежать — ничего бы не вышло (и это было главным аргументом).
Все эти дни охотников за его головой Вэньжэнь Си отмахивался словно от назойливых мух. Порой, проснувшись поутру, он обнаруживал во дворе целую кучу связанных по рукам и ногам людей в черном, парализованных точечными ударами, после чего ему поручалось под покровом темноты доставлять их в уездную управу — разумеется, тайком перебрасывая их через заднюю стену поодиночке.
Разгребая столько дней проблемы с убийцами, Вэньжэнь Си постепенно осознал, что неприятности, стоящие за этими двумя бесплатными работниками, оказались немаленькими. Но, принимая во внимание свое намерение долго и счастливо эксплуатировать их по замкнутому кругу, он всерьез задумался о том, как решить эту проблему раз и навсегда.
Размышляя об этом, он протянул руку, притянул к себе правую руку Чжунъюань Идяньхуна и принялся проверять и настраивать механизм. По сравнению с грубыми деревянными протезами, коими пестрили нынешние рынки, его изделие выглядело куда изящнее и было выполнено с непревзойденной тонкостью.
Вэньжэнь Си лично взялся за дело: он провел несколько дней в кузне, вытачивая напильником мельчайшие детали. Самые крошечные из них размером едва превосходили рисовое зернышко, а их устройство поражало воображение своей сложностью.
На каждую деталь были нанесены тончайшие линии Массивов. Проведя за этой ювелирной работой столько дней, Вэньжэнь Си твердо решил, что в ближайшее время и близко не подойдет ни к какому Массиву.
Затем последовала сборка: дюжина мелких элементов образовывала фалангу, несколько фаланг складывались в палец, отдельные крошечные Массивы смыкались в единый контур побольше, рисунки на пальцах откликались эхом друг на друга, сливаясь в гармоничный узор на ладони. После этого с помощью крови запускался Массив, а связующие нити из крови шелкопряда, уходящие в запястье, соединялись с жилами и мышцами.
К счастью, в тот момент, когда Вэньжэнь Си проводил эту процедуру, и Цюй Ужун, и Чжунъюань Идяньхун были без сознания — со стороны весь этот процесс выглядел так, будто Вэньжэнь Си собрался препарировать Чжунъюань Идяньхуна заживо.
В завершенном виде протез не только отливал холодным металлическим блеском, при столкновении с предметами издавал звонкий лязг, требовал регулярного ухода во избежание ржавчины и, будучи установленным, уже не подлежал снятию — но в остальном он практически ничем не уступал настоящей руке.
Строго говоря, мастерство создания подобных протезов давно превзошло пределы возможностей нынешних ремесленников; более того, одни лишь Массивы, выбитые на деталях, уже принадлежали к разряду бессмертных чар Куньлуня — пусть и не самых требовательных к силе практикующего.
Чжунъюань Идяньхун вновь обрел возможность владеть правой рукой. Даже для мастера его уровня разницы между этим протезом и его собственной утраченной конечностью не существовало вовсе, а его меч стал даже быстрее и мощнее, чем прежде.
Уж ради одного этого стоило остаться по своей воле.
Когда Чу Люсян переступил порог этого небольшого двора, его взору предстала картина: незнакомец держит за руку его хорошего друга Чжунъюань Идяньхуна и ласково ее оглаживает, пока его вечно угрюмый друг покрывается легким румянцем (от полуденного загара, разумеется). Но что страшнее всего — жена его друга, в которую тот влюбился с первого взгляда среди песков Великой пустыни и с которой они сошлись в пламенной страсти (как ему казалось), стояла рядом и взирала на происходящее с умилением (?).
Мне кажется, я вошел как-то не с той ноги...
Вэньжэнь Си видел Чу Люсяна впервые, однако тот сразу показался ему на редкость знакомым. Причина была проста: Чу Люсян был бродягой, бродягой, в чем-то смахивающим на Лу Сяофэна.
И в то же время между ними были различия. Чу Люсян казался более зрелым, чем Лу Сяофэн; по сравнению с буйным и непоседливым Лу Сяофэном он вел себя сдержаннее и повидал на своем веку куда больше.
Все бродяги обожали заводить друзей.
А Вэньжэнь Си извечно питал слабость к бродягам.
А посему Вэньжэнь Си и Чу Люсян вполне могли бы сойтись.
Чу Люсян явился на поиски Чжунъюань Идяньхуна. Едва выбравшись из Дворца Божественной Воды, он услышал весть о том, за Чжунъюань Идяньхуном началась охота, и, словно объятый пламенем, бросился повсюду наводить справки. На беду, все ниточки обрывались в маленькой рощице неподалеку от Дворца Божественной Воды.
Там он обнаружил лишь обрывок ленты из снежного атласа.
Клок ткани родом из Шу, коего ежегодно производилось всего пятьсот рулонов сияющего снежного шелка.
Услышав рассказ Чу Люсяна, Вэньжэнь Си мысленно припомнил: судя по всему, тогда рана на груди Чжунъюань Идяньхуна кровоточила слишком бурно, и он, недолго думая, оторвал кусок собственной одежды, чтобы перевязать его, а тот лишний обрезок, должно быть, просто выбросил за ненадобностью.
Чу Люсян помчался вслед за этим лоскутом в земли Шу, разыскал лавку, торговавшую подобными тканями, с помощью нехитрых уловок раздобыл список клиентуры торговца, методично опросил каждого и, судя по всему, вычислил тех немногих, кто в те дни находился в окрестностях той самой рощи, после чего от разносчика, продавшего шелк, узнал нынешний адрес Вэньжэнь Си.
— Охрана там была на высоте, а местные жители держали языки за зубами, — потрепав себя за нос, произнес Чу Люсян. — Не думал, что мне так легко все выложат. Я уж было решил, что тут какая-то ловушка.
Поскольку ткань мне помогли купить люди из Демонического Культа Западного Края, грех было упускать шанс подставить их — разумеется, я с радостью клюнул на приманку.
Мысленно хмыкнув, Вэньжэнь Си вслух произнес:
— На самом деле тебе стоило лишь расспросить в любом трактире этого города, и тебе тут же поведали бы, что я снимаю комнату с двумя ранеными.
Так что тебе вовсе не обязательно было проделывать столь долгий путь, чудак-господин Чу.
— Чу Люсян, разумеется, до этого бы не додумался, — подал голос Чжунъюань Идяньхун. — Потому что он глупец.
— Похоже, этому глупцу действительно придется совершить глупость, — вздохнул Чу Люсян и извлек из-за пазухи медную пайцзу, на которой были вырезаны тринадцать длинных узких мечей, окружающих человеческую руку.
— Где ты ее раздобыл? — Лицо Чжунъюань Идяньхуна резко переменилось, а в глазах проступил бездонный страх и невыносимая боль.
Цюй Ужун помимо воли шагнула вперед, заслоняя его со спины, словно желая поделиться с ним силой.
Эта прежде холодная, словно железо, девушка за эти дни стала куда мягче, и в ней проснулась присущая женщинам нежность и впечатлительность.
— Даже если он намерен убить тебя, ты все равно не поможешь мне? — спросил Чу Люсян.
— Не забывай, я выращен им, и всем моим навыкам обучил он. Даже если он решит убить меня, я не вправе предать его, — ответил Чжунъюань Идяньхун.
— Значит, это он хочет убить тебя? — переспросил Вэньжэнь Си. Хотя он понятия не имел, кто этот таинственный он и что означает медная пайцза, логично было предположить, что она имеет самое непосредственное отношение к покушению на Чжунъюань Идяньхуна.
Заметив кивок Чжунъюань Идяньхуна, Вэньжэнь Си обратился к Чу Люсяну:
— Я помогу тебе.
Упускать столь превосходного бесплатного работника, не заманив его как следует в свои владения, было бы преступлением.
Здесь следует вкратце упомянуть о формировании мировоззрения Вэньжэнь Си: как известно, оставлять ребенка на долгие годы в условиях полного отсутствия человеческого общения вредно — это пагубно сказывается на его дальнейшем развитии.
Поскольку дети по природе своей склонны к подражанию, главными образцами для юного Вэньжэнь Си служили, помимо его высокомерного и чистого учителя и персонажей из книг, горные звери.
К чему это привело? В процессе подражания учителю Вэньжэнь Си худо-бедно выработал приемлемые моральные устои, через чтение книг сформировал правильное видение мира, а вот у диких животных перенял совершенно неадекватную систему ценностей.
Чета Чжунъюань Идяньхуна теперь относилась к числу новых приобретений в его владениях, а тот самый таинственный он являлся бывшим хозяином этих угодий. Что делать при столкновении интересов на одной территории? Правильно, хорошенько подраться.
Что до драк, то Вэньжэнь Си, с детства гонявший котов и травивший собак, уже в подростковом возрасте вольготно разгуливавший по вершинам Куньлуня и превративший в свои охотничьи угодья целую горную цепь, был абсолютно уверен в собственных силах.
Впрочем, бросив взгляд на Чжунъюань Идяньхуна, Вэньжэнь Си решил, что брать их с собой не стоит — боевой потенциал больно мал, толку от них в схватке не будет, поэтому он распорядился:
— Сяохун, отправляйтесь-ка в Южный Улинь, подыщите там местечко для жизни. Что потише, желательно где-нибудь в горах.
Жизнь на Куньлуне была хоть и одинокой, но стоило покинуть его хоть на день, как начинало тянуть обратно.
Чжунъюань Идяньхун умолк.
……
Мне почему-то кажется, что от нас хотят отделаться…
И это я-то — самый дорогой, самый безжалостный и самый надежный наемный убийца в Поднебесной…
Можно ли перестать использовать меня как мальчика на побегушках…
Неужели отныне мне суждено стать самым дорогим, самым безжалостным и самым надежным мальчиком на побегушках во всей Поднебесной…
Кажется, моя жизнь свернула куда-то не туда…
Что еще за Сяохун такое…
Долго ли это еще продлится…
На сердце так тяжко…
Словно почувствовав душевный надлом Чжунъюань Идяньхуна, Цюй Ужун крепче сжала его руку.
Супруг мой, держись.
http://bllate.org/book/32211/3930087
Готово:
